наш с тобой омут

последнее резковатое движение, и музыка стихает. ли театрально падает и раскладывается звездой на холодном полу. доползает как-то до колонки, вырубает её лениво и тянется за мобильником. 02:49. пытается отдышаться, пододвигаясь ближе к зеркалу. ноги словно ватные, растекаются в букве w, спину идеально ровной держать уже не получается. усталый взгляд медленно и без интереса осматривает собственное отражение: собранные в хвост светлые волосы, где-то выбившиеся и прилипшие ко лбу, потухший, чуть ли не безжизненный взгляд от переутомления, лицо, истекающее потом, мокрая белая футболка — результат его собственного «недостаточно». это его «лучше, больше, идеальнее», граничащее с «никто не идеален», просто убийственно. ёнбок не признается никогда, что местами его деятельность, которой он всего себя отдаёт и с каждым разом всё больше в этот омут погружаясь, начинает выматывать его запредельно и непозволительно, до тупой и странной боли в висках и тугого кома в груди, медленно увеличивающегося и перекрывающего кислород. странное чувство… будто вообще незнакомое и чужое. «что-то я расклеился», — думается айдолу, пока он медленно возвращается по корпусу в их комнаты. свет попутно везде выключает. — «почему из-за одной, чертовски маленькой и незначительной ошибки в хорео я возвращаюсь к этому ночному кошмару? почему разбиваюсь на тысячи осколков, стоит мне допустить ошибку хоть где-то, хоть в чём-то?..» действительно, почему? хочется даже плакать. от усталости. изнеможения. трудности в выборе. но почему он вообще должен выбирать? как бы не бросить это всё. проходя в корпус, ёнбок лёгкой поступью проходит к своей комнате. надо отдать джупу должное — за звукоизоляцию по всему зданию. но он всё равно боится быть замеченным или услышаным. мемберами, стаффом, — неважно. тренировки в такое позднее время не одобрил бы никто. перед своей дверью он на мгновение замирает, не решаясь потянуть ручку. скрипит она слабо, но блондин всё равно морщится и прикрывает рот рукой, дабы не зашипеть. хёнджин умиротворённо посапывал на матрасе, закутавшись в одеяло, и эта милейшая картина выводит феликса на беззаботную улыбку. один лишь спящий хван — и все его проблемы улетучиваются, не оставляя даже следов. хван хёнджин его личная гавань, он в нем готов раствориться бесплатно и с удовольствием. феликс куда-то в угол все свои вещи откладывает, переодевается в чистое и забирается под согретое теплом тела джинни одеяло. ли зарывается носом в ямку меж островатыми ключицами и прислушивается к тихому сердцебиению хёнджина. тёплое размеренное дыхание ощущается на макушке, и ёнбок готов отдать всё, лишь бы в чужих объятиях пролежать всё следующее утро, ни на какие тренировки не ходить, ни на какие мероприятия, просто один день с хваном, без запретов стаффа и взглядов из разряда «мы всё знали, требуем рассказа». им обоим это жизненно необходимо. — ёнбок-и? любимый сонный голос заставляет вмиг возвратиться в реальность. — я тут. — ты же только вернулся, верно? — голос становится чётче, и фел понимает, что разговора не избежать. — сердце, что случилось? ликсу хочется включить «режим солнышка», улыбаться беззаботно, но сейчас это лишь лицемерие. ликсу хочется не выражать никаких эмоций, сказать, мол, зачитался, и закончить, перенести на завтра, но лгать хвану — равносильно перекрытию кислорода. ликсу хочется кричать, но на дорогое он никогда не повысит голос. по щеке как-то непроизвольно стекает слеза, слышится сдержанный всхлип. ли этого даже не заметил... — я устал, — ёнбок переплетает ноги с хваном и сильнее прижимается, хотя куда уж ближе. хёнджин руку на бок кладёт и мягко поглаживает, готовый выслушать абсолютно всё. — я просто не понимаю, почему гоняю себя как тварь даже при незначительной ошибке. более того, я не понял, как вообще пришёл к этому. такое чувство, будто из-за меня всё вскоре пойдёт по наклонной... может, к чёрту это всё вообще, просто не моё и смысла нет... — ликси, ты слишком к себе требователен, — хёнджин запускает руку в светлые волосы и аккуратно массирует. феликс обожал эти прикосновения, они в миллионы раз лучше любого успокоительного, особенно хвановские. — я очень тобой горжусь, горжусь твоими успехами и безгранично рад за тебя. я вообще не представляю стрэй без кого-либо из нас. тем более без тебя — ты буквально солнце нашей группы. и моё личное. мы все устаём и мучаемся от стереотипов, но мы здесь ради мечты... хочется расплакаться сильнее. ёнбок позволяет себе быть слабым и беззащитным только после полуночи, в нежных и столь родных объятиях хёнджина. позволяет аккуратно сцеловывать бегущие ручейками слёзы, соприкасаться лбами и кончиками носа, сохраняя зрительный контакт: глаза у хёнджина во мраке чернее самой ночи, а лицо фелбока освещает луна — даже в ночи сияет. позволяет искать всё новые сияющие созвездия из веснушек и оставлять на бледной шее слабые засосы, которые к утру уже пропадут, не оставляя повода для навязчивых и абсолютно глупых вопросов. — поговорим ещё? — но феликс отрицательно мотает головой. — у нас режим... я не хочу всех подводить. — я попрошу у стаффа тебе два дополнительных часа на сон. уверен, джуп не откажет. все видят, как ты стараешься. — встань для начала, — блондин шутливо пихает того в плечо и ворочается в попытках устроиться поудобнее. — люблю тебя, спокойной ночи. — я тебя сильнее. ночи, сердце, — шепчет хван и мягко целует кончик носа. своим же зарывается в макушку рядом, вдыхая мягкий аромат персиков, который уже почти выветрился. сердцебиение младшего понемногу возвращает привычный темп, дыхание выравнивается, и хёнджин выдыхает, позволяя себе провалиться в сон. как джуп согласился на эти два часа — даже для старшего останется загадкой.