Против правил.

Двери автоматически открываются, улавливая микроволновые импульсы. Парни, одетые почти во всё черное, просачиваются внутрь, не привлекая к себе и капли внимания нынешнего персонала. Зелёные глаза в спешке пробегаются по краям магазина. Руслан, весь замёрзший после недавней прогулки, легко выдыхает. В магазине было до ужаса тепло и светло, что сложно сказать о улицах. Сейчас, не имея при себе ни гроша, Тушенцов намеревался укутаться от минусовой погоды. Часто так случалось, что он заходил в магазины и, ничего не взяв, отправлялся обратно в мороз. Это было весьма обыденным для всего города в целом, в особенности по вечерам, когда дым изо рта валил настолько густым, что позавидовали бы даже обладатели Smok GX 2/4. Сейчас было что-то как раз из этого разряда. Руслан был просто уверен, что у Данилы не было при себе и рублей на проезд, а он все высматривал, словно действительно выбирал что-то. Проходя по разделам, Кашин кратко осматривал углы. Не поднимая головы, он достигал зрачком предела, потом длительно моргая, чтобы сбить неприятное ощущение. Остановившись в одном из таких разделов, где полки снизу доверху были набиты сладким, он наконец-то повернулся. Весь румяный, холодный и лукавый. — Что спиздим? Руслан откашлялся. В ушах, застывших и покрасневших на холодном ветру, все ещё звенело. Да он бы и не поверил в сказанное: никогда раньше таких предложений от Данилы не поступало. Глаза округлились, пока на лице играло недоумение. — Чего ты сказал? — Спиздим, — повторил Данила без капли смущения. — Украдем типо. Блять, Руслан, ну ты же прекрасно меня понял. Хули дурачком прикидываешься? Тушенцов осмотрелся по сторонам, словно уже почувствовал на себе взгляд камер. Пальцы поледенели сильнее, чем на морозе. Сердце заколотилось так, словно Руслан уже что-то украл, просто растоптал всю мораль и все принципы. — Ты еблан? Какой спиздим, Дань? Кашин подходит ближе, шепча в самое ухо. Тепло охватывает горящую кожу, как последнюю добычу. Тепло это будто ненастоящее, искусственное. — Давай ещё громче это скажи. Ну, так, — Данила специально помедлил, пытаясь надавить паузой, — чтобы нас прямо сейчас выперли с мусарней под ручку. Ебать смешно тогда будет, да? Руслан спрятался в глубь капюшона. Какой же этот Данила неугомонный, все время ищет себе все больше проблем. Он словно магнит, который их к себе притягивает. Тушенцов пощурился, помялся и оглянулся вокруг. На камерах действительно никого не было, а из ближних сидела лишь одна продавщица, лениво пробивающая товары. Остальные сотрудники ходили где-то в дальних углах магазина. Ну и иногда работники метались между складом и стеллажами, что-то проверяя и выискивая. Данила с чистой душой указал на это, мол, бояться нечего. — Бля, Дань, ну все равно некрасиво. Прикинь челы тут ебашат целый день, а эту хуйню им из зарплаты вычитают. — Слушай, Русь, — Кашин положил руку на чужое плечо, — воровать у воров — это не так уж и плохо. Плюсом на каждый товар идёт переоценка. Такая большая, что эта хуйня окупится моментально. Тушенцов тяжело выдохнул, пока Данила словно специально целился прямо в душу. Пытался выкупить своим талантом пиздеть так, чтобы уговаривать даже на самые тяжкие преступления. Так ведь и становятся преступниками, да? — Слушай, но это же пиздец, если тебя поймают. — Не, Русь, ты не понимаешь. Кашин махнул головой в сторону выхода, отсылаясь к стеклянным автоматическим дверям. За ними напротив виднеются два ларька, подающие свет своими лайтбоксами. — Антикражки тут нет, а мы сейчас стоим в слепе. — Чего, блять? — Если кратко, то все просто заебись. Руслан, так ничего и не поняв, просто согласился. Смысл оспаривать то, о значении чего он в душе не ебет? Это дело сугубо Данилы. Может, не поучая его хоть раз, до него самого дойдет, что занятия такого рода обычно не приносят ничего хорошего. А особенно, если в какой-то момент с этим вовремя не завязать. — Ладно, похуй. Бери уже и съёбываем отсюда. — Не, ты тоже должен взять. У Тушенцова перевернулся весь мир. Он и воровать? Да нет, не было никогда такого. Он не любитель острых ощущений, а особенно не любитель этих острых ощущений где-нибудь в ментовке с дядьками в форме. Данила же наоборот. Руслан мог принять то, что это сделал бы Кашин, но как это сделает он, не имея никакого опыта? Единственное, что у него выйдет, так это с блеском проебать всю эту маленькую миссию, подставив не только себя, но и Данилу. — Не, не, своей хуйнёй занимайся без меня. Кашин полез в атаку. Он бесцеремонно обнял, уткнувшись носом в чужую шею. Руки, не стесняясь абсолютно ничего, прошлись по спине, подавая короткие импульсы. Руслан под этими касаниями попросту сгибался, не в силах возразить. Данила поднимался все выше, губами почти что касаясь бледной кожи. Знал, что его искусанные губы показались бы сейчас наградой за все, что Руслан только мог сделать. Он давил. Давил так искусно, чтобы не было и шансов убежать. — Ну давай. Тут в груди что-то щелкнуло. Это был момент, когда Руслан предал свои принципы и предал себя ради одного единственного человека. Этого человека можно было бы без труда назвать искусителем и просто мудаком. — Какое же ты хуйло. Чтобы тебя совесть, гниду, загрызла. — Ты в деле, да? — К сожалению. Данила отстранился и улыбнулся. Да, так было всегда. Впрочем, Руслан не жаловался, потому что не представлял себе и жизни без этого. Это были максимально близкие подъёбы. Настолько близкие, что можно было бы назвать это отговоркой перед страхом к будущему. — Подходишь к стенду, берешь любую хуйню и возвразаешься сюда. Только не смей, блять, осматриваться по сторонам, палить на камеры или на кассира, понял? Не вызывай подозрения. Чувствуй себя как покупатель, чтобы нормально пиздить. Руслан медленно обошел сначала стеллажи с хлебобулочными изделиями, потом встретился с мясным и молочным. Камеры напрягали до ужаса. Они будто считывали каждую долю пульса, каждый вздох и бегающий зрачок. Тушенцов взглянул на кассиршу, уставшую и уже почти что мертвую, убедился ещё раз в том, что, скорее всего, сегодня он спокойно спиздит какую-нибудь шоколадку и пойдет домой. На небольшом компьютере, который был больше похож на коробку из-под пиццы, тоже всё было темно. Никто за ним не сидел, а если бы и сидел, то вряд ли заметил что-то странное. Тушенцов подобрался к шоколадкам. Это был небольшой картонный дисплей, в котором умещалось несколько шоколадок какой-то российской фирмы. Почему Руслан решил, что она российская? Да просто название у нее было какое-то ебаное, хотя картинка была ничего так. Он ловким движением высунул две, прижал их к телефону и хотел направиться обратно, когда позади послышались шаги. Быстрые, будто мчались уже за ним. Тушенцов испуганно обернулся, хотя знал, что даже ничего и не сделал. Потенциально он все ещё покупатель, а пока шоколадка не в кармане, то кражи зафиксировано быть не может. Встретившись взглядами с продавцом, он быстрее зашагал к Дане. «Ну всё, пиздец...Пиздец нахуй! Да мне хуй теперь отсюда выйти! Я если не сдохну, так меня тут всем персоналом отъебут», — винил себя Руслан. Данила встретил с довольной физиономией, словно наконец-то нашел за что можно зацепиться и раскритиковать. Ну вы на него гляньте! Сам, наверное, вынес половину магазина, а над Русланом смеётся. — Ой, блять, как смешно. Долго так еблом светить будешь? Не устал? — Да не. Кашин пошарился в карманах. Ну явно же спиздил тут половину всего ассортимента, так ещё и умудрился в карманы напихать. Они у него бездонные походу. — Пиздец. Тут хоть весь магазин обворовать, а им похуй. Руслан посмотрел назад. Никак не может отделаться от странного чувства преследования, будто в данную секунду за ним пристально наблюдают. А камер, как говорил Данила, тут не было и быть не должно. Паранойя играла страшную шутку. Каждый шорох, каждый звук и каждый шаг заставлял сердце биться чаще, подавая в руки сковывающий холод. Кашин же оставался ровно таким, каким был и раньше. Это стиль жизни, от которого очень сложно отказаться. Это вредная привычка, которая вряд ли когда-нибудь его покинет. — Засовывай куда-нибудь и пойдем. Тушенцов приготовился. Он пытался спрятать шоколадку быстро, но та отказывалась проходить сквозь небольшое тканевое отверстие. Рука предательски дернулась. Холод покрыл тело, сердце остановилось и подпрыгнуло, когда стремительными шагами неизвестная подбиралась к этому отделу, к ним. Это была полненькая женщина в глупой форме, катившая перед собой тележку с товарами. Грохот от нее оставался эхом в ушах. Вынимать обратно — плохая идея, засовывать дальше — ещё более плохая идея. Зелёные глаза задержали время. Данила, знающий все будто наперед, подошёл ближе, сунул правую руку в тот же карман, пропихнув шоколадку за считанные секунды. Левая бледная рука легла на щеку, придерживая и не давая убежать. Ну должно же это было когда-то случиться. Когда ни Руслан не понял бы, к чему это, ни Данила. Тушенцов замер. Холодные губы окутал теплый поцелуй. Слегка влажный и нежный. Данила не стеснялся, считал это гениальным ходом и был полностью прав. Женщина, увидевшая это, свернула обратно и с большими глазами направилась на склад, не в силах даже обвинить их в грехе и завязать спор. Кашин не переставал, был напористым. Руслан под тяжестью рук Данилы готов был рассыпаться, отступить назад. Тушенцов вырвался первым. — Ты ебанулся? Даня отошёл назад, поправил рыжие пряди и улыбнулся. Так нагло улыбнулся, словно гордился за свой поступок. Будто для Руслана это ничего не значило, ровно как и для него. — Спасибо бы мне сказал. — За что спасибо? За эту хуйню? Кашин цокнул, отвернувшись. Он в тишине отправился к кассе, не дожидаясь Руслана. Странно все это: Данила был таким пиздуном, что не слышать от него ответку показалось чем-то новым. Он будто всегда что-то говорил, даже если не понимал смысла. Сейчас же он молча ушел, оставив после себя лишь короткий поцелуй. Руслан побежал следом. Платить одному, когда в кармане все ещё находится эта хуйня, режущая ткань своими заострёнными концами, было стрёмно. Ощущение такое, словно бы у Тушенцова прозрачный карман. Сейчас каждый желающий может его осмотреть, указать пальцем и назвать вором. Даня пришел первым, хватая со стенда то ли жвачку, то ли конфеты. Он встал напротив кассирши и честными глазами уверял ее в том, что ничего не делал. В них не было и капли угрызения совести, только точно поставленный взгляд. Актер. Руслану устроили взбучку. Он постоянно отводил глаза, мялся с ноги на ногу и вздрагивал, когда к кассе подходил персонал и что-то говорил кассиру. Да, блять, точно про него! Про кого ещё? — Всё у вас? Блондинка, явно уставшая и желающая просто дождаться конца смены, положила пикалку, смотря своими серыми глазами на Руслана. Мешки у нее были настолько большие, что при всем желании можно было подумать, что не спала она, наверное, всю жизнь. Макияж на лице не скрывал ни старость, ни усталость. Внешность попросту не обмануть, когда прекрасно знаешь, что у тебя внутри. Тушенцов умолк: она же все знает. Ну видно по этим глазам, что сейчас она подбирает момент, чтобы подозвать кого-нибудь из персонала и прочистить карманы. Кто кого обманывает? Паника охватила. Руслан не мог выдавить и слова, словно в горле застрял ком. Может, отступить, пока не поздно? Ну не стоит это того, чтобы всю ночь думать о том, какая же он после этого мразь. Данила подхватил вовремя. Положил руку на чужое левое плечо, прижав к себе. Так, чтобы Руслан почувствовал опору хотя бы несколько секунд. — Да я оплачу за него. Кашин улыбнулся. И кто же знал, что у него были деньги. Получается он все время врал? Кашин отгрохал целую купюру. Красивую и серебряную, слегка переливающуюся под светом огней магазина. Он ещё и напоследок попрощался с кассиршей, пожелав удачи и всего самого хорошего. Ну какой же пиздун. Выходя на улицу, Данила сразу же зашёл за магазин, при том шарился бесцеремонно в карманах. Рюкзак тоже, кажется, увеличился в объемах. Ну кто бы сомневался! — Погоди! Ты мне говорил, что у тебя нету денег, — предъявил Руслан, догоняя. Данила пожал плечами, мол, он ничего не знает и разбираться в этом не будет. Поступок свой он, конечно, как и всегда оправдывать не будет. Найдет пару отговорок и красивых фраз, а Руслан всему поверит. — Ну, может есть, а может и нет. Какая разница? Кашин присел на небольшой выступ, распрямившись и достав из кармана какую-то шоколадку. Развернул ее со спокойным лицом, которого, наверное, всю жизнь добивался. Хотелось пиздануть разок, вмазать и в этот нос, и в эти губы. Это все от безнадёги, а не к желанию подраться, желанию выяснить отношения и что-то кому-то доказать. Руслан же лучшего хочет. И для себя, и для Данилы. Они же давно одним целым стали, а с этим и ссоры приходят. Это было бы сложно назвать дружбой, если бы они не спорили, не ругались, а потом понимали, что всё-таки без друг друга никуда. — Дань, блять, товары купить можно. Слышал о таком? — Я это и сделал, — он надкусил шоколадку, — просто немного не досчитал. Ты вообще цены видел? Там же пиздец, блять. Руслан зашагал вокруг. Как же его все это раздражало! Раздражала сама ситуация, раздражал Данила, да и его похуизм в целом! Да будто только Тушенцов видит настоящую проблему. — А если тебя поймают? — Не поймают. Блять, Русь, я этим с пелёнок занимаюсь. И вот не надо меня сейчас отчитывать, понял? В этом плане мы с тобой разные и понятия у нас с тобой разные. — Не в первый раз, так во второй. Ебать, не прикидывайся дурачком, который не знает, чем это однажды кончится. Даня смахнул рыжие пряди с лица. Сидит весь такой холодный, такой замёрзший. Кожа будто фарфор. Только и пускает дым изо рта, согреться пытается, но никак. Уже порозовел до самых ушей. — Ты тоже спиздил. Себя отчитывать не будешь? — Блять, так это ты меня заставил! Я сразу сказал, что не хочу, а ты завел шарманку! Я, Дань, никогда не изъявлял желания спиздить продукты, чтобы потом за меня отчитывались обычные работяги. А ты теперь, наверное, доволен, да? Миссия выполнена: им теперь пизда по всем фронтам. Данила указал пальцем на Руслана, ткнул в самое сердце. — Погоди, а это что за хуйня? Прекрати обвинять меня в том, чего не было. Нихуя ты не знаешь, Руслан, и нихуя знать не будешь! Не строй из себя умного, борца за все хорошее, блять. — Ебло завали. Руслан удержал на месте, не дал закончить этот спор. Требовательно впился в губы, пытаясь раскусить Даню. Мягкие губы, искусанные в старой привычке, Руслан прикусывал сильнее. Он целовался так, чтобы от Кашина ничего не осталось. Их отношения было сложно приписать к норме, к каким-нибудь страндартам. Ну, к чему-нибудь настолько простому, чтобы каждый понял, что между ними. Но это было желание бороться с недостатками друг друга, возводить в крайности и не видеть никакого будущего. Тушенцов отпрянул, тыльной стороной ладони проведя по губам. Остался там такой привкус...Точно горьковатый. — Ну ахуеть. Я все меньше и меньше тебя понимаю. — Ну и не надо, — Руслан пожал плечами. — Я же не прошу. Просто, блять, не начинай все сначала. Данила встал, отряхнулся и отправился вслед за Русланом. Куда-то в темный уголок улицы, манящий своей безлюдностью. В окошках мерцал приглушённый свет, разводивший узоры на тротуаре. Впереди была целая морозная ночь, которая окутает с ног до головы и заставит пожалеть, что они вообще сегодня куда-то вышли. Шоколадки в кармане точно не успеют растаять.