LostMen

      — А что насчёт Анго? Он ваш друг?       Ранпо тактично выждал несколько минут, прежде чем задать очередной вопрос о знакомых своих товарищей по погружению. Осаму замирает, задумываясь над словами фокусника.       — Да… — начинает Дазай, оборачиваясь и заставляя тем самым и остальных остановиться. — Он наш друг. Мы вместе с ним создали объединение декадентов.       — Нас звали… Воронами! — подключается к обсуждению Ода, не скрывая восторга от этого воспоминания. — А я и забыл, как же это классно звучит! Мы были настоящими бунтарями!       — Это настоящее чудо, что мы все познакомились, — говорит Осаму, заражаясь эмоцией своего приятеля. — Я до сих пор помню этот день. Никто ни за что не поверил бы, к чему же он приведёт. Наша дружба была прекрасна!       Внезапно лицо Одасаку омрачается.       — Дазай, а когда ты умер? — нерешительно спрашивает он.       — В 1949-ом, — отвечает Осаму, догадываясь об истинной причине беспокойства своего друга.       — Значит он пережил нас обоих… — с грустью заключает Ода, склоняя голову. — Страшно представить, каково это.       У Дазая от этого щемит в сердце. Он всерьёз задумывается о том, что при этом чувствовал их общий друг. Сначала Одасаку унесла болезнь, а затем почти сразу же сам Осаму решил покончить со своей жизнью раз и навсегда. Эти два удара настигли Анго практически без перерыва и наверняка были очень болезненны. Что бы сделал сам Осаму на его месте? Он знает ответ — то же самое, что уже совершил. Окончил бы своё существование как можно скорее из страха одиночества. Писатель даже испытывает некоторый стыд, смешанный с мыслью о том, что он сам не мог поступить иначе. Жизнь стала Дазаю в тягость, и он не рассуждал о том, что будет после него. Но сейчас, оказавшись в такой нестандартной ситуации, связанной со своим воскрешением, Осаму обдумывает всё то, что раньше оставалось без внимания.       — Эй, Дазай, — вырывает автора из тоскливого состояния Одасаку, заметивший перемены в своём друге. — Зато теперь мы сможем всё исправить. Мы воссоединим нашу компанию. А там, гляди, и Дан может вернётся.       Осаму вспоминает и то, что Дан тоже потерял его. От этого Дазая охватывает ещё большая тревога. Да, ему нужно всё исправить. Как сказал Ода. Это должно стать его искуплением.       — Тогда идём скорее! — произносит Осаму, устремляясь дальше по дороге. — Нам нельзя прохлаждаться!       По мере ходьбы бамбуковые заросли всё меньше и меньше. Стволы становятся короче, напоминая тем самым лестницу, плавно ведущую вниз. Сами стебли встречаются реже, создавая больше просветов между собой. Тень, лежавшая полотном и накрывавшая всю землю, пропадает почти полностью, уступая солнцу, освещающему дорогу и идущих авторов.       Наконец, тропа оканчивается перед небольшим двориком, посреди которого стоит одноэтажный деревянный дом. На пороге, с опущенной головой и сложенными руками, сидит мужчина в юкате, никак не реагируя на подходящих писателей. Но даже так Осаму чувствует что-то родное в этом человеке. Возможно, это самовнушение, но писатель не может отделаться от мысли, что перед ними тот, кого они ищут. Синие волосы, почти такого же цвета, как и у Ранпо, тоже не остаются без внимания Дазая. Парень бросает взгляд на Оду, замечая, что и он переменился в лице. Оба автора надеются, что их погружение прямо сейчас обрело смысл.       — Анго, — зовёт осмелевший Одасаку. — Мы вернулись.       Мужчина удивлённо поднимает взгляд на незнакомцев.       — Вы кого-то ищете? — спрашивает сидящий.       Эти слова пронзают Осаму, словно его коса. Неужели авторы ошиблись? Очередная ловушка?       — Ты не Анго? — выдавливает из себя Дазай, боясь получить неудовлетворительный ответ.       — Я не знаю своего имени, — отстранённо отвечает человек. — Может, я тот, кто вам нужен, может, нет. Я ничего не помню.       Осаму вздрагивает. Если этот человек и есть Анго, то они нашли его. По крайней мере, на монстра он не похож, тогда бы он уже напал на них. Если это не прикрытие.       — Дорогие друзья! — подаёт голос Эдогава. — Вспомним себя в первый день своей новой жизни. Мы тоже мало что помнили. Прямо сейчас мы можем наблюдать просто более запущенный случай.       Одасаку озаряет улыбка.       — Я знаю идеальный способ узнать, правда ли ты Анго, — произносит Ода, подходя ближе к мужчине и хватая его за руки, помогая подняться. — Поговорим о твоих грешках!       От этой идеи Осаму с трудом сдерживает смех. В самом деле, если учесть взбалмошный характер их друга, то это — наилучший вариант. Столько воспоминаний Дазая об Анго связаны с его различными выходками, что автор задумывается о том, насколько это будет эффективно. Ранпо в свою очередь увлечённо смотрит на остальных, предвкушая дальнейшее развитие событий.       — С чего бы начать? С чего бы начать? — перебирает Одасаку различные случаи. — Ага! Однажды ты дал обещание, шо станешь величайшим преступником в истории!       Мужчина недоумевающе устремляет взгляд на Оду, не прекращающего держать его.       — Преступником…?       — Да! И стал ведь! Стал! — от перевозбуждения Одасаку не замечает, как начинает при этом трясти собеседника.       — Стой! Ты его пугаешь! — подмечает подскочивший Дазай, глядя на реакцию обитателя книги. — Надо поаккуратнее.       Одасаку останавливается и отпускает мужчину, давая ему выдохнуть.       — Ты прав, — соглашается опешивший Ода. — Но задуманное мы продолжим. Что же ещё сказать?       Рассуждения писателя прерывает глухой звук удара. Погружённые тут же оборачиваются на источник звука.       На горизонте стоит несколько идентичных друг другу мужчин в костюмах и с шляпами. У каждого из них в руке вытянутое лезвие с шипом на конце. Всё они разом ударяют оружием по земле, словно отпугивая авторов и давая понять, что они — хозяева этих мест.       — Неприятненькая, однако, ситуация, — вдумчиво произносит Эдогава.       — Защищай Анго! — указывает Осаму Оде, взмахивая рукой.       — Принял.       Дазай призывает свою косу и, оскаливаясь, бежит в сторону новоявленных противников. Ранпо тоже призывает оружие и неспешно идёт за писателем. Осаму понимает — сейчас будет бой не просто за произведение Анго, но и за него самого.       Это и есть его искупление.

***

      «О чём он вообще?! Кто такой Кенро? Это тот, кто стоит за всем этим?»       Эти и подобные мысли безостановочно возникают в голове Чуи после брошенной Мицуаки фразы. Поэт иступлённо смотрит на лежащего на земле демона, задавая немой вопрос. Тосон же загорается от любопытства.       — О ком ты? — интересуется журналист, наклоняясь. — Поподробнее. Нам нужны подробности.       Мицуаки с некоторой опаской поднимает голову.       — Поклянитесь, что отпустите меня, — его голос звучит на удивление твёрдо, если сравнить его с тем, что авторы слышали до этого.       — Поклясться? Неужто у пятен есть понятие «клятвы»? —усмехается Шимазаки.       — «Мы» отличаемся от обычных людей, но нам всё ещё свойственны подобные вещи, — печально улыбается демон. — Я должен быть уверен, что вы не расправитесь со мной, как только я всё расскажу.       Накахара включается в диалог Тосона и Мицуаки.       — Клянусь, что не убью тебя. Хотя и хочется, — говорит Чуя, пробуя оставаться спокойным. — Только попробуй соврать.       Мицуаки вздыхает, смотря на нависшего над ним Чую, в глубине души желающего совершить обратное сказанному.       — Кенро — мой босс, — начинает демон. — Один из сильнейших пятен, которым прислуживают остальные. Именно он поручил мне и прочим своим подчинённым вторгаться в книги и разрушать их, а также по возможности похищать авторов и расправляться с ними, чтобы они не могли нас остановить.       От последнего предложения в Чуе закипает злоба. Тосон, завидев это, касается его плеча.       — А для какой цели? Почему именно литература? — взбешённо спрашивает Накахара. — Вам делать нечего?!       — Я — всего лишь исполнитель, — отвечает Мицуаки, нервно сглатывая. — Не в моём праве задавать такие вопросы. Одним «им» это известно.       — «Им»? — переспрашивает Чуя.       — Сильнейшим пятнам. Мы просто выполняем их приказы… Хотя наши взгляды зачастую сходятся. Например, моё желание отомстить вам двоим.       Поэт стискивает зубы, из-за чего Шимазаки хватается за него ещё раз, чтобы не сорвать допрос. Накахара немного успокаивается, вспоминая, в каком состоянии сейчас сам Мицуаки.       — А кем был Рейджи? — задаёт вопрос Чуя, мысленно возвращаясь к недавней битве.       Мицуаки вздрагивает.       — Откуда вы знаете о нём? Он один из опытных подчинённых Кенро.       — Всё просто. Мы убили его, — отвечает Шимазаки.       Если у демонов есть сердце или его подобие, то сейчас оно наверняка упало в пятки Мицуаки.       — Ч-чего…? — недоумевает он, впиваясь взглядом в авторов. — Как такое… могло случиться?!       — Без понятия. Но факт остаётся фактом, — произносит Тосон с садисткой улыбкой. — Он мёртв.       Впервые за весь диалог Мицуаки издаёт смешок, превращающийся в истеричный хохот.       — Выходит… он исполнил своё главное желание? Наконец распрощался со своей жизнью? Как бы странно не звучало, но он был бы счастлив, скажи я ему об этом заранее.       — Он хотел умереть?! — спрашивает Чуя, опешив. — Тогда почему он чуть не убил нас?!       — Он просто очень ответственный демон. Я как-то слышал, что он согласен умереть только в бою. Теперь я отчасти понимаю его, — ухмыляется пятно, опуская взгляд на позорно простреленную ногу.       — Перейдём к самому важному для меня вопросу, — обращается к Мицуаки Тосон. — Да и не только для меня, думаю… Кто такие пятна на самом деле?       Мицуаки второй раз за время допроса заливается смехом. От этого Накахара сжимает кулаки, борясь с тягой стукнуть демона и вернуть ему хоть малость собранный вид.       — Жаль расстраивать, парень, но от меня ты этого не узнаешь, — произносит Мицуаки после приступа смеха. — Я сам не помню, как именно стал тем, кем являюсь сейчас. Это знание доступно «Сильнейшим». Да и мне это не нужно.       — Может, ты персонаж книги? — предполагает Чуя, вспоминая о совместном погружении с Тосоном и Ранпо. — Вроде Алисы.       — Алиса? — удивляется Мицуаки. — Такую не знаю. Должно быть, она просто аномалия. Отделившаяся часть произведения, поверившая в собственную человечность. Но не мне судить. Я в праве только строить предположения… Мне кажется, вы слишком долго меня держите. Я сказал вам достаточно.       Тосон задумывается, измеряя в тетради весь объём собранной информации и глядя на побледневшего от боли демона.       — Ладно, ты прав. Пора тебя отпустить.       — Подожди! Последний вопрос! — останавливает Шимазаки Накахара. — Как так вышло, что все прошлые наши встречи ты просто сбегал, а сейчас не можешь?       — Вынужден признать, хороший вопрос. Первые погружения меня защищала сила, данная Кенро. Она позволяла мне просто исчезнуть. На этот раз я не смог этого сделать, как бы не хотел. Похоже, я достаточно её израсходовал. Но если вы меня оставите, я попробую применить её и покинуть произведение. Заранее говорю, что вы не можете последовать за мной. У вас просто ничего не выйдет. Такое могут проворачивать лишь пятна.       — Спасибо за интервью, — с довольным видом благодарит Тосон. — Мы получили достаточно информации.       Мицуаки поднимает руку и указывает пальцем в чащу, куда он намеревался сбежать минутами ранее.       — Автор книги должен быть там, — произносит он.       Чуя поднимается и окликает Ниими, всё это время игравшего со своим лисом. Тосон захлопывает тетрадь и направляется в место, показанное демоном. Два автора следуют за ним.       — Ещё кое-что, — вполголоса произносит Мицуаки в след, отчего Накахара поворачивается к нему, останавливаясь. — Как бы вы не пытались, но вам никогда не справиться с нами. Да, я проиграл, но я верю, что Кенро ещё покажет вам. И вашему миру литературы придёт конец.       — Узнаю тебя, — насмешливо говорит поэт. — Ну это мы ещё посмотрим, кому именно придёт конец. Я вам так просто не сдамся.       С этими словами Накахара окончательно отворачивается от лежащего Мицуаки и догоняет остальных авторов.

***

      — А ты правда ничего не помнишь? Вот ни капельки?! Может, ты так шутишь?! Ай!       Поток вопросов Осаму прекращает очередной выпад в его сторону от одного из демонов. Несмотря на критическую ситуацию, писатель не оставляет попыток достучаться до парня из книги, продолжая общаться с ним уже криком.       — Дорогой друг, — обращается к Дазаю Ранпо, то и дело отгоняя от себя врагов кнутом. — Быть может, стоит для начала отбиться от всех противников, а уж потом задавать вопросы?       — Но когда, как не сейчас?! — восклицает тот, отпрыгивая от подскочившего к нему пятна и вновь поднимая свою косу.       Ода всё ещё стоит рядом с парнем, не спуская глаз со сражающихся. Но даже при своей оборонительной задаче он не может оставаться в стороне, когда перед ним разворачивается бой за творчество близкого друга.       — Давай я помогу! — предлагает Одасаку, повышая голос. — Что ещё нам вспомнить об Анго?!       — Может нам начать с юности?       — Точно! — Одасаку обращается к парню. — Ты говорил, как дрался с учителем! Помнишь?!       Тот удивлённо смотрит на Оду, не понимая, откуда он взял это, и мог ли сам и впрямь сделать что-то подобное.       — Нет? — спрашивает Осаму, останавливающий кнут одного из противника рукоятью косы. — А высеченные записи на парте помнишь? А творения в форме членов?!       — Что вы все несёте?! — смятённо вскрикивает человек из книги. — Как это должно мне помочь?!       Ода с силой отталкивает его, замечая, как к ним направляется один из демонов.       — Так, помолчи, — прерывает возмущение парня Дазай. — Мы не закончили. Что ты у нас ещё вытворял? Залил пол средством от насекомых, только из-за того, что тебе было лень убираться!       Осаму слышит прямо за собой удар кнута. Оборачиваясь, он видит Эдогаву, стоящего над упавшим демоном, который пытался напасть на Дазая сзади.       — Мне жаль, но кажется, это всё же не ваш друг, — произносит Ранпо с сочувствием, хватая писателя за плечи. — Но нам в любом случае нужно спасти это произведение. Ради него.       Осаму не хочется верить этим словам. Неужто они с Одасаку всё это время взывали к воспоминаниям обитателя книги, не имеющего ничего общего с их другом? Тогда почему писатель продолжает ощущать это странное чувство? Оно не покидает его до сих пор, даже после того, что сказал Ранпо. Дазай продолжает стоять в ступоре, не в силах пошевелиться, уставившись потерянным взглядом на Ранпо.       За это время двух писателей окружают остальные демоны, рассвирепевшие за время боя ещё сильнее.       — Вот оно как… — пространно проговаривает фокусник, нахмуривая брови. — Воспользовались моментом нашей слабости, неуважаемые?       Пятна игнорируют его фразу и начинают медленно приближаться к загнанным в тупик авторам. Осаму обессиленно поворачивает голову, замечая вдалеке за стоящими почти что вплотную демонами взволнованного Оду, всё ещё держащего человека из книги. Не теряя надежды, Дазай быстро и отчётливо вскрикивает:       — Мы — бунтари, и мы поклялись быть вместе до конца!       Сразу же после этого Осаму и Ранпо хватают двое пятен, сжимая их так, что авторам от боли приходится бросить своё оружие. Демоны оттаскивают их по разные стороны. Видя это, Ода не выдерживает и оставляет парня из книги, бросаясь на одного из стоящих демонов со своим ножом. Прочие пятна тут же оскаливаются на автора, кидаясь на него. Одасаку остаётся только отбиваться от них, занося свой нож снова и снова, совершая удачные и не очень выпады. Но у него нет другого выхода — их окружили пятна, а его близкий друг в опасности.       Осаму усиленно дёргает ногами, но держащий его демон с силой пинает автора. Дазай пытается укусить его за руку, на что тот ударяет его коленом ещё раз, отчего писатель стонет. Разозлённое пятно собирается нанести Осаму финальный удар, но этого не происходит.       На голову Дазая со странным хлюпающим звуком падает капля чего-то холодного и тягучего. Автор чувствует, как резко ослабела хватка напавшего на него демона. Дазай успевает отскочить в сторону прежде, чем тело пятна с текущей изо рта чёрной кровью бесшумно падает на землю и начинает рассыпаться. Осаму ошарашено опускается на корточки, зацепив взглядом лежащий на том месте кунай.       «Но ведь никто из нас не носит такое…»       Чья-то рука забирает клинок. Осаму озадаченно поднимает голову.       На Дазая, улыбаясь, смотрит загадочный обитатель книги, теперь уже кардинально сменивший внешний вид.       — Это моё, — смеётся он, глядя на писателя через очки с круглой оправой.       — «Мы — бунтари, и мы поклялись быть вместе до конца!» — продолжает он. — Ты ведь так сказал, Дазай?       Глаза Осаму, кажется, становятся ещё больше, и на них выступают малозаметные слёзы. Он не ошибся. Его предположение оказалось не беспочвенно. Перед ним его друг — Анго.       Осаму кидается ему в объятия раньше, чем тот успевает среагировать. Писатель не хочет отпускать его ни на секунду. Не в этот раз. Дазай не знает, как долго он уже удерживает Анго, но спустя время он чувствует, как его друг убирает руки и отходит.       — Я тоже очень рад тебя встретить. Но сейчас не лучшее время, не считаешь? — объясняет Анго, оборачиваясь и замечая дерущегося с толпой пятен Оду. — Это ведь Одасаку там? Значит нам стоит ему помочь.       Осаму вспоминает о происходящем в книге сражении, после чего слегка улыбается.       — Да! Давай сделаем это!

***

      Пространство, находящееся за лесом, разительно отличается от чарующей чащи, встретившей авторов сразу после их погружения. Начиная хотя бы с того, что звёздная ночь сменилась на безоблачный день. Солнце находится в зените и охватывает своим тёплым свечением всю местность. Вместо ритмичных звуков барабанов — бессистемное щебетание птиц и шорох листвы близстоящих деревьев. Погрузившиеся идут по широкой тропе, ведущей вглубь деревеньки. Все домики выполнены в едином стиле — одноэтажные и традиционные, но каждый из них чуточку отличается, кажется, передавая нрав жильцов. Рядом с одним домом посажены луговые цветы, другой украшает небольшая каменная статуэтка, рядом с третьим же стоит алтарь со скромным подношением. Несмотря на то, что дома явно не заброшены, авторы не видят ни одного из жильцов. Словно именно после прихода людей извне жители решили покинуть это место. Но компания всё равно решает идти дальше.       Сельский пейзаж оказывает на Чую успокаивающее действие, так необходимое ему после всего случившегося, и его перевозбуждение постепенно отступает, давая ему вдохнуть полной грудью и просто насладиться окружающим его миром.       Ниими в то же время то и дело отходит посмотреть на дома вместе с Гоном, убедившийся в том, что противников тут точно нет.       — То, что произошло там, на поляне… — тихо начинает Тосон, когда Нанкичи снова убегает. — Что это было?       Чуя тут же смущается, поставленный в ступор вопросом Шимазаки. Он ведь и сам не знает, что именно с ним случилось. Думая об этом сейчас, Накахара испытывает тревогу. Тогда перед ним возникла до ужаса правдоподобная галлюцинация, после которой его действия мало поддавались контролю. И всё это при том, что никто не ранил его, как было в прошлом погружении. Если так пойдёт и дальше, как это скажется на нём самом? Станет ли ситуация хуже? Потеряет ли он над собой контроль из-за очередного видения? Эти и многие подобные мысли посещают голову поэта одна за одной, из-за чего он реагирует не сразу, многозначительно молча.       — Это… сложно объяснить… — начинает он. — Сначала я видел всё так, как оно и выглядело. А потом всё резко поменялось. Я увидел то, чего не хотел бы видеть…       Тосон не задаёт привычных наводящих вопросов, словно давая Чуе право выбрать, стоит ли ему об этом рассказывать или замолчать. Не испытывая давления со стороны журналиста, Накахара решает продолжить.       — Случившееся напомнило мне один мой кошмар, самый страшный из всех увиденных. Затем я услышал крик, и это напугало меня до такой степени, что я, по всей видимости, слетел с катушек. Но тогда мне казалось, что это происходит на самом деле, и в этом нет ничего странного. Сейчас я понимаю, как это могло вас обеспокоить. С одной стороны, я справился с этой чёртовой змеёй, а с другой — мне жутко стыдно за то, что вы там увидели.       — Не стоит так нервничать. Главное, это уже закончилось, — успокаивает его Тосон. — Этот кошмар связан с твоим прошлым, так?       — Так. Причём очень тесно, — отвечает Чуя, который хочет поделиться этим, но внутренние переживания не позволяют ему этого сделать. — Извини, я не готов об этом сейчас говорить. Может, в другой раз.       — Всё в порядке, — произносит журналист, задумавшись. — У меня у самого пробуждается много всяких воспоминаний. Как можно догадаться, разного характера. По этой причине я даже сходил к Огаю. Он тогда предупредил меня о скором возвращении памяти.       — Так вот, кто это был, — заключает Накахара, вспоминающий свой собственный поход к доктору. — А я думал, кто же это всё-таки был.       Шимазаки опускает голову и смотрит на свою почти заполненную тетрадь, которую он прижал к груди.       — Возвращаясь к сегодняшнему дню, мы получили бесценные знания, — с гордостью говорит Тосон, раскрывая тетрадь и демонстративно перелистывая её перед Чуей. — Я, наконец, опросил пятно. И уверен, эти знания нам ещё пригодятся.       — Да, можно было бы рассказать об этом и так называемому Алхимику. Знать бы ещё, где он, — подмечает Накахара. — Как думаешь, в скором времени мы встретим этого Кенро?       — Наверняка, — отвечает Тосон, захлопывая тетрадь. — Мы успели столького сделать, что он обязательно захочет с нами встретиться.       — И мы должны быть к этому готовы… — рассуждает Чуя.       Разговор авторов прерывает подскочивший Ниими. Маленький писатель не перестаёт подпрыгивать и указывать пальцем в сторону одного из домов.       — Там кто-то есть! Я слышал, как там говорили! — восклицает Нанкичи, хватая Чую за руку и ведя его к источнику звука.       Поэт обращается в слух, чтобы понять, что именно так удивило Ниими. Спустя несколько секунд и сам Чуя слышит чьи-то слова.       — «Через прибитые дождем рисовые всходы, через заросли мисканта…»       Он знает эти строчки. И знает их не понаслышке.       — «Через заливные поля, отливающие белизною…» — продолжает стих Накахара, говоря достаточно громко, чтобы неизвестный услышал его.       — «Под темным скопищем туч, что чревато громом…»       Да, попытка Чуи оказывается успешной — говорящий отвечает ему в соответствие с очерёдностью строк.       — Я пришел к тебе, о Хозяин! — напевает Чуя, подходя всё ближе и ближе к домику.       На крыльце, задрав голову и прикрыв глаза, сидит рыжий мальчик. Именно он умиротворённо напевает строчки, привлёкшие внимание Ниими. Слыша звук шагов, он открывает глаза и устремляет взгляд на Чую.       — Вы пришли меня забрать? — спрашивает мальчишка у поэта.       Накахара с недоумением осматривается, пробуя найти кого-то ещё. Разве приход авторов в деревню не должен удивить этого ребёнка? Ведь остальных жителей нигде не видно.       — Вас удивляет мой вопрос, да? — продолжает мальчик со спокойствием. — Я уже понял, что попал в мир своих стихов. Слишком уж это место напоминает мою родину. А Вы, судя по всему, хорошо знаете моё творчество?       На лице Чуи выступает румянец. Перед ним стоит тот самый Миязава Кенджи. Чуя прикидывал у себя в голове десятки вариаций того, как могла бы пройти встреча с его кумиром. Воображал немалое количество фантастических сценариев. Но меньше всего он ожидал увидеть перед собой ребёнка того же возраста, что и Ниими. Накахара задумывается о том, насколько же странно это выглядит со стороны — взрослый мужчина почитает творчество маленького мальчика и не может удержать собственный фанатизм, скорее сам напоминая в этом поклонении ребёнка. Чуя хочет что-нибудь сказать, но все возможные слова будто покинули его сознание, оставляя его стоять словно вкопанного, наедине с почитаемым поэтом.       — Ещё один автор, ставший маленьким! Наконец-то у меня будет друг! — восклицает Нанкичи, подбегая к Кенджи и выставляя вперёд своего лиса. —Меня зовут Ниими, а это Гон! Будешь с нами дружить?       — Конечно буду! — соглашается Миязава. — …Как только выберемся отсюда.       — Об этом не беспокойся, — уверенно произносит Тосон. — Раз уж ты автор, то этот момент настанет прямо сейчас.       Словно по заказу, цвет неба меняется — его вновь посещают мириады звёзд, а день превращается в ночь. Чуя опускает голову и не замечает под собой прежней земли — он и остальные будто бы стоят на стеклянной платформе, кристально чистой и позволяющей полноценно увидеть этот космический мир. По всему пространству тянется множество разнородных созвездий и загадочных очертаний. Признаться, Накахаре хотелось бы задержаться тут и отдохнуть после трудного и насыщенного очищения книги, но звёздное небо постепенно затухает, преобразуясь в привычный Зал погружений, в одном из углов которого сидят несколько уставших авторов.       Чуя сразу замечает там новую фигуру.       — Геге… Анго?! Это ты?       Мужчина, к которому обратился Накахара, встаёт и оглядывает поэта.       — А кто же ещё? — с вызовом восклицает он, продолжая разглядывать Накахару. — Чуя, ты что ли?       Поэт кивает и подскакивает к Анго, протягивая ему руку. Тот отвечает ему тем же, перехватывая хрупкую ладонь Чуи своей крепкой ладонью.       — А ты практически не поменялся, — отмечает Анго, со смехом прекращая рукопожатие и прижимая автора к груди. — Взять, к примеру, твой рост.       — Хэ-э-эй! — возмущается Чуя, задрав голову. — Я вообще-то стал выше!       — На сантиметр?       Накахара совершает по Анго серию ударов своими кулачками, на которую тот совершенно никак не реагирует, продолжая хохотать.       — Да ну тебя! — фырчит Чуя, подходя к месту, где лежит книга Кенджи.       Выходит, Мицуаки не соврал — на книге не осталось ни следа заражения. Она так же чиста, как и тогда, когда Чуя взял её с собой. Поэт облегчённо выдыхает.       — Так это ты тогда пел, — осознаёт Миязава. — Ты мой заядлый поклонник, выходит?       Чуя снова теряет дар речи, кладя сборник на стол.       — Не стесняйся, — успокаивает Накахару Кенджи, приближаясь к нему. — Я рад, что у меня есть такой преданный читатель. Не каждый так сходу расскажет мои стихи. А ты тоже автор, да? Расскажешь о себе?       Несмотря на поддержку со стороны Кенджи, Чуя всё равно растерянно мечется глазами по всему Залу. Все варианты презентации себя улетучились куда-то очень далеко.       — Наш дорогой друг немного притомился, — спасает ситуацию Ранпо, трепля Чую по плечу. — Как отдохнёт, так сразу поговорит с Вами. Не подумайте, он очень ждал этой встречи. Но сейчас нам, пожалуй, надо идти отдыхать.       — А мы проведём тебе экскурсию! — восклицает Ниими рядом с дверью, словно приглашая Кенджи присоединиться к нему.       — Экскурсия? Не откажусь! — произносит Миязава, следуя за маленьким автором.

***

      Участники двойной миссии разминулись у одного из пролётов — Осаму отправился праздновать долгожданное воссоединение со своей компанией, и оставшаяся троица отправилась дальше уже без них.       — И снова мы вчетвером пошли на погружение. Не так, как до этого, но всё же, — комментирует Тосон, идущий позади всех.       — А у нас вообще название есть? — спрашивает Чуя, опомнившись.       — Нет, — отвечает Эдогава, задумываясь об их совместном походе в город. — Мы тебя спросить хотели вчера, а ты взял и уснул.       — Прильнул ко входу, как пёс, — комментирует Шимазаки.       — Эй! — возмущается Чуя, топая. — Мы не о том, на кого я был похож тогда! Давайте лучше о названии!       Ранпо задумывается, прикладывая одну ладонь к подбородку, а другой водя по воздуху, будто бы воображая что-то.       — Стоит найти у нас общие черты, несмотря на нашу, скажем так, «разность», — подмечает фокусник, поднимая указательный палец к потолку. — Жанры — сразу нет. Как и рост с оружием.       — Время нашей жизни? — предполагает Тосон.       — Слишком сильный разноброс, — отметает вариант Ранпо. — Если сравнить наши даты рождения, то мы явно не ровесники. То же и с продолжительностью жизни. Совершенно точно отличается.       — Мы все что-то потеряли в нашей жизни. А сейчас находимся тут и не знаем, как нам дальше быть, — тихо, но достаточно, чтобы быть услышанным, произносит голос, принадлежащий Чуе. — Мы заплутали, и только наши совместные усилия помогут нам добраться до сути.       Тосон и Ранпо поворачиваются к своей спутнику. Лицо Накахары стало на удивление серьёзным, то же самое случилось и с его интонацией. Поэт уверенно смотрит на двух авторов.       — Как насчёт… «Заблудшие»?       Двое авторов переглядываются между собой, а затем почти что синхронно кивают.