dnf interlude

Поздний вечер был покрыт неоново-красными и тëмно-синими оттенками, даже с учëтом того, что цветовой диапазон, который мог воспринимать глаз Джорджа, был ужасно мал. Сейчас он и Дрим стояли на кухне в освещении только лампы со стороны кухонного гарнитура, которая создавала силуэты двух тел и их призрачные движения. Рука Клея, прижимавшегося к его выгнутой спине своей горячей грудью, сейчас зажимала рот брюнету, стараясь заглушить скулëж, даже несмотря на то, что дома они одни. Ник ушëл по своим делам и вернëтся под утро, так что у них было достаточно времени, чтобы провести его только вдвоëм, без дополнительных глаз, ушей и губ, искривляющихся в мнимом отвращении всякий раз, когда их хозяин замечал поцелуи своих друзей. Рука, прикрывающая уста, была уже привычкой, которая нравилась обоим, может быть, Джорджу в особенности: то, как Клэй сдавливал его лицо, сжимал щëки и, иногда, проникал указательным пальцем в рот, шершавой подушечкой проходясь по нежному языку, заставляло ноги парня подкашиваться ещë сильнее. Сейчас, когда горячее дыхание касается макушки, а собственные ногти скребут гладкое покрытие столешницы, Джордж ощущает себя побывавшим на небесах и падшим в самые тартарары грешной похоти, наполняющей его тело. Ему слишком сильно всë это нравится. Желание Дрима заняться сексом прямо на кухне было неожиданным: посреди ночи Джордж просто встал, чтобы взять холодную воду из холодильника, сухость в горле становилась невыносимой. В момент, когда Клэй подходит к нему сзади и обнимает со спины, Девидсон начинает постепенно таять, ощущая жар родного тела через два слоя одежды. Парень покрывает своего возлюбленного, подобно утяжелëнному одеялу, заводит его в чистый комфорт, который растекается по коже, затекает в поры, рот, уши, глаза и поглощает полностью. В момент, когда Джордж почувствовал, как нежные поцелуи опускаются на его макушку, а руки на талии прижимают ещë ближе к телу позади, брюнет вознëсся прямо в небо, выше облаков, на расстоянии вытянутой руки от рая. Такое количество тëплой, иногда обжигающей, любви, которую Клэй был готов подарить своему парню, нельзя было измерить ни в одной системе исчисления: она была больше. В момент, когда Джордж ощутил большие и горячие ладони под своей футболкой (старой и растянутой футболкой Дрима, которая уже стала для него заменой привычной пижамы), он, кажется, понял, к чему всë идëт: плавные и трепетные движения поднимаются вверх с такой осторожностью, словно Девидсон хрустальный, и малейшее неаккуратное, не наполненное всепоглощающим обожанием, движение может сломать его на тысячи осколков, которые невозможно склеить, спаять или слепить снова. Кончики грубых пальцев самым нежным образом вырисовывают круги, кривые, звëзды, треугольники и квадраты на чувствительной коже, заставляя слегка поëжиться от щекочущих ощущений, доходящих до самого сердца, переворачивающих всë внутри по непонятной траектории вращения. Грубые для других, и самые нежные на свете для Джорджа, ладони Дрима растапливали его с каждым прикосновением, его личное солнце сжигало каждого приближающегося Икара, но брюнета оно всегда грело, не позволяя себе малейшего резкого выпада в сторону любимого. Клэй был готов подарить Джорджу столько любви, сколько было готово вместить всë его тело, подарить себя без остатка и попросить взамен что-то ничтожно малое по сравнению с тем, сколько он давал. И Дриму просто невероятно повезло, что это безвозмездное желание любить оказалось взаимно. Джордж извивается как кошка, не способный выносить всего того, что происходит сейчас: Клэй глубоко внутри него, почти не двигается, одной рукой зажимает ему рот, а второй медленно, мучительно приятно трогает его грудь, играясь то с одним соском, то с другим. Девидсону сейчас не позволяется издавать звуки, только тяжëлое дыхание и еле-слышный скулëж, выбивающийся из сомкнутых губ. Почти неуловимая стимуляция так сильно дразнит, что, при возможности, Джордж бы лез по стенам, лишь бы заставить своего парня двигаться. Ему так хочется кончить, хочется, чтобы Дрим переключил всë своë внимание на их взаимное удовольствие, но он дразнится. Он так любит дразниться: он любит трахать Джорджа настолько размерено, чтобы тот становился лужей из мольб и желания, он любил доводить его до пика, оттягивая момент настолько, чтобы парень уже не верил в то, что ему дадут кончить сегодня вечером. Это было невыносимо приятно, настолько жалко, но так хорошо, что Джордж, с некоторым мазохистическим удовольствием, снова и снова ожидал момента, когда они останутся одни. - В тебе так хорошо, Гоги,- горячий шëпот прошëлся по хрящику, выпутывая брюнета из сенсорного омута и возвращая его в реальность, где Дрим затыкает ему рот одной рукой, а второй ласкает его тело,- Так тепло, мой милый, мне с тобой так хорошо. Ты такой молодец, так прекрасен, и только для меня. Ты ведь только мой. Душа Джорджа покидает его тело на несколько мгновений. Ему очень хорошо, даже несмотря на медлительность его партнëра, несмотря на боль в кончиках пальцев, которые продолжают уничтожать покрытие столешницы, несмотря на то, что налитый кровью член требует разрядки. Ему очень хорошо, потому что Клэй, которого он любит больше всего на свете, прямо сейчас заваливает его мягкими словами, которые периной оседают ближе к межжелудочковой перегородке. Ему очень хорошо, осознание того, что сейчас происходит с ним, выбивает остаток застоявшегося воздуха из лëгких: они не трахаются посреди ночи, они даже не занимаются сексом, они любят друг друга, нежно, трепетно, аккуратно и до невозможности приятно. Прямо сейчас Клэй просто любит Джорджа, его нахождение рядом с ним, своë нахождение в нëм, он любит его даже не со стороны похотливого желания, он любит его невыносимо возвышенно для ситуации, в которой они находятся, и от этого брюнету с каждым мгновением всё тяжелее даëтся не заплакать от счастья. Рука на лице, успевшая прирости к пухлым губам и покрасневшим щекам, сменила своë нахождение, переместившись на шею, даже не сдавливая. Дрим просто проводился кончиками пальцев по переплетению вен под тонкой кожей, иногда поглаживая большим пальцем область около сонной артерии. Джорджа несло всë больше и больше, он стал походить на скулящий беспорядок, требующий ещë больше прикосновений и внимания. -КлэйКлэйКлэй,- вернув себе возможность говорить, Девидсон решил сразу же ей воспользоваться, попытаться передать через слова хотя-бы малую часть ощущений, которые переполняли его сейчас,- Пожалуйста, Клэй, прошу тебя, больше... -Милый, иногда ты такой ненасытный, я до сих пор не могу понять, нравится мне это или нет,- в голосе парня слышалась явная насмешка, но даже она была переполнена этим всепоглощающим обожанием, что ноги Джорджа слабели ещë сильнее, заставляя его опираться о гладкую поверхность и надеяться, что Дрим поймает его ослабленное предоргазменной негой тело,- Мне так нравится наше положение, я даже не хочу двигаться прямо сейчас,- теперь брюнет почувствовал, как обе руки его парня размеренно начинают двигаться по торсу, в очередной раз вырисовывая странные фигуры,- Как думаешь, ты сможешь кончить только от ласк, Гоги? Всë. Это точно конец. Джордж умер, и причиной его смерти точно можно обозначить Клэя, разговаривающего с ним подобным образом и перемещающего свои огромные горячие руки по телу слишком приятно, чтобы брюнет не смог это спокойно вынести. С бóльшим нажимом кончики пальцев очерчивают контур рëбер, тяжëлыми шажками спускаются вниз к впалому животу, от низа живота снова поднимаются, смещаясь в сторону, из-за чего кажется, словно руки Дрима везде. Нет ни единого лоскута бледной кожи, который бы не ощутил обжигающих прикосновений к себе, все они горели огнëм, напоминая о рельефных кончиках пальцев тогда, когда ладони находились на другом участке тела. Джордж ощущал себя выше рая, выше звëзд, дальше галактик и вселенных, это чувство тепла, обжигающего только в приятном смысле, окутывало его полностью, покрывало каждый сантиметр снаружи и внутри. Дрим буквально сейчас внутри него, он ощупывает его снаружи и для парня это уже слишком много. -Боже, блять, какой же ты нуждающийся. Это так прекрасно, Джордж, ты так прекрасен,- сбившиеся дыхание Клэя кричало до сорванных связок о том, насколько тот был близок, как ему самому надоели эти сраные подразнивания, но гордость не позволяет показать это открыто. Это дело принципа, подразнить Джорджа, заставить его душу выходить из тела каждое мгновение, похожее на достаточную стимуляцию. Только уловив эту нотку в голосе парня, Девидсон был готов действовать решительно, чтобы сломать его. Может быть брюнет сейчас напоминал месиво из тяжëлых вздохов и недостаточного удовольствия, но он всë ещë знал, какой эффект на Дрима могут произвести правильно подобранные слова. - Милый,- выдавливая из себя остаток слов, пытаясь звучать настолько разбито, насколько он себя ощущал, Джордж поворачивается к своему партнëру, прорезая искривлëнным лезвием собственных карих глаз жëлтые омуты напротив,- Клэй, милый, мне та-ак х-хорошо,- словно нарочно расстягивая нужные слова, он всë глубже погружал их обоих в болото взаимного удовольствия, примерно также, как он сам погружался в пучину глаз, настоящий цвет которых даже не мог увидеть,- Я умоляю тебя, милый, прошу, мне нужно больше... Вот их взаимный конец. Взаимный конец остаткам их терпения, которое было стëрто в пыль парой незамысловатых фраз. Клэй мнëт пальцами мягкие бока своего парня, сжимая их до лëгких синяков, начав отрывисто и быстро вбиваться в податливое тело, издающее сейчас настолько пронзительные стоны, что неподготовленный человек мог бы спутать их с криками боли. Но только Дрим, только он знал о том, какое удовольствие распространяется по телу его любимого Джорджа прямо, блять, сейчас. Джорджу нравится резкий, почти животный ритм толчков, ему нравится та грубость, с которой блондин впивается в его тело, желая пометить самым изощрённым образом. Как Джорджа несëт от такой смены настроений, как его ноги беспомощно слабеют, заставляя Дрима хватать его сильнее, удерживать в вертикальном положении. А тот только и рад иметь такую власть над парнем, он так счастлив ощущать прямо сейчас, как превращает своего любимого в желе, основой которого выступает страсть между ними. Джордж подходит к краю, через который не мог переступить уже слишком долго. Неописуемое блаженство накатывает волнами, способными сносить целые империи. Быстрый ритм и ощущение собственной беспомощности делали своë дело: парень был готов кончить в любой момент без каких либо прикосновений к своему члену, пытаясь оттягивать момент оргазма, надеясь насладиться этой сладострастной пыткой подольше. -Джорджи, давай же, я же чувствую как ты хочешь кончить,- очередной шëпот, обжигающий ушную раковину, выбивает последние остатки мыслей из головы,- Я чувствую, что ты, маленькая похотливая шлюха, хочешь кончить прямо сейчас. И ты можешь, я ведь знаю. Давай же,- огромные ладони перемещаются на грудь, огрубевшие кончики пальцев безжалостно терзают соски, и Джорджу действительно нужно не так много, чтобы окончательно привести себя в состояние гиперчувствительной субстанции,- Кончай! И Джордж кончает, до ужаса сломанный и оглушительный стон вырывается из его рта, что Дрим в один момент начинает переживать, не пересëк ли он ту границу в их отношениях, после которой они бы пошли под откос и полностью прекратились, но Девидсон не даëт ему даже секунды на молчаливую панику, затягивает в слюнявый и грязный, такой чувственный поцелуй, что у парня сразу отлетают какие либо переживания на этот счёт. Джордж всë ещë сжимает его в себе слишком крепко, как будто не хочет отпускать, не хочет дать этому моменту единения закончиться, и у Клэя нет других вариантов, кроме как с последним толчком кончить внутрь своего партнëра, отрывая прямо от своего сердца не менее жалкий скулëж. Они пробудут в таком положении ещë некоторое время, просто обнимаясь и целуясь, даже не осознавая грязности своих тел, после чего Дрим, как заботливый парень, отнесëт Джорджа на руках до ближайшего душа, попутно отпустив пару идиотских шуток о его положении, за что, конечно же, получит в плечо несколько лёгких ударов ослабейшей руки. После душа они мокрые, голые, уставшие и до жути довольные лягут спать, прекрасно осознавая, что произошедшее недавно на кухне было не просто физической близостью. Это было прямое доказательство их любви друг к другу.