Прикосновение Изобилия

Цзин Юань сидел под кроной ивы на берегу небольшого озера и дремал, чуть прислушиваясь к стрекотанию в зарослях. Белые волосы, заплетëнные в хвостик, покачивались на ветру, а красная лента развевалась, будто маленькое знамя. Безмятежным взглядом генерал изредка окидывал окрестности. Стоило ему чуть приподнять голову, как к плечу начал ластиться зверь с полосатой блестящей шкурой. Цзин Юань чуть улыбнулся и ткнулся лбом в макушку огромному тигру, коротко мурлыкнув. Вокруг царил мир. Тишина. Порядок. Множества тигров сидели подле генерала, некоторые тянули к нему тяжëлые морды, по-доброму скаля клыки, похожие на лунный камень. С правого бока Цзин Юаня спал ленивый белый лев, положив голову на колени. Склонившаяся над ними ива поблëскивала пастельным зелëным, как мутное стекло, укрывая от чужого взора с неба. Это место считалось священным. Никто, кроме самого генерала и его авангарда, не имел права сюда приходить. Но в этот раз Цзин Юань ждал гостя… Вдруг несколько тигров поодаль зашевелились. Они встали на лапы и прошли к зарослям онаила, цветущего синим. Цзин Юань приулыбнулся, едва заметив знакомые серо-голубые глаза. Дань Хэн вышел к озеру, постоянно озираясь, и сделал маленький шаг назад, заметив огромных зверей. Из кустов следом с удивлённым стрекотанием выглянула волчья многоглазая морда. Дань Хэн медленно взмахнул рукой, преграждая путь Тао и напряжённо посмотрел на полосатую гвардию. Двое тигров окружили его с разных сторон, начав с любопытством шевелить усами и осматривать гостя с ног до головы. — Дань Хэн! Добро пожаловать, — кивнул Цзин Юань, и от его голоса Мими дëрнул ушами. Лев поднялся, от души потянувшись, и, едва заметив старого друга, побежал встречать. Тао радостно выскочил из кустов и ринулся к Мими. Дань Хэн, поняв, что тигры настроены вполне дружелюбно, немного расслабился и подошëл к Цзин Юаню, что безмятежно сидел под деревом. Генерал взмахом ладони пригласил присоединиться. Дань Хэн сел рядом, поставив копьë, и глубоко вздохнул, присматриваясь к окружению. Цзин Юань подпëр ладонью щëку. — Как продвигается твоë путешествие? — Неплохо. Собираюсь в ближайшем времени наведаться на земли других хранителей. Ближе всего к твоей земле — территория Байхэн. Вот к ней и хочу пойти. Было бы неплохо познакомиться с другими защитниками пути Изобилия. — Ааа, Байхэн… — Цзин Юань потянулся и проводил взглядом Тао, что бегал с Мими кругами неподалëку. — Давненько и я не виделся с ней. Только будь осторожен: она добрая, но очень хитрая лиса, — он улыбнулся. Дань Хэн кивнул. Тигры окружили его и генерала, как верная свита, и улеглись у самых боков. Дань Хэн протянул руку к носу тигра с золотистой шкурой, что пристроился у его бока. Огромный кот шумно принюхался, ткнувшись мокрым носом в ладонь, и уложил морду на лапы. Цзин Юань заметил, что Дань Хэн немного обеспокоен, находясь в центре стаи диких опасных зверей. Движения у парня были скованные, осторожные. Генерал откинулся спиной назад, оперевшись об ствол, и взял Дань Хэна за руку, мягко пригладив по пальцам. — Цзин Юань… — Дань Хэн подвинулся чуть ближе. — А когда и как ты решил посвятить себя защите пути Изобилия? Ты сразу понял, что это то, чем ты хочешь заниматься? — На самом деле я как-то не задумывался об этом, — прищурился Цзин Юань. — Я охранял редкие и исчезающие виды живых существ, — он склонил голову набок и плавно взмахнул рукой, пригладив тигра по холке. — Жизнь так хрупка. Так красива и в сути своей беспечна, — Цзин Юань потрепал по макушке, и огромный зверь с кристальными клыками нежно зарычал, поддаваясь на ласку. — Я чувствую себя так, будто защита других всегда была моим призванием. — Но кем ты был до того, как стал Хушэнем? — Хммм… Честно, не помню. Мне это и не особо важно. Цзин Юань покосился на Дань Хэна. Тот сидел как-то совсем зажато, будто места себе не мог найти. Генерал вздохнул. Он не в первый раз видел такую тревожность у Дань Хэна. И в целом, она была обоснована. Дань Хэн оказался в центре чужой стаи. Любой тигр Цзин Юаня одним ударом когтистой лапы может сломать позвоночник, а всë, что отделяло хищников от инстинктов — воля генерала. Цзин Юань хотел прогнать эту тревожность. Он лëгким движением руки усадил Дань Хэна себе на колени, на что тот от неожиданности напрягся. Всë тело напружинилось. Дань Хэн старался лишний раз не давить на Цзин Юаня, опираясь ногами об землю и перемещая часть веса, лишь бы не доставить слишком много неудобств, но мужчина согнул колени и крепко прижал обеспокоенного замершего парня к себе. — Хэн… Хочешь, я тебе покажу кое-что? — А? — Дань Хэн едва мог заставить себя расслабиться. Цзин Юань взял его за руку и раскрыл пальцы, вложив в ладонь маленькое семечко. — Смотри… Цзин Юань прикрыл глаза, направляя силу Изобилия. Семечко в руках треснуло. И из него на глазах вылез маленький росточек. Дань Хэн почувствовал, как листочки защекотали ему ладонь. Прямо в его руках из семечка рождалась жизнь. Дракон вцепился взглядом в бутон, что спустя пару мгновений расцвёл матовой бирюзой. — Я люблю и оберегаю жизнь в любой еë форме, — прошептал Цзин Юань на ухо. — И я хотел бы, чтобы она не обрывалась никогда, — он подцепил пальцами цветок и уложил в коротких прядках Дань Хэна. Тот кожей почувствовал, как стебель ласково оплетает его ухо, а лепестки бутона — раскрываются. Дань Хэн был взволнован, но это волнение было не колючим и холодным, как обычно, а приятным, в груди стало теплее. Он коснулся пальцами цветка. А Юань мягко посмотрел в серо-голубые глаза. — Это так… — Дань Хэн пытался подобрать слова. Долгое одиночество сказалось: он немного терялся, когда Цзин Юань проявлял к нему заботу или доброту. Дань Хэн очень хотел бы сказать, как ему важны все те жесты внимания, но каждый чëртов раз… Он просто не мог. Вся уверенность в себе куда-то улетучивалась, стоило взглянуть в глаза генералу, услышать его бархатный голос. Цзин Юань видел это замешательство. И хотел стереть эту невидимую грань между ним и драконом, что терялся в собственных эмоциях. — Твоя жизнь для меня значит ничуть не меньше, — Цзин Юань приложил ладонь к щеке Дань Хэна и потянул к себе. Завидев желание, что искрой мелькнуло в глазах, и лëгкую неуверенность, Цзин Юань прошелестел: — Спокойнее, Хэн, — он оставил невесомый поцелуй и зашевелил губами, не отстранясь. Дань Хэн чуть расслабился, потянувшись за тëплым аккуратным прикосновением. Цзин Юань положил ладонь на затылок, и Дань Хэн охотно поддался. Цзин Юань был терпелив, разговаривал всë также умиротворëнно, не повышая голоса. На его теле не было доспехов. Дань Хэн чувствовал тепло и мягкость ткани из хлопка. Спокойствие разлилось по телу. Сила Изобилия перетекала от Цзин Юаня к Дань Хэну через касания, наполняя силой и избавляя от усталости. Сердце билось уже не так тревожно. Дань Хэн углубил поцелуй, потянувшись за теплом, вжался в объятия. Он приоткрыл рот, и Цзин Юань позволил немного больше вольности. Он коснулся языком губ и мягко скользнул им глубже, подтолкнув к себе. Дань Хэн протяжно выдохнул. Изобилие проникало по губам и под кожу, в мышцы языка, в глотку, горло. Текло по сосудам шеи вниз, расползалось ветвями. Оно обволакивало, расслабляло, помогало выровнять дыхание, и Дань Хэн поддавался ей без всякого страха. Эта сила не пыталась подчинить. Лишь грела и успокаивала. Цветок на ухе раскрывался, лепестки расправлялись. Стебелек зацепился покрепче, потянулся к шее, от которой веяло живым теплом. Дань Хэн ощутил, как тот обвил ему шею сбоку, как лоза дикого винограда, и вжался в руки генерала. Цзин Юань не дал повода для тревоги: он крепче обнял Дань Хэна и ткнулся лбом в шею. Дань Хэну было непривычно, но приятно. Чувство дежавю овладело сознанием. Стебель не сдавливал кожу, лишь невесомо ложился, распуская тонкие листья. А в шею горячо и мягко дышал Цзин Юань, ведя ладонью по груди и ключицам, будто гладил кота. Дань Хэн глубоко вздохнул. — Спасибо, — он медленно сомкнул веки и наконец-то позволил себе сесть поудобнее без лишних тревог. Цзин Юань невинно поцеловал его в шею и укрыл руками. В объятиях было тепло. Спокойно. Дань Хэн сидел на коленях у Цзин Юаня, хранителя и защитника Изобилия. Генерал любил всë живое, а оно — любило и его: от самых крохотных существ и цветов до огромных хищников. Птицы щебетали под ухом, тигры обступали Цзин Юаня, оберегая его. Дань Хэн даже случайно увидел маленькую полосатую змею, что легла рядом, а Цзин Юань протянул руку, предлагая еë, как опору, вместо ветки. Как же… не довериться человеку, которого любит сама природа? Как отстраниться от того, кто смотрит в глаза с такой добротой, как если бы смотрел на своего подопечного? Дань Хэн съëжился, согнув колени. Росточки щекотали кожу, расползались по ней, доводя до лëгкой дрожи. Цзин Юань зацепился ладонью за поясницу Дань Хэна и прижался ухом к груди с глубоким вздохом. Цзин Юань прислушивался к чужому телу. К тому, как дышит Дань Хэн, как бьëтся его сердце. Щекой он чувствовал, как поднимается и опускается грудная клетка. Рука скользнула с талии на живот. Каждое движение, каждый удар сердца, каждое сокращение и расслабление мышцы, вдох и выдох… Цзин Юаня увлекали эти ощущения. Он как никто знал, насколько сложен живой организм, как стойко он переносит удары и адаптируется, но в то же время так легко ломается… Изобилие откликнулось на шëпот. Из влажной земли пробились молодые лозы. Дань Хэн замер: побеги коснулись его ног. Поползли вверх, несильно сдавливая, будто пытаясь удержать. Они стелились по одежде, проникали под ткань, оплетая всë тело: стебли обвились вокруг лодыжек и голеней. Дотянулись до бедëр и скользнули по животу, отчего Дань Хэн только крепче вцепился в Цзин Юаня с судорожным выдохом. — Юань… — Дань Хэна пробила лëгкая дрожь, когда стебель дотянулся до груди и шеи. Выбраться из такой хватки было нереально, как если бы бабочка запуталась в сети. Лозы шевелились, слегка извивались, пуская новые ветви, и Дань Хэн чувствовал движения под рубахой кожей. Всем телом. Немного растерянно посмотрел на Цзин Юаня. Но во взгляде генерала не было злого умысла. Это были объятия хранителя Изобилия: лозы тянулись к жару живого тела, ловили любое его движение. Дань Хэн замер с глубоким вдохом. И лозы сильнее сдавили, скользнув тугими путами. Они были прохладные, влажные, немного жëсткие, но совсем не желали причинять боль. — Не бойся, — Цзин Юань оставил лëгкий поцелуй у виска, и стебельки вжались в Дань Хэна. — Эта жизнь… Растёт не на чужой крови, как у Инсина. А на моей силе. И эмоциях. Она абсолютно чиста. Цзин Юань касался этими стеблями. Окутывал, обвивал, но вместе с тем обездвиживал. Дань Хэн вспомнил, как ощущается беспомощность. Когда находишься полностью во власти чужих рук и не можешь ничего с этим сделать. Так было с Блэйдом. Но в этот раз… Случай иной. Дань Хэн знал: его слова не пустой звук. К нему прислушаются. К его просьбе. Цзин Юань не проигнорирует. — Юань, пожалуйста… Прикоснись ко мне руками. Только руками. Дань Хэн ссутулился. — Я хочу почувствовать тепло. А стебли… Холодные. Сковывают. Я не могу… Пошевелиться, — он выдохнул, коснувшись носом жилистой шеи Цзин Юаня. — Хорошо, Хэн. Без проблем. Цзин Юань не был уверен, что его действия не поставят в дискомфортное положение. Но возражать не стал. Наверное, он действительно слишком сильно зажал и запутал, подвëл к границе. Цзин Юань потеребил прядки на затылке, уверяя, что всë хорошо. Стебли, плавные и ласковые, но жадные до прикосновений, отпустили Дань Хэна, подарив ему снова свободу действий. И парню заметно полегчало. Когда тяжëлые руки коснулись его вместо росточков Изобилия, Дань Хэн прикрыл глаза. Когда его касались руки… Было куда привычнее. Цзин Юань внимательно изучал тело ладонями, проникая руками под рубаху. Гладил по бокам и спине, надавливая пальцами вдоль позвоночника и опускаясь к копчику. Дань Хэн чувствовал жар от этих аккуратных рук. Куда приятнее, чем касания лоз. Цзин Юань был осторожен. Так, как если бы держал хрупкого пугливого мотылька. Цзин Юань не прикладывал слишком много силы, пускай в его руках сидел не маленький мотылёк, а крепкий дракон. Такой же свободолюбивый зверь, как и многие живые существа. Но для Цзин Юаня что хрупкая бабочка, что могущественный дракон… Все они имели равные права. Все они находились под защитой генерала, но не лишëнные свобод. Ведь они… Были живы. Цзин Юань сжал пальцы и уткнулся носом в грудь. Дань Хэн… Он дышит. Его сердце бьëтся. Кровь бежит по его сосудам. Дань Хэн… Живой. Цзин Юань закрыл глаза, прислушиваясь чутким ухом к тому, как Дань Хэн втягивает носом воздух, заполняя лëгкие. Развязал шнуровку на рубахе и чуть приопустил ткань, обнажив бледную кожу. Дань Хэн опустил плечи, не препятствуя попытке Цзин Юаня коснуться уязвимых мест. Большими пальцами он помассировал под рëбрами, провёл вниз, к животу, прильнул ухом к груди. Надавил на линии у паха, отчего Дань Хэн отвёл взгляд в сторону. Цзин Юань услышал, почувствовал, как его сердце начало сокращаться быстрее. Улыбнулся и прикоснулся тëплыми влажными губами к грудине, тихо мурлыкнув. Подобрался чуть ближе к лицу с лукавым прищуром и выдохнул в шею. — Хэн… — Цзин Юань немного сбито произнëс имя, но нежно. — Не против? — Нет. Конечно нет, — прошептал Дань Хэн, взволнованно выдохнув. Он выгнулся в пояснице, когда широкая ладонь обхватила его бок, не удержался от стона, когда клыки хранителя сомкнулись на его шее. Цзин Юань медленно поддался, углубляя и растягивая укус, надавил языком на кожу, под которой пульсировала сонная артерия. Зализал отметину, с мурчанием обвëл кончиком языка горло и кадык. Почувствовал, как что-то внутри мягко дрогнуло, когда Дань Хэн сглотнул. У Цзин Юаня сладостно потянуло внизу. Чем чаще был пульс у Хэна, тем сильнее хотелось вцепиться ему в шею, заставить его могучее сердце трепетать ещë сильнее. Дань Хэн не мог долго бездействовать. Ласка побуждала к ответу. Теплила в груди, втягивала сознание в приятную муть, из которой выбираться не было никакой охоты. Дань Хэн сжал пальцами воротник, разомкнул губы и увлëк Цзин Юаня в поцелуй, не в силах больше терпеть такое своеобразное издевательство. Цзин Юань довольно усмехнулся и сполз вниз, перевернув и повалив Дань Хэна за собой. Тот оказался на спине, и Цзин Юань упёрся ладонями в его грудь, присев на колени и зажав бёдра. Дань Хэн поймал любопытный взгляд одного из тигров, что присматривался к прогрессии издалека. И перевëл взгляд на ветви ивы, не в состоянии без странного отголоска неловкости смотреть на заинтересованного зверя. Проскакивала мысль, что глушила всякий стыд, мол, да он же дикий кот, что он понимает вообще. Но этот тигр был единственным из всех остальных, кто обратил на хранителя и дракона внимание. Цзин Юань лишь наклонился, оперевшись предплечьями об землю, и приласкал Дань Хэна по щеке, отвлекая на себя внимание, а тигр, будто по чьей-то команде, скучающе встал и развернулся. — Они смотреть больше не будут, уверяю, — усмехнулся Цзин Юань. — Нам следовало бы выбрать другое место для такого… — протянул Дань Хэн, придавленный к земле. — Хех, возможно, — генерал приложил ладонь к щеке и медленно опустил к шее, обхватив еë сбоку. Дань Хэн, почувствовав цепкую хватку на открытой шее, сдвинулся в сторону. Его крепко зажали. Но Цзин Юань… В нëм не было и намëка на угрозу. Поэтому сопротивление было совсем слабым и чисто символическим. Цзин Юань ведь не навредит… Так ведь? — Юань, что… Цзин Юань наклонился ещё ближе и другой рукой мягко прикрыл Дань Хэну губы. Вместо тысячи слов прислонился ухом к груди. И тогда Дань Хэну стало ясно, чего хочет хранитель Изобилия. Послушать… Почувствовать… Дань Хэн не был против. Он расслабился, положив ладонь на белую лохматую макушку Юаня, который слушал немного взволнованное сердце, бьющееся в грудной клетке. Подушечками пальцев Цзин Юань слегка надавил на шею, нащупывая пульсацию, и потëрся носом. Дань Хэн едва мог сдвинуться с места: Цзин Юань придавил его всем телом, едва оставив возможность шевелиться. Грозный генерал лежал сверху и мурлыкал, как довольный котяра, изредка целуя и покусывая бледную нежную кожу на шее. Окружённые стаей хищных опасных кошек, Цзин Юань и Дань Хэн могли не беспокоиться, что их потревожат, хранимые в вечерних потëмках взглядами-огоньками пушистых стражей. Мими и Тао же, наконец перестав кататься по траве в шутливой потасовке, углеглись, синхронно уставившись на то, как их хозяева в какой-то момент перестали суетиться и задремали в обнимку. Мими тряхнул мордой, самодовольно взъерошил гриву, и гордо поднял еë, покосившись на Тао, а волк лишь умиротворëнно прострекотал что-то, и этот звук слился с песнями сверчков. В холодном бескрайнем космосе, полном адски горящих звёзд, среди хаоса и диких бурь есть место чуду. Жизни. Тому, что рождается в скромных уголках Вселенной, имеет своë неповторимое сияние. Как и Дань Хэн, похожий на прохладную мутную бирюзу с золотом. С едва заметными вкраплениями, не без трещинок, и эти неровности тоже не были лишены шарма, как у настоящего драгоценного камня. — Если когда-нибудь устанешь и захочешь отдохнуть от бесконечных странствий… Не забывай, что можешь прийти сюда в любое время. Я… Буду тебя ждать.