Идеальное завтра

Хочешь любить – окей, люби, люби меня как маму Хочешь потрогать – трогай, ай, увы я голограмма Давай, иди, ищи в душе моей сокровища Но все, кто был там, гибли от зубов чудовища

— Дай руку. На него смотрел алыми глазами Том Реддл. Гарри под гипнозом исходящей от него угрозы протянул руку. И они аппарировали. Гарри открыл глаза и увидел незнакомое помещение. Роскошный холл с живыми цветами и хрустальной люстрой, посреди которого Реддл, всё еще одетый в вещи "Тома", смотрелся странно. Появившийся домовик поприветствовал Реддла, назвав Хозяином, и Гарри понял, что тот перенес его в свой дом. Реддл прошел мимо домовика и гостя, удостоив их одинаковым отсутствием взгляда, и начал спускаться по лестнице. Домовик с хлопком исчез. Гарри растерянно потоптался на месте, не понимая, что ему делать, и всё же быстрым шагом поспешил вслед за Министром. — Вот ты говоришь, я одинокий, жалкий, и в душе у меня пустота, ‐ не оборачиваясь, произнес насмешливо Том, продолжая свой путь. — Так что же ты со своей "полной душой" секреты свои первому встречному рассказываешь? Жалеешь своего столь одинокого Министра Магии, а сам по всему Лондону ищешь непонятного парнишку, которого видел пару раз в жизни. Неужели так действуют сбалансированные во всех отношениях благополучные личности, у которых жизнь – полная чаша? Ответь. — Нет, сэр, – прошептал сухим языком Гарри, глядя в пол. Сердце внутри безуспешно колотилось о грудную клетку шариком для пинг-понга. Серые от уличной пыли кроссовки Гарри шагали по отполированному до блеска полу этого замка, вслед за его хозяином. Чтобы понять, насколько он здесь не к месту, не нужно было любоваться интерьерами, видами из окон, вазами и картинами, Гарри достаточно видеть свои кроссовки на полу, который домовики чистили до блеска явно не для того, чтоб на него ступала его нога. Не сбежать, не прикинуться мертвым, остается только следовать в неизвестность с человеком, которого он так искал и, к сожалению, нашел. — Любая история любви станет трагедией, если немного подождать, милый Гарри, – философски произнес Том, не сбавляя шага. — Вот твоя и стала. Гарри зажмурился от невыносимого чувства правоты человека, которого так привык обличать в неправоте за глаза. В глаза же он ему мог только смотреть, ибо произнести при нем хоть слово, он пока не мог. Неожиданно Реддл остановился, и Гарри влетел лицом в его спину, не успев среагировать. Том обернулся и с кривой улыбочкой сообщил ему: — Ну-ну, Гарри, не время для обнимашек. — Что со мной будет? – решился на вопрос Поттер. Том с удовольствием кивнул, хваля его за вновь обретенный дар речи, но вопрос проигнорировал. Он взмахнул палочкой, отменяя защиту, и тяжелая дубовая дверь распахнула. — Идем, хочу тебе что-то показать, – пригласил он Гарри пройти вперед. — Тебе понравится. И Гарри вошел в темный, узкий коридор с лестницей, ведущей куда-то вниз. Темно, как в его жизни, скучной и распланированной кем-то сверху. Наверное, бесчисленными чиновниками, секретарями, клерками Министерства. В этот куцый, четырехугольный мирок и ворвался Том, заполнил его целиком, сделал бескрайним и бесконечным. Оказалось, что Том – всего лишь плод его воображения, его несуществующий бойфренд, воображаемый друг. А вся его любовь – спецоперация Министра Магии. Политический акт. Коридор привел Гарри в подвал. В подвал с клетками. Ноги вросли в пол. — Чего мы встали? Идем, познакомлю, – раздался над ухом голос Реддла. Гарри уже и забыл, что он идет сзади. Едва он увидел несколько человек, его будто ухнули по голове. Свет факелов на стенах был тусклым, но с первых шагов он узнал всех пленников. Это были его товарищи, участники Ордена Феникса, попавшиеся в течение последнего месяца. Изможденные, с бесцветными и пересушенными лицами, красными глазами они сидели в кандалах на полу или лежали на шконках без движения. Один из них, кажется, Уинстон, что-то монотонно бормотал, качаясь вперед-назад на полу, всякий раз при этом ударяясь затылком о стену. — Они белые и движутся, а по краям как будто рваные или немного покусанные. Снизу розоватые, – услышал Гарри, подойдя вплотную к его клетке. — Розовое – это вроде красного, только светлее. А движутся они очень медленно, надо долго смотреть, только тогда увидишь... — Знакомое лицо? – с вежливым интересом осведомился Том, словно они прогуливались. — Н-нет, – с тяжелым сердцем ответил Гарри, раздувая ноздри от недостатка воздуха. Том положил ему руку на плечо и повел дальше с видом экскурсовода, показывая на каждую из клеток. — Смотри, дорогой, этот напал на аврора при исполнении, – ласково объяснял он, дрожащему всем телом Гарри, волоча его за собой. — Этот публично призывал к насильственному захвату власти. Ах, вот интересный персонаж: организовал передачу опасного артефакта прямо в сердце Министерства, от его взрыва погибло бы очень много людей. Этому удалось подкупить работника Министерства и убедить его подкорректировать списки грязнокровок. А это, – он указал на тело без признаков жизни в соседней клетке, — и есть тот работник Министерства. Как видишь, всё по-честному. Следующий устроил... Здесь плохо пахло, было холодно и сыро, плохой свет резал глаза, и Гарри постоянно закрывал их. Если честно, открывать их не хотелось. Не хотелось смотреть в глаза людям, которых здесь пытали, кололи легиллименцией и Мерлин знает чем еще. Должно быть, со стороны это смотрелось зловеще: тюремщик водит своего гостя по этой могиле словно по музею, рассказывая о каждом узнике, словно о неодушевленном экспонате. Больше всего боялся Гарри, что сейчас эта экскурсия закончится, и Том укажет на пустую клетку, говоря, что это теперь его место. — Понравилось? – наклонил к нему голову Том, делая вид, что не замечает, что сердце Гарри бьется так, что отдает в его ладонь, лежащую на чужом плече. — Не хочешь остаться? — Нет, сэр, – не поднимая глаз, ответил Поттер. — Тогда пойдем, выпьем чаю. Или чего покрепче, – легко согласился с ним Том, издевательски взъерошив волосы, повел его обратно к лестнице, не снимая руку с плеча. — Огневиски или может скотч? Ты любишь скотч? Знаешь, недавно Премьер-министр магглов подарил мне бутылочку великолепного скотча... Ты любишь магглов, Гарри? Любить магглов? Здесь это было богохульством. Магглолюбцы = Предатели Крови, все кто попался обеспечил себе путевку в Азкабан, откуда выходили не способными любить ни в принципе, ни в частности. Гарри любит магглов. Он не видел ни одного, никогда не был в их мире, за стеной Дырявого Котла, у которой стояла круглосуточная охрана, и куда допускались лишь избранные и только по делу. В маггловский Лондон, где каждый делает, что хочет и когда захочет, и тратит на это столько времени, сколько считает нужным. Люди маггловского мира живут в сказке. Только чтобы понять это, надо было попасть туда из магического. Гарри вынырнул из своих мыслей о магглах, когда Реддл завел его к себе в кабинет. Благородное дерево панелей по стенам, дубовый стол, на нем могила замыслов в заметках, лампа и красивые перья в подставках. Книжные полки уставлены плотными рядами фолиантов в красивых обложках, а на стене точная копия портрета хозяина дома с плакатов на улицах. Том сделал распоряжение домовикам и вышел на минуту из комнаты. Гарри, которому не разрешили присесть, остался глупо стоять посреди комнаты, рассматривая убранство и слушая тиканье старинных напольных часов. — Присаживайся. Реддл вернулся в черном костюме тройке, перекинув пиджак через локоть. Гарри думал, что он сядет за стол, но он оставил пиджак на спинке стула и сел на диван напротив портрета. Выжидающе глядя на парня, он похлопал рукой по обивке дивана, и, дождавшись, когда Гарри деревянной походкой подойдет и сядет, подал ему преподнесенный домовиками бокал огневиски. — За Британию. Высокоградусный напиток обжег горло, но растворил ком в груди – стало легче дышать. Гарри осмелился посмотреть на Реддла, который откинулся на спинку дивана и смотрел на него. Теперь, когда он переоделся, от Тома у него остался разве что голос. Голос, который так Гарри обожал, что даже от этих крох голова кругом. — Итак, Гарри, кажется, у тебя было ко мне много вопросов. Я очень рад, что теперь мы можем поговорить в спокойной обстановке. Я еще ни разу не проводил приемов по вопросам граждан, видимо, вопросов ко мне ни у кого кроме тебя нет. — Можно мне домой? – как по-детски. — Какие глупости, дорогой, конечно нет, – засмеялся Том, призывая со стола пачку сигарет. — Мне казалось, тебе есть что мне сказать. Как ты думаешь, зачем я провел тебе экскурсию по своему подземелью? Чтобы показать, что ты находишься в самом начале того самого пути, конец которого приведет тебя сюда, в мои темницы. — Вы всех преступников везете к себе домой? – сглотнув, спросил Гарри, игнорируя липкий страх, холодящий спину. — Что ты, для этого у нас есть Азкабан. Некоторые политические гостят сначала здесь, если у меня есть к ним вопросы, но потом также отправляются отбывать наказание за свой проступок в тюрьму. Ты знаешь кого-нибудь из этих людей? Может быть кто-нибудь из них вложил в твою голову эти глупости? — Это не глупости, сэр, – ответил Гарри, поднимая на Тома упрямый взгляд. — Многие согласятся со мной... — А со мной согласятся еще больше, – улыбнулся Том, играя виски в бокале. — Я делаю свою работу и ничего не получаю взамен. Много лет действую в интересах волшебников, интересах, которые долгие столетия никто не отстаивал, даже не принимал во внимание. И когда мне понадобится совет, я предупрежу заранее, милый Гарри. Короче, за всё хорошее и против всего плохого. — При всем уважении, сэр... – начал было Гарри. — Ну-ну, после всего что между нами было, Гарри... – укоряюще прервал его Том, прикоснувшись к его запястью. — Нет, не помню, чтобы ты называл меня "сэр", когда прижимался ко мне пару недель назад. Прямо драма в стиле ретро. Гарри закрыл глаза, прикусив щеку изнутри. Это издевательство высшего уровня – вот так всё мешать, превращая в бред сумасшедшего. Как вести диалог и надо ли? Не лучше ли заткнуться? — Извините, если бы я знал к кому прижимаюсь, я не стал бы этого делать. — Отчего же? Я тебе таким не нравлюсь? – хохотнул Том. Таким. Хорошее напоминание о том, что несмотря на смену внешности, Гарри действительно все это время "дружил" не с Томом, а с Министром Магии. Неосознанно принимал его, даже симпатизировал. Даже влюбился в него. — Именно, – ухмыльнулся Том, погладив его запястье большим пальцем. — Не утомительно ли разговаривать и читать мысли одновременно, сэр? – по вине собственных переживаний, резче чем хотелось бы, спросил Гарри. — Не утомительнее игры в молчанку, которую ты пытаешься организовать. Выскажись. Неприятно сидеть с человеком, которого трясет из-за каких-то неприятных переживаний. — А если это переживания за собственную жизнь? – спросил Гарри и глотнул огневиски. — Пока ты не нарушил закон, твоей жизни и безопасности ничего не угрожает, я же объяснил. — Что вы хотите от меня услышать? – устало спросил Гарри, глядя на то, как Реддл закуривает. — Я уже сказал всё. Круг до безумия сужен. Больше всего мучил не страх, а милая заботливость Министра. Он вел себя так, как будто Гарри ударился головой и всё смешалось. Играл в доктора. Хотя, скорее, играл в человека. — Я хочу знать, что ты не сотворишь проблем, Гарри. Ни себе, ни мне. Ты можешь мне это пообещать? — Если я пообещаю, вы отпустите меня? — Если ты сам захочешь уйти – конечно. Длинные пальцы Реддла до сих пор успокаивающе поглаживали руку Гарри. Как будто он мог впасть в истерику, если это прекратится. — С чего бы мне расхотеть? – улыбнулся грустно Гарри. — Я знаю таких, как ты, Гарри. У меня таких много сидело. Вам всем нужно кого-то спасать. Вам нужно быть против, нужно спорить и не соглашаться, нужно быть возмущенными, свежими, правыми, несущим обществу доброе и вечное. Но задумывался ли ты, нужно ли людям, чтобы ты их спасал от меня? Ты за свободу борешься, да? За любовь? Подумай о том, что их поиски привели тебя ко мне. Как же так получилось? – Том объяснял, как слабоумному, заботливо рисуя маршрут от стола до кровати и обратно. — Ты говорил, что у меня внутри пусто, не-ет, милый. Я созидаю, оберегаю, внедряю, преобразовываю. А ты лишь борешься, идешь против ветра, чтобы хоть чем-то заняться, чем-то заглушить потребность быть нужным. Это ты одинок, это у тебя в душе пусто. Оттого я волную тебя столь сильно, оттого ты так много думаешь обо мне: меня ты тоже хочешь спасти. Вывести на правую дорожку, переубедить, перешить, перенастроить, перевоспитать. Но даже удайся тебе это: ты всё равно найдешь кому противостоять. Такие как ты даже в раю найдут чем быть недовольными. Надо смотреть фактам в лицо. Уметь, не роняя достоинства, склоняться перед обстоятельствами. Если видишь погрешность – помоги исправить, внеси свой вклад, если так болеешь благом общества, а не раскачивай лодку, сталкивая ее с края водопада. Перестань притворяться что ты странный. Перестань притворяться, что ты умный. Перестань притворяться, что ты модный. Ты просто долбоёб. — Я не хочу вас спасать, – прошептал Гарри, стискивая зубы, чтобы не разрыдаться, от того, как Реддл прочитал его. — Я вас ненавижу. — Можешь себя обманывать, меня ты не обманешь, – погладил его по голове Том. — Будь хорошим мальчиком, и я исполню одно твое желание. Любое. Загадывай. Гарри хотел ляпнуть что-то о том, чтобы Реддл прекратил его лапать своими руками, но поймал себя на чувстве, что на самом деле вовсе не хочет об этом просить. Напротив, хотелось прижаться к нему совсем как "пару недель назад", а еще чтобы он подлил ему огневиски. Судя по расширившейся кривоватой ухмылке Тома, тот прочитал и эти его мысли. — Отпустите пленников. — Предположим, я так и сделаю, – прикинул Том, подливая Гарри огневиски. — Нарушу свои же правила ради твоих красивых глаз, которые мне, кстати, и правда очень нравятся. Отпущу их, они вернутся в этот ваш Орден Феникса и расскажут о том, как ты ходил тут со мной под руку, любовался их страданиями, а потом как-то упросил меня о жесте доброй воли: их помиловании. Как на это посмотрят твои товарищи-революционеры? Гарри и сам знал, как посмотрят. Для своих он станет перебежчиком, шпионом Министерства, личным песиком Министра. Предателем. — Вижу, ты со мной согласен, милый Гарри. — Хватит. Довольно, – резко произнес Гарри. Он почувствовал, как горит от пяток до кончиков ушей. В пересказе Тома то, как он себя вел, выглядело невозможно жалко. И слишком похоже на правду. Только Гарри не думал об этом такими словами. Бесило то, как Том умен, и как сам Гарри тупел рядом с ним. Тот словно водил его на поводке по лабиринтам собственного разума, который еще никогда не казался столь примитивным. Это был не диалог, это был монолог блядского Министра, разговор с самим собой, где Гарри был такой же мебелью, как кожаный диван, на котором они сидели. Было время, когда он мечтал о личном разговоре с Министром, воображал себе этот диалог детально. В реальной жизни же все его аргументы выглядели, как детский лепет даже для него самого, так что Гарри не винил бы Реддла, если бы тот просто гомерически рассмеялся в ответ на все его слова. Терпеливые объяснения мужчины были в сто раз хуже. Декорации респектабельного кабинета к нему не подходили совершенно, намного лучше подошла бы атмосфера детского сада. Гарри схватил со столика обновленный Реддлом бокал виски и глотнул, пытаясь взбодриться или потерять сознание окончательно. Широкое зеркало над камином отразило его жадный жест, и ему стало еще паршивее. — Довольно чего? – не дождавшись продолжения, с интересом спросил Том. — Довольно этого фарса. Я обдумаю ваши слова, если вы обдумаете мои. Людям нужно больше свободы, без ваших философских размышлений о том, что свобода – понятие относительное. Для большинства людей свобода: это когда ты волен выбирать кого любить, что говорить, и где жить. — Имеется в наличии, – взмахнул рукой Реддл. — И ты, и я, и каждый из наших сограждан волен в своем выборе. — Недавно на улице вас чуть не арестовали за джинсы. — Не арестовали бы, всего лишь посоветовали переодеться, что господа авроры и сделали. Маггловская одежда порочит честь волшебника. Носить, что попало, можно дома, рейды в твою спальню никто не совершает. — То есть, если я захочу завтра посетить маггловскую часть Лондона, я просто смогу это сделать? – сварливо осведомился Гарри. — Не прямо завтра, но предварительно запросив разрешение в Министерстве – сможешь. Мы должны быть уверены, что любой волшебник появляющийся по ту сторону Барьера проинструктирован по всем правилам техники безопасности, и с ним не случится никаких неприятностей. Все, кто переходят границу, сперва проходят обучение, Гарри, Статут Секретности – это закон, а не шутка. — То есть, если я влюблюсь в магглокровку, нам разрешат вступить в брак? — в пылу спора облизал губы Гарри, развернувшись к Реддлу всем корпусом. — А зачем тебе в нее влюбляться? Как я понял, тебе уже есть кого любить, – окинул его красноречивым взглядом Том. — И да, я тебе это разрешаю. Гарри задохнулся от такой наглости. С приоткрытым ртом он смотрел на веселящегося Министра, который развалился на диване рядом с ним, закинув ногу на ногу. Белая рубашка делала его красные глаза еще ярче, а отсутствие пиджака поверх черного жилета добавляло ему отличий с безэмоциональным изображением на портрете. В кабинете было светло и тепло, пахло огневиски, ответами и притяжением. Притяжением, которое Гарри силился преодолеть, и которым Том умело манипулировал. — Я не знаю, о чем вы говорите. Но это не правда. — Почаще повторяй себе, – кивнул Реддл, дернув плечом. Жест Тома, которого знал все эти недели Гарри. Кровь, и без того взбудораженная напряжением, просто вскипела. — Я хочу уйти, – Гарри с силой поставил бокал на стеклянный столик, снова разлив по своим жилам дрожащий дребезг потревоженного стекла. — Увидимся, – Реддл легко взмахнул рукой, и дверь кабинета приглашающе распахнулась. Гарри встал и стремительно пошел к выходу. — Надеюсь, что нет, – голос прозвучал выше, чем тот, каким хотелось поставить точку. — Прощайте. Прощальная снисходительная усмешка Реддла преследовала его по коридорам замка до самого выхода. Едва входные двери захлопнулись за ним, Гарри вдохнул полной грудью ночной воздух и наклонился, упираясь в колени ладонями, как после марафона. Это не помогло. На аппарационную площадку он шел, заливаясь слезами отвращения к себе. Шел расхристанный своим первым в жизни огневиски так же как недавно своим первым в жизни поцелуем. Растерзанный правдой и своим поражением в главном в жизни сражении. Прибитый осознанием, что Том Реддл, которого он ненавидел за запрет чувствовать, заставил чувствовать по-настоящему его самого. Шел, уже зная, что снова будет искать Тома по улицам Лондона, что навсегда его потерял. Будет искать Тома, а встретит Министра Реддла. Министра Реддла, в которого был так безрассудно влюблен.