(she)R(l)ock

      В клубе полно людей, а музыка из колонок сначала оглушает. После — заставляет сердце биться с ней в такт, вгоняя в своеобразный транс. Заставляя отпустить всё человеческое и обратится к инстинктам.       Не сказать, что Льюис был фанатом рока, да и вообще музыки. Для расслабления он включал странные плейлисты без авторства, коих полно было на просторах интернета. Сам же мог иногда сыграть что-то простенькое и незатейливое на домашнем рояле. В отличие от своего брата Уильяма, что окончил вместе с техническим вузом консерваторию (хоть это и не мешало ему записывать почти попсовые хиты от лица таинственного «Crime Lord», что в последнее время стремительно набирал популярность в сети) Льюиса музыка просто не влекла.       Так было до сегодняшнего дня. Дня, когда Льюис в белой футболке с непонятными красными словами-знаками, в чёрных джинсах, увешанный кучей разных цепочек, браслетов и колец подошёл к самой сцене. Хорошо, что Альберта сегодня не было дома — если бы увидел, то наверняка ещё долго припоминал Льюису неудачные попытки повторить вульгарные макияжи со множества странных фотографий. Спустя все эти мучения Льюис всё же ограничился чёрными-чёрными тенями на глазах и алой помадой.       Как оказалось впоследствии, здешней аудитории было всё равно на то как ты выглядишь.       Были девушки в ужасно тонких мини и с громным начёсом на голове, были их подруги в платьях до самых ступней и парни с разноцветными ирокезами. Всем этим людям важны были ощущения, драйв. В друг друге они ценили внутренний мир, а не фирму одежды, и это Льюиса восхищало.       Впервые он чувствовал такое единение с незнакомой толпой, впервые хоть немного отпустил себя, и это не могло не радовать. Но вот выступление одной группы заканчивается, и объявляют его, Шерлока. Льюис трепещет, когда тот выходит на сцену в сетчатой водолазке, выставляя почти на всеобщее обозрение своё подтянутое мощное тело. Почему-то тот факт, что не только он видит это, немного колет сердце Мориарти.       Вместе с Шерлоком на сцене Хадсон — так, кажется, звали эту девушку, которую Льюис несколько раз встречал на курсах домоводства, и Джон — про него, как выдающегося начинающего медика, рассказывал Фред. Ватсон садится за барабаны, а она берёт в руки бас гитару. Какой, однако, интересный выбор, — на секунду думает Мориарти. А после всё его естество переворачивается. Шерлок начинает петь.       Этот хриплый прокуренный голос трогает самые потаённые струны души. Толпа ревёт в восхищении, машет, выражая свою признательность, подпевает каждой строчке, явно зная все песни своих кумиров наизусть. Льюис в этом потоке жизни кажется странным — такой бездвижимый. Он получает несколько осуждающих взглядов и толчков — всё же занимает своей неблагодарной персоной самое желанное место у сцены. Но поняв, что он просто на просто загипнотизирован, восхищён до сверкающих глаз этой музыкой, люди быстро отстают, обращая внимание на самих себя.       А Шерлок смотрит на него одного — так горячо, вызывающе. С такой, казалось, всегда глупой безбашенной искоркой во взгляде, от которой сейчас у Льюиса невыносимая жажда. Всё это вина света и атмосферы, не больше. Да именно так. Наверное.       Когда «221» завершают своё выступление, толпа разочарованно стонет, чтобы в следующий момент столь же яростно встречать новых музыкантов. Льюис проталкивается к служебному входу, желая наконец личной встречи с его, кажется, новым идолом. Благо, статус вип-гостя позволяет. Шерлок уже ждёт его у входа и, схватив своей горячей рукой за запястье, ведёт куда-то вглубь запутанных коридоров мимо снующих везде и всюду людей.       — Понравилось? — голос его сбит недавними криками, чертовской самоотдачей к каждой ноте. Распущенные волосы липнут ко лбу и шее.       — Понравилось, — Льюис не врёт, ему с каждой секундой всё больше каждая эта новая сторона Шерлока нравится, любится. Какой-то безумный, случайный ураган чувств. Льюис не хочет спасаться.       Они подходят к двери, за которой оказывается полутёмный и не слишком просторный туалет. Шерлок берёт у мужчины рядом небольшой чемоданчик и просит:       — Посмотришь, чтобы никто не мешал, Лестрейд?       — Я менеджер, а не твой личный охранник, — мужчина ослабляет свой галстук.       Действительно, подмечает Льюис, так душно, жарко здесь.       — Это важно, — раздражённо говорит Шерлок, своими словами не принимая больше никаких возражений.       Льюис важный? Как приятно. Дверь с характерным щелчком закрывается.       — Где ты хочешь прокол? — окинув Льюиса изучающим взглядом, спрашивает Шерлок, ставя раскрытый чемоданчик на раковину. В нём обеззараживающие средства, ватные диски, иглы и скромные штанги, которые ставят на первое время, чтобы ранка зажила.       — Прямо здесь? — немного испуганно спрашивает Мориарти.       — В гримёрной Джон с фанатками. Будет неудобно. Доверься, — Шерлок словно тоже задыхается в предвкушении, подходя всё ближе, загоняя Льюиса в плен, — Так где?       — Соски, — неожиданно для себя шепчет Льюис, но в то же время понимая что это именно то, что так нужно сейчас.       Глаза Шерлок загораются каким-то непонятным, опасным блеском. Не медля он снимает с Мориарти футболку, а затем вдруг, щекоча кожу, ведёт пальцами ниже, сжимает полутвёрдый член через ткань джинс. — Нужно. нужно чтобы они возбуждены были. Чтобы проколоть, — в хриплом голосе его слышна дрожь, когда Льюис стонет от этих прикосновений, дугой выгибается, откидывая голову на холодную киноварную плитку.       Тратя почти все силы, чтобы сдержать себя от необдуманности, чтобы завершить начатое, Шерлок с трудом надевает перчатки, которые липли к возбуждённой коже. Ставит тонким маркером точки в основаниях, обрабатывает соски мягкой ваткой. Хотелось укусить их, прижаться в ласках, но ещё нескоро это лакомство будет ему позволено — они должны зажить. Это почти вгоняло Шерлока в отчаянье, но свою работу нужно закончить. Вскрыть маленький бумажный пакетик со стерильной иглой, проткнуть.       — Как бы больно не было — не дёргайся, — последний раз предупреждает и касается чувствительной кожи.       Льюис едва слышно скулит, но не двигается, только жмурит глаза изо всей силы. Шерлок вытирает тонкую струйку крови и меняет иглу на штангу. Тоже самое проделывает с другим соском, но Льюис уже стонет громче, сжимает с силой кулаки.       Когда всё было кончено, Шерлок откладывает инструменты и перчатки и, не удержавшись целует Мориарти. Мокро, нежно, ободряюще.       — Какая ты умница, Лу, — шепчет в перерывах он, — было так больно, а ты слушался и не двигался. Ты заслуживаешь похвалы и знаешь… Я тоже буду покорным, я приду на пары. Нужно же кому-то следить за тем… как они заживают.       Льюиса от этих слов бросает в сладостную дрожь. Он никто. Он растворился в этом человеке.       Осознание того, что Шерлок единственный, кто будет знать, что скрывается под рубашкой у такого праведного Мориарти, доводит до точки. Шерлок будет смотреть на него каждый день. Наконец-то!       Он и сейчас не может взгляда оторвать от распухших бусинок и Льюис смотрит вместе с ним. Выглядит так порочно и так правильно одновременно.       — Всё равно должен будешь, — сипит почему-то Льюис, и в его затуманенном возбуждением взгляде проскальзывает вызов. Ему нужно больше. Он жаден.       — Должен? Чем же мне отдать свои долги? — Шерлок медленно опускается на колени, а улыбка его становится всё веселее. Такой хищной.       Ремень звякивает, спускаемая ткань шуршит. Холмс на пробу проходится своим языком от основания до истекающей смазкой головки. Контраст, создаваемый металлическим шариком на самом кончике этого языка заставляет скулить.       — Может быть, ещё одним билетом на свой концерт? — в последний раз спрашивает Шерлок, прежде чем вобрать в себя плоть полностью.       — Да, — Льюис, кажется, кричит.