LostMen

      — Ты сейчас серьёзно? Это не шутка? — переспрашивает Чуя, опешив.       — Да, конечно же. Это шутка. Остальные за бамбуком притаились и хихикают, что ты повёлся… — насмешливо отвечает Тосон, будто подтрунивая над Чуей, а затем меняет интонацию. — Мы тут совершенно одни. Я проверял, пока ты в отключке лежал. Никого.       Накахара какое-то время продолжает озираться по сторонам, но, к сожалению, Шимазаки не шутит — кроме них тут никого нет. Немного прийдя в себя, Чуя резво встаёт и отряхивается.       — Значит, нам нужно идти искать других авторов, — заключает Накахара, топая ногой. — Сидеть тут смысла нету.       Тосон молча поднимается и подходит ближе к Чуе, дожидаясь его дальнейших действий. Накахара осматривает местность ещё раз и приходит к выводу, что можно выбрать любое направление — повсюду одинаково тянутся бамбуковые заросли. Поэт предполагает, что они с Тосоном могут находится в самом центре чащи. Чуя поворачивается туда, куда его взгляд падает в последнюю очередь, и с уверенным видом начинает шагать в ту сторону. Журналист же всё так же безмолвно следует за Накахарой.       По мере ходьбы окружение совершенно никак не меняется — те же стебли бамбука, тот же нависший густой туман, тот же монотонный гул, источник которого Чуя не может определить, как бы он не пытался. Иногда гул прерывается шелестом. Когда тот раздался в первый раз, поэт даже вздрогнул от неожиданности, но затем понял, что это шелест тетради, которую Шимазаки прижал к груди. Несмотря на неизменную атмосферу, Чуя всё равно испытывает тревогу. Словно в этой тишине и может скрываться что-то зловещее. Автор замечает, что его дыхание стало сбивчивым, а руки в какой-то момент охватила едва заметная дрожь.       — Хэй, боишься?       Чуя оборачивается к Тосону, сказавшему это. Тот уже припрятал свою тетрадь под одеждой, закрепив её поясом. Накахара машет головой, отгоняя нагружающие его мысли.       — Вовсе нет! — обиженно возражает поэт. — Я просто готовлюсь отбиваться! Вдруг кто-нибудь появится.       — Что ж, в таком случае это весьма предприимчиво, — подмечает Шимазаки. — Трясущиеся руки помогают?       Накахара отворачивается от журналиста, недовольно фыркая и возвращаясь к рассматриванию дороги. Чтобы немного успокоиться, Чуя решает обдумать происходящее.       «Мы точно в мире одного из его стихов, — рассуждает он, опуская взгляд на землю и тормоша опавшие лепестки по пути. — Значит, нам всего лишь нужно найти выход отсюда и перейти к следующему, как было в прошлый раз. Остальные ребята точно в другом стихе. Только в каком? Ладно, для начала стоит выбраться отсюда, а потом решить, что…»       — Не хочу отвлекать тебя, но, по-моему, у нас появился компаньон.       Чуя тут же прекращает размышления и снова оборачивается к Тосону. Кроме Шимазаки и вездесущей дымки, Накахара никого не видит.       — Понимаю, тебе очень хочется пошутить надо мной, — начинает говорить поэт, прерывая свои слова нервным смешком. — Но это нихрена не смешно.       — А я не шучу… — тихо отвечает Тосон, а затем неожиданно для Чуи переходит на крик. — Пригнись!       Несмотря на внезапность сказанного журналистом, Накахара тут же реагирует на его возглас, отскакивая и подгибаясь. Чуя понимает, что ему повезло, ощущая, что над ним что-то стремительно проскочило. Поэт быстро поднимается и тут же отводит левую руку в сторону, призывая своё оружие. Тосон уже стоит со своим луком наготове. Чуя замечает, что именно перепрыгнуло его. Перед ним стоит большой чёрный волк со светящимися голубым пламенем глазами. Хищник злобно рычит, поджимая лапы и готовясь к ещё одному прыжку. Накахара тут же снимает предохранитель и наводит пистолет на волка, но животное уже пронзает стрела, выпущенная Шимазаки, из-за чего волк пятится назад.       — Напасть на нас вздумал?! — выкрикивает Чуя, наводя оружие и нажимая на курок.       Пуля пронзает животному бок, но, к удивлению автора, оно не падает, а громко взвывает, задрав голову. Волка охватывает синее пламя, из которого с громким карканьем вылетает ворон. Огонь постепенно затухает, не оставляя после себя ничего.       — Очевидно, это не обычный зверь, — комментирует Тосон, доставая тетрадь. — Не иначе, как пятно. Уверен, мы его ещё встретим.       — Давай идти дальше. Пока ещё кто-нибудь не накинулся, — предлагает Чуя, не переставая удерживать револьвер.       Накахара ускоряет шаг, уже не думая о том, что Шимазаки посчитает его трусливым. Да, ему не нравится тут находиться, а ситуация с волком только увеличила желание покинуть это место как можно скорее, и это факт. Чуя больше не скрывает этого. Поэт подозревает, что и Тосон тоже не очень рад нынешнему раскладу дел. Тот следует за Чуей со скучающим видом, то и дело бросая взгляд на тетрадь, которую сейчас практически нечем пополнить.       «Когда уже это чёртова чаща кончится?! — злится Накахара, ступая по земле громче и раскидывая листья сильнее. — Меня этот бамбук доконал! Конца нет!»       Возмущения Чуи завершаются самым странным для него образом. Поэт слышит громкий стук, а затем чувствует тупую боль, пробирающую всю переднюю часть его тела, и только потом понимает, что именно только что произошло. Чуя врезался в стену.       Только стены-то он и не видит.       — Это я правильно позади тебя пристроился, — удовлетворённо комментирует Тосон в то время, как Чуя потирает лоб.       — Именно это ты хотел сказать вместо слов сочувствия?! — восклицает поэт, подскакивая от обиды.       — Сказал, что первое и пришло в голову, — отвечает журналист, протягивая руку вперёд и указывая на что-то взятой с собой ручкой. — Ты лучше посмотри, что там.       Накахара следует совету Тосона и всматривается вдаль. Чаща там выглядит иначе — нет того обилия тумана и бамбука, так раздражающего Чую. Поэт проводит ладонью по тому месту в воздухе, где он ударился, и так же сталкивается с невидимым ему барьером. Накахара осторожно стучит по нему, на что слышит глухой и достаточно громкий звук.       — Ну и как нам идти дальше? — риторически спрашивает Чуя Тосона с нервной усмешкой.       До ушей доносится звук неизвестного происхождения. Накахара оборачивается в непонимании.       Он видит на небе дыру. И, по ощущениям поэта, она становится больше.       — Мы влипли… — произносит Шимазаки, тоже замечая перемену.       Чуя опускает взгляд и обнаруживает, что и на земле всё неспокойно. Оба автора чувствуют лёгкие колебания.       — Чёрт-чёрт-чёрт! — выкрикивает Накахара. — Этого не хватало!       Чуя в отчаянии поворачивается к барьеру и начинает разглядывать мир за его пределами, пытаясь найти там хоть что-нибудь. На горизонте маячит что-то красное и очень знакомое автору.       — Персиковый ублюдок! — кричит Чуя что есть силы, размахивая руками. — Сюда! Сюда!       Услышав это, красный силуэт стремительно направляется в сторону Накахары. Теперь поэт видит и остальных — Муро и Ранпо, следующих за Дазаем.       — Стой! Тут барьер! — останавливает Чуя Осаму, когда тот почти достигает цели.       Писатель тормозит и подходит к Накахаре уже медленнее, вытягивая ладонь вперёд и соприкасаясь с тем же местом, куда поэт поставил свою.       — Дорогие друзья, мы вас уже обыскались, — произносит подоспевший Эдогава.       — Мы тоже, — отвечает Чуя. — Уже и с волком подрались.       — Не хочется отвлекать, но у нас тут большие проблемы, — прерывает начавшийся разговор Тосон.       Все присутствующие смотрят на бамбуковый лес. Дыра всего за пару минут разрослась до такой степени, что почти что заполонила собой всё небо, а на земле возникла расщелина, которая направляется прямо к Чуе и Тосону.       — Быстрее сделайте что-нибудь! — восклицает Накахара, интенсивно стуча по барьеру. — Иначе мы тут и сдохнем!       К Осаму приходит одна действенная мысль.       — Чуя, отойди пожалуйста, — просит он поэта и сам делает несколько шагов назад.       Когда Накахара отступает, Дазай переходит к задуманному. Огромная коса писателя с лязгом падает ему на руки, и Осаму выпрямляет спину, занося оружие над собой. Он с криком ударяет ей по барьеру, отчего на невидимом препятствии возникают трещины. Дазай повторяет ещё раз, и всё пространство заполняет оглушительный хруст. Осаму совершает это действие ещё раз, и барьер раскалывается, обрушиваясь на землю крупными осколками. Тем временем расщелина за Чуей и Тосоном почти подступила к ним.       — Прыгайте! — выкрикивает Дазай, поднимая косу.       Накахара хватает стоящего журналиста и перескакивает с ним груду осколков, оставляя бамбуковую чащу за собой. Хотя, от чащи к этому моменту остаётся лишь название.       Земля разверзлась окончательно, и обе её части моментально обрушились в небытие вместе с бесчисленным множеством букв и символов с неба. Чуя облегчённо выдыхает.       — Ещё бы чуть-чуть… — протягивает он, глядя на место, где они с Шимазаки находились секундами ранее.       — Полагаю, это из-за заражения, — вполголоса произносит Ранпо, скорбно снимая цилиндр. — Мир этого стиха поражён. И мы только что стали свидетелями этого…       — Мы должны найти Саку как можно скорее! — обеспокоено заявляет Сайсей, немного приведя в порядок дыхание. — Если он исчезнет, я этого не переживу!       — Сделаем всё для этого, — подбадривает Муро Ранпо. — Только решим, куда идти.       — Откуда вы шли? — спрашивает Тосон.       — С той стороны, в которую вы направлялись, насколько я понял, — отвечает Эдогава.       Шимазаки ненадолго задумывается.       — Давайте пойдём вправо, — предлагает он после размышления. — Есть вероятность найти что-нибудь, что поможет нам сориентироваться.       — Допустим, — соглашается фокусник, разворачиваясь туда, куда Тосон предложил идти.       — А ты, Муро, будешь помогать нам, — обращается к Сайсею Шимазаки. — Ты ведь хорошо осведомлён о поэзии своего друга.       Авторы идут позади Ранпо, который теперь ведёт за собой всю компанию. По мере ходьбы деревья появляются всё реже и реже, ровно как и облака, теперь уже уступающие солнцу и ясному небу. Становится ясно, что лес близится к своему естественному концу. На верхушке одного из деревьев сидит одинокий ворон.       — Я уже видел его! — восклицает Чуя, заметив птицу. — Волк, напавший на нас, стал вороном. Это точно он!       Внимание всех авторов обращается к птице, на что она вспархивает с ветки и улетает.       «По натуре я ворон пустоты вселенской»       — Эй! Вы ведь все тоже это слышите?! — отмечает Муро. — Это голос Саку и строчка его стиха.       — Выходит, он и есть этот ворон? — задумывается Накахара. — И какого хрена он всё это делает?       — Это лишь предположение, — произносит Ранпо. — Но факт остаётся фактом. Он или же пятно с нами точно заигрывает.       — Если это Сакутаро, то у меня к нему парочка вопросов, — говорит Чуя, нахмуриваясь.       — Давайте идти дальше, — предлагает Осаму, на что остальные соглашаются.       На смену лесу постепенно приходит городская среда. Деревья теперь встречаются очень редко, чередуясь с двухэтажными каменными зданиями, расположившимися параллельно вымощенной широкой дороге. На некоторых из домов висят вывески различного содержания, то зазывающие на обед, то рекламирующие одежду и аксессуары, то предлагающие иные услуги более интимного характера. Людей на улицах не так много, из-за чего можно судить о том, что город небольшой, либо же его обитатели находятся преимущественно внутри зданий.       «Как хорошо — любить этот прекрасный город!» — в очередной раз отзывается таинственное напев.       — Опять этот голос, — замечает Дазай.       — Показался бы его автор уже, — ворчит Накахара, с раздражением разглядывая тихий город.       — Может быть тот, кого мы ищем, затаился среди граждан? — выдвигает предположение Эдогава.       — Интересная мысль, — комментирует Тосон. — Надо проверить.       Шимазаки начинает изучать каждого проходящего человека, но никто из жителей не производит на него должного впечатления. Каждый из них весьма посредственен и похож на массовку, используемую в фильмах или театральных постановках, увиденных Тосоном. Взгляд журналиста падает на открывающуюся дверь одного из заведений поблизости, из которого выходит человек.       Зрачки Шимазаки моментально сужаются.       Замечая это, Чуя тоже обращает внимание на незнакомца. Высокий человек с длинными тёмными волосами, отливающими на солнце синеватым оттенком, в самом деле отличается от всех прочих людей на улице, а необычная накидка поверх костюма традиционных мотивов подчёркивает это различие. Можно даже сказать, неизвестный скорее походит своим внешним видом на самих авторов. Завидев погрузившихся, мужчина неспешно направляется к ним, постукивая гэта, а многочисленные ремни на его юкате бесшумно раскачиваются по мере его ходьбы.       Встречаясь взглядом с Тосоном, мужчина едва заметно морщится.       — Приятно встретить здесь ещё кого-то из авторов, — говорит незнакомец вместо приветствия. — Большинство из вас я не встречал, но, полагаю, вы все тоже из Библиотеки?       — Именно так, — подтверждает Ранпо, слегка кланяясь. — Эдогава Ранпо к вашим услугам.       — Рад знакомству, — произносит мужчина, совершая поклон в ответ. — Те, кого я ещё не видел, могу ли я узнать ваши имена?       — Чуя, — кротко отвечает Накахара, скрещивая руки.       — Я — непревзойдённый Дазай Осаму! — радостно представляется Осаму, уже готовясь протянуть ладонь незнакомцу. — Надеюсь, ты мой фанат. А если нет, то станешь.       — Ахах, я заинтригован, — говорит мужчина с улыбкой, пожимая Дазаю руку. — Хоть я и не слышал о таком авторе.       — О-о-о, не беспокойся, — подбадривает Осаму. — Ещё услышишь. Это я гарантирую!       — А я Муро, — представляется Сайсей.       Мужчина слегка приподнимает бровь.       — Муро, не ожидал тебя встретить, — говорит он после паузы.       — Ты знаешь меня? — спрашивает Сайсей с недоверием.       — Ну конечно же, — смеётся незнакомец. — Я ведь Акутагава Рюноске.       Осаму тут же замирает в немом ужасе, отчего Чуя невольно издаёт смешок. Дазай закрывает лицо ладонями, пытаясь скрыть стремительно подступающий румянец. Писатель задумывается о том, что ему стоило предусмотреть подобный вариант событий до того, как начать так смело и нахально презентовать себя новому автору.       — Ох, ты в порядке? — обеспокоено спрашивает Рюноске.       — Д-да… — отвечает Дазай, пробуя поскорее собраться с мыслями. — В полном…       — Да он просто твой поклонник номер один! — восклицает Чуя, тормоша при этом Осаму.       — Чуя, перестань! — смущённо выкрикивает Дазай.       — Вот оно что… — протягивает Акутагава, а затем прикладывает руку к груди. — Рад встретиться со своим почитателем.       Осаму выдавливает из себя неловкую улыбку, а затем отводит взгляд на Накахару, который смотрит на него с удовлетворённой ухмылкой.       — А откуда ты здесь появился? — прерывает сцену знакомства Тосон. — С чего мы вообще должны верить тебе? Что ты не один из демонов.       От этого высказывания Акутагава прищуривает глаза, а умиротворение покидает его лицо.       — Ты как обычно, Шимазаки, — недовольно произносит Рюноске. — И как я должен доказать, что я автор?       — Для начала объясни причину своего возникновения тут, — отвечает Тосон. — С какой целью ты погрузился?       — Сакутаро — и мой друг тоже, — рассказывает Акутагава после раздражённого вздоха. — Муро может подтвердить это. Я так же, как и вы все, хочу спасти его творчество и его самого. В конце концов, используй хоть какую-то логику. Будь я демоном, я бы напал на вас.       — Он и впрямь наш общий друг, — соглашается Сайсей.       — Ох, логику я как раз-таки и использую, — отмечает Тосон, в голосе которого появились такие чуждые ему нотки злости. — Если демон обладает хоть каким-то подобием сознания, он не нападёт сразу. Он скорее притворится союзником, а затем уже совершит задуманное.       Шимазаки и Акутагава на протяжение всего диалога сверлят друг друга взбешёнными взглядами, будто бы решая тем самым, кто из них в этом разговоре лидирует. Рюноске закрывает глаза и вздыхает ещё раз.       — Если тебе и эти доказательства не кажутся убедительными… — начинает он. — Так уж и быть. Я дам тебе это несчастное интервью.       — Ладно, это настоящий Акутагава, — заявляет Тосон с неприкрытым удовольствием, а затем подходит к автору ближе, понижая голос. — Только будь добр, сдержи обещание и не сбеги куда-нибудь.       — Не сбегу, не бойся, — шипит в ответ Рюноске, чувствующий себя поверженным в бою с изворотливым противником.       Осаму тем временем смотрит на Тосона с неким замешательством, ведь он и представить не мог, что кто-нибудь из его новых знакомых поступит так с кумиром всей его жизни. Но Шимазаки, в свою очередь, на это никак не реагирует.       — Господа, я понимаю ваши дрязги. Но, по-моему, сейчас самое время забыть о них, — отмечает Ранпо, указывая на дальний уголок улицы.       Если раньше жителей в городе было не так много, то сейчас и они пропали, будто их не было вовсе, оставив авторов единственными людьми здесь. Небо мрачнеет прежде, чем каждый из присутствующих успевает понять, что именно происходит с этим миром. Земля начинает неистово трястись, отчего прикреплённый блокнот Тосона падает на землю раскрытым. Всё пространство заполняет леденящий душу гул.       — Тот, кого мы ищем, точно должен быть здесь! — восклицает Дазай. — Нужно осмотреться и…!       Почва под ногами погрузившихся расходится быстрее, чем Осаму завершает свою мысль, раскалывая город на две части. Писатель оглядывается и замечает, что Акутагава, Муро и Ранпо остались на другой стороне. Осаму пытается подойти ближе, но расщелина между ним и тремя авторами становится слишком огромной.       — За нас не беспокойся, дорогой друг! — подбадривающе кричит Эдогава. — Мы справимся.       Дазай вновь призывает своё оружие и в боевой готовности подбегает к Чуе и Тосону.       — У нас есть план? — спрашивает писатель.       — О каком плане речь? — недоумевает Накахара, разводя руки. — Да мы представить себе такой ситуации не могли. Мы даже не знаем, кто в этой книге наш враг. Что уж говорить о…       Поэт не успевает договорить, как ощущает пронзительную боль. Опуская взгляд, он видит, как его правое плечо пробила пуля.       — Чуя! — кричит Осаму, подхватывая теряющего сознание от боли Накахару.       Дазай опускается с Чуей на колени и, стискивая зубы, оборачивается туда, откуда и следовал удар.       — Какая жалость, промазал! — произносит идущий к авторам из подворотни силуэт. — Самую малость не попал в грудь.       Силуэт игриво размахивает пистолетом, глядя на Осаму своими красными зрачками, единственным, что выдаёт его глаза в темноте. Подходя ближе, неизвестный оказывается худощавым мужчиной в чёрно-белом костюме и развевающимися от наступающей бури волосами, практически сливающимися с помрачневшим окружением.       — Гад! — выкрикивает Дазай, не прекращая прижимать к себе Накахару.       — Ох, нет-нет! — весело отрицает незнакомец. — Ты ошибся. Меня не так зовут.       На лице мужчины появляется дикий оскал.       — Зовите меня Отчаянием.       Демон целится в Осаму и нажимает на курок. Писатель, видя это, сразу же падает с Чуей на землю, и пуля пролетает прямо над головой Дазая. Пятно метится снова, но стоит ему сделать это, как его поражает стрела, отчего он промахивается, простреливая одну из вывесок близстоящего здания. Отчаяние поворачивается к Тосону и стреляет ему в грудную клетку.       Шимазаки не успевает уклониться и беззвучно падает на землю, не в силах даже вскрикнуть.       Автор практически перестаёт подавать какие-либо признаки жизни. На то, что он жив, указывают только тихие редкие хрипы. Тело Тосона начинает покрываться фиолетовыми пятнами. Дазай, видя это, инстинктивно хватается за голову, устремляя пустой взгляд вниз. Он остался совершенно один. Наедине с вооружённым демоном, способным справиться и с ним. Осаму старается выровнять своё дыхание, но у него не выходит. Писателя охватывает такой ужас, что единственное его желание сейчас — сбежать куда подальше. Но и это не представляется возможным, ведь пятно уже наводит свой пистолет на него. Дазай хочет взглянуть на демона, но сковывающий страх не даёт ему сделать этого, оставляя его припавшим к земле и ожидающим того, что будет дальше.       Зажмурившись, Осаму слышит глухой звук.       Дазай не может понять, что именно произошло, и почему он продолжает дышать. Ему даже кажется, что он уже умер, и всё происходящее — бред.       — Какая досада! Патроны кончились, — слышит разочарованный возглас Осаму. — А всё из-за того парня с луком.       Писатель находит в себе силы подняться и посмотреть на своего несостоявшегося убийцу. Тот стоит, с опечаленным видом разглядывая своё оружие.       — Похоже, сегодня твой день, — отмечает Отчаяние, замечая вставшего Дазая.       — Ты ответишь за них! — выкрикивает Осаму, ища свою косу на земле.       — Ох, сожалею, но этого не произойдёт, — отрицает демон с улыбкой. — Ведь совсем скоро этот мир провалится так же, как и все прочие.       Дазай замирает в недоумении.       — Но ведь мне нужно просто расправиться с тобой! — восклицает растерявшийся Осаму, руки которого ослабевают от слов демона.       — Если бы всё было так просто, — с издёвкой произносит Отчаяние. — Но в этот раз у нас есть один интересный козырь. Создатель этого мира на нашей стороне.       — Т-то есть…?       — Именно, — подтверждает пятно. — Пока он за нас — ни ты, ни твои друзья ничего мне не сделают. Можешь попробовать убить меня, но у тебя ничего не выйдет. Так что советую просто ждать своего конца.

***

      — Дорогие друзья, что бы не произошло, нам нужно держаться вместе. Наш враг точно где-то поблизости, — обращается к Муро и Акутагаве Ранпо, сохраняя при этом спокойствие.       — Давайте каждый из нас будет оглядывать одну из сторон, чтобы никто не напал на нас? — предлагает Рюноске, уже поворачиваясь к одному из мест.       — Замечательная мысль! — подмечает Эдогава, следуя предложению писателя.       Несмотря на поднявшийся ветер, авторы продолжают осматриваться, ища хоть что-нибудь подозрительное. Ранпо призывает свой кнут и держит его наготове.       Сквозь гул и шелест Муро улавливает что-то, отдалённо напоминающее ему вой. Всматриваясь в один из укромных уголков улицы, Сайсей замечает крупную тёмную фигуру.       — Ранпо, нужно сделать то, о чём ты мне говорил в чаще, чтобы призвать своё оружие? — интересуется Муро шёпотом.       — Да, — так же тихо отвечает фокусник, а затем обращается к Рюноске. — Господин Акутагава, поднимите свою руку и подумайте о предстоящем бое. Судя по вопросам нашего приятеля, он состоится уже совсем скоро.       Рюноске выполняет это действие, и у него появляется катана. Муро же падает пистолет. Снимая с него предохранитель, Сайсей не спускает глаз с фигуры, которая на это действие оскаливается и делает молниеносный рывок. Муро отскакивает и опознаёт нападающего — огромный чёрный волк, грозно рычащий на авторов.       — Осторожно! — предупреждает других авторов Сайсей.       Волк бросается на Муро и валит его на землю прежде, чем автор успевает выстрелить. Зверь оскаливается, глядя на Сайсея своими хищными глазами и готовясь загрызть его. Но стоит волку открыть пасть, как он взвывает, словно его поражает зарядом тока, и отскакивает, размахивая головой и скуля. Ранпо ударяет волка кнутом, отгоняя от Муро и позволяя автору встать. Зверь прыгает на Эдогаву и яростно вгрызается ему в ногу, отчего Ранпо вскрикивает.       — Ах ты! — кричит Муро, целясь в волка. — Решил уничтожить стихи Саку и нас заодно?!       От этой фразы волк снова взывает, теряя хватку и отпуская Эдогаву. Автор хватается за место укуса, пытаясь остановить кровь, стремительно окрашивающую его белые брюки.       — Эй, монстр! — окликает волка Рюноске. — Иди и сразись со мной.       Зверь бежит на Акутагаву, держащего катану перед собой. Пользуясь случаем, Муро подходит к Ранпо и помогает ему удержаться на ногах.       — Спасибо, дорогой друг, — благодарит Эдогава, почтительно снимая цилиндр, несмотря на боль.       — Я одного не пойму, — недоумевает Муро. — Почему этот волк меня не загрыз, а на тебя кинулся?       — Есть одна догадка… — загадочно произносит Ранпо, выдерживая многозначительную паузу. — Это и не волк вовсе.       Муро широко распахивает глаза.       — Ты уверен…?       — Сам посуди, — отвечает Ранпо, поворачиваясь к дерущемуся с волком Акутагаве. — Поэтому, думаю, тебе стоит разнять их.       Тем временем волк хватает кончик катаны зубами, не давая Рюноске ранить его. Автор с силой тянет клинок за рукоять, чтобы зверь выпустил лезвие, и Акутагава смог поразить противника.       — Стой! — окликает писателя Муро. — Не делай этого!       — Ты в своём уме?! — кричит в ответ Рюноске. — Ты видел, как он укусил Ранпо? Он и с нами расправится!       — Скажи ему, кто ты, — просит Сайсей ничего не понимающему Акутагаве. — Просто поверь мне.       Рюноске удивлённо смотрит на Муро, но решает выполнить его просьбу.       — Я Акутагава, — представляется он зверю.       Волк, слыша это, взвывает и испуганно отходит.       — Видишь? — говорит Муро. — Это работает.       — И почему?       — Потому что это Саку, — объясняет Сайсей. — Я не знаю, как он стал таким, но это точно он. Саку не может ранить нас, ведь мы его друзья.       — Тогда давай приведём его в чувства, — предлагает Акутагава, убирая катану.       Муро медленно подходит к зверю, бросив пистолет и выставив пустые руки вперёд. При этом Сайсей слегка улыбается, перебирая обрывки воспоминаний об их взаимоотношениях с Саку.       — Саку, это я. Муро. Ты ведь помнишь меня? — обращается автор к волку.       Зверь размахивает головой и громко рычит, будто бы не желая слушать Муро. Но что-то мешает ему в этом, из-за чего он поднимает голову и взвывает.       — Я знаю, это ты, — продолжает Муро. — Пожалуйста остановись. Вспомни о нашей дружбе.       Волк оскаливается и поджимает лапы, игнорируя высказывания Муро и готовясь накинуться на него. Зверь открывает пасть в ожидании поимки долгожданной добычи.       — Мы две души в одном теле! — выкрикивает Муро сквозь слёзы.       От этой фразы волк останавливается окончательно. Он с болезненным видом опускается на землю, жалобно скуля, после чего буря начинает собираться вокруг него. Сайсей закрывает глаза до тех пор, пока ветер не прекращает дуть. Только после этого он осматривается.       На месте волка сидит парень, опёршийся ладонями о землю и не прекращающий трястись. До ушей Муро доносятся всхлипы, отчего он тут же подбегает к сидящему.       — Прости меня, Муро… — шепчет парень, заливаясь слезами. — Я не должен был этого делать…       Сайсей аккуратно поглаживает его по спине, а затем убирает растрепавшиеся волосы с его лица.       — Это не так важно, Саку, — произносит он успокаивающим голосом. — Главное, ты в порядке.       — Я долго бродил здесь, а потом встретил человека. Он сказал мне, что моё творчество было позабыто, и что я больше никогда тебя не увижу… — рассказывает Саку, сдерживая дрожь и плач. — Я так расстроился, что решил уничтожить тут всё. Ведь в этом больше не было смысла. А потом сам не заметил, как потерял над собой контроль.       Сакутаро бросает взгляд на подходящего Ранпо, обмотавшего ногу найденной поблизости тряпкой, пока Муро и Акутагава спасали автора.       — Это я сделал?! О господи! Мне так жаль! — в ужасе восклицает Хагивара про виде выступающей на повязке Эдогавы крови.       — Всё в порядке, — отвечает фокусник. — Сейчас нам лучше спасти остальных.       Ранпо указывает на обрыв, где земля и разошлась.       — Саку, ты знаешь, как это починить? — спрашивает Муро. — Подумай хорошенько. Это сейчас очень важно. Там остались другие авторы.       Саку вытирает слёзы и на секунду задумывается, чем он может помочь погрузившимся ради него авторам.       — Может, мне стоит прочесть отрывок моего стиха? — предполагает он. — Надо попробовать.       Сакутаро поднимается и подходит к обрыву, не прекращая думать о том, что ему следует сказать дальше. Приблизившись к краю, Саку начинает напевать:       — Как хорошо — любить этот прекрасный город!       Как хорошо — любить его архитектуру!       После этого действия каждый из авторов испытывает на себе очередную тряску земли, теперь уже направленную в сторону разрыва. Погрузившиеся следуют за Хагиварой, с трудом удерживаясь на ногах. Всего за минуту часть города, на которой оказались авторы, соприкасается с той частью, что была отсоединена.       Теперь присутствующие видят то, что произошло на другой стороне.       — Что? Как такое могло произойти?! — недоумевает Отчаяние, замечая стоящих неподалёку трёх авторов и его бывшего союзника. — Ты ведь должен был расправиться с ними!       — Ты обманул меня! — восклицает Сакутаро, сдерживая неизбежный приступ плача. — Из-за тебя я чуть не убил Муро! Моего самого близкого друга! Часть меня!       В это время Осаму, ничего не говоря, хватает с земли косу и подскакивает к демону, пронзая его в бок.       — Это тебе за Чую и Тосона, урод! — кричит писатель падающему на колени пятну.       Демон, кашляя, подбирает пистолет и готовится бросить его в Дазая, но поднятая рука пятна оказывается прострелена.       — Не забирай у меня всю славу, персиковый ублюдок, — произносит вставший Чуя, отряхиваясь.       Накахара замечает лежащего Шимазаки и стискивает зубы.       — Я отомщу тебе! — восклицает Чуя, целясь в демона.       Оглушительный выстрел поражает демона ещё в тот момент, когда поэт планирует нажать на курок. Накахара оборачивается на того, кто выпустил пулю. Им оказывается Муро.       — Извини… Но я должен был сделать это сам. За Саку, — произносит Сайсей, убирая пистолет.       Перед тем, как исчезнуть, Отчаяние смотрит на погрузившихся с искривлённой ухмылкой.       — Да, вы победили меня, — выдавливает из себя демон, изо рта которого стекают чернила. — Но уже потеряли слишком много времени…       Пятно рассыпается с диким, нечеловеческим хохотом, не оставляя после себя ничего, кроме эха своей последней фразы. Сразу же после исчезновения демона небо светлеет, возвращая жизнь в город. Складывается впечатление, что и местные жители скоро снова вернутся сюда и продолжат жить в привычном для себя темпе.       — Отчаяние покинуло эти края, — подмечает Ранпо с усмешкой.       Со всей этой безмятежной картиной сильно контрастирует поражённый демоном Шимазаки.       — Нам нужно доставить Тосона в лазарет, — обращается Чуя к остальным, глядя на ещё дышащего журналиста. — Пока не стало поздно.       — Тебя и Ранпо тоже, — комментирует Осаму, заметивший ранение Эдогавы.       — Но не в первую очередь, — отвечает Чуя.       Вспоминая о том, насколько Тосон пострадал от их противника, Дазай кивает.

***

      — Тосон, ты как? — спрашивает взволнованный Чуя, склоняясь над койкой.       Шимазаки лежал без сознания достаточно длительное время, но сейчас его рана практически затянулась. Журналист откашливается и приоткрывает глаза.       — Мой блокнот… — с трудом произносит он. — Вы ведь взяли его?       — Тьфу на тебя! — обиженно фыркает Накахара. — Только о блокноте своём и хлопочешь! Взяли мы его. Но ведь ты гораздо важнее какого-то блокнота.       — Если это так… То я рад, — шепчет Шимазаки, приподнимая голову.       — Ну конечно! Разве бывает иначе? — восклицает Чуя. — Мы ведь команда.       Тосон осматривает помещение и обнаруживает, что сюда пришли все участники погружения, кроме Акутагавы.       — Рю сказал, что хочет побыть у себя, — объясняет ситуацию Муро.       Глядя на перебинтованных Чую и Ранпо, Шимазаки предполагает, что Мори уже оказал им необходимую помощь.       — А как там книга? — интересуется Ранпо у Сакутаро, сидящего вместе с Сайсеем у тумбочки со своим сборником.       — Ни пятнышка! — радостно отвечает Муро, приобнимая Хагивару.       Чуя не может разделить этот восторг, задумываясь над случившимся.       — Мне одно покоя не даёт… — начинает говорить Накахара. — Что этот чёрт имел в виду под «потеряли слишком много времени», если книга очищена?       — Может, он хотел нас запугать? — предполагает Осаму.       — Похоже на правду, — подхватывает мысль Ранпо. — На его месте я бы сказал нечто подобное. Монстр, побеждённый авторами. Безвыходное положение, как-никак.       Над комнатой ненадолго нависает тишина.       — Давайте сейчас не будем о грустном, — произносит Муро. — Мы спасли Саку, и без вашей помощи я бы сам не справился. Вы мне очень помогли. У меня даже сложилось впечатление, что вы настоящая команда.       — Да, это так, — соглашается Ранпо. — Мы несколько раз очищали книги вместе. Думаю, это нас и объединило.       — Можешь называть нас «Заблудшими», — говорит Тосон, исцелившийся окончательно, вставая с койки.       — А? «Заблудшие»? — переспрашивает Осаму. — Это мы так называемся? А почему я этого не знаю?       — Персикового ублюдка забыли спросить, — хихикает Чуя, помогая Эдогаве усесться на освободившееся место.        — Может быть ты сначала подлечишься? — возражает Ранпо.       — Да не беспокойся за меня! — отнекивается поэт. — Мори же сказал, что мне повезло, и моя рана не смертельная. Давай лучше ты.       Эдогава решает послушаться автора и укладывается на койку сам.       — Но согласись, — снова обращается к Осаму Чуя. — Хорошее ведь название? Между прочим, сам придумал.       Накахара с гордостью задирает голову, а Дазай обдумывает упомянутое Шимазаки название их новоиспечённой команды. Кто он, как не потерявшийся в этом непростом мире и запутавшийся в собственной жизни?       — Да, пожалуй, ты прав, — соглашается Осаму, улыбаясь.