зимняя тревога.

*** старший стоял у плиты, в то время, как младший сидел за столом, продолжая чиркать в скетчбуке тот пейзаж. на кухне было прохладнее, чем в спальне Уилла, из-за чего он слегка дрожал. это заметил Майк и снял с себя кофту, надев её на плечи шатена. после темноволосый заботливо улыбнулся и продолжил готовить, оставив другого снова в смущении. такая забота была очень нехарактерна Майклу, но Уиллу это нравилось. второй глупо улыбнулся и посмотрел на свой рисунок, он перевернул лист и на новом начал зарисовывать лицо, шею, тёмные локоны.. время от времени художник смотрел на Уилера и продолжил зарисовывать его черты лица. Байерс пытался завпечатлить своего друга на бумаге будто бы на фотографии, а у него это даже получалось... Майкл заметил, что Уилл на него посматривает и заинтересовался. он отвлёкся от готовки ужина, подойдя к своему другу. — Уиллик, что рисуешь? — с интересом просмотрел Уиллер, смотря на руки парня, которые отрывисто водили по страницам блокнота, но так.. умело.. — ..а! я ну.. — Байерс слегка подскочил от неожиданности и посмотрел на Майкла. его щёчки покраснели, но он протянул скетч портрета Уилера. — ..он ещё не закончен, но я старался! Майк взял в руки свой зарисованный портрет и тепло улыбнулся. Уилл был прекрасен в своём деле и темноволосый не мог сдерживать радости всякий раз, когда шатен рисовал его. Уилер каждый раз убеждался в том, что его Уилльчик – милашка и мастер своего дела. — йо, это уже выглядит отлично! — старший улыбался и перевёл взгляд на младшего. — не понимаю, почему ты так паришься над своими работами, если они в заготовках выглядят как полноценная работа! — ты правда так думаешь? — щёчки Байерса каждый раз краснели, когда друг нахваливал его работы. Уилл не мог сдержать смущенную, глупую улыбку. — да, я же не буду тебе врать! — Уилл положил брокнот на стол и потормошил его волосы. — ты просто умничка, Уилльчик. Уилл улыбнулся, приласкавшись к руке кучерявого. было ощущение, что у шатена был тактильный голод, ведь, с Майком они давно не виделись и из-за болезни он не мог никуда выходить. эта забота, ласка, тактильность завтавляла Байерса нуждаться в своём друге больше, чем когда либо.