Бритва

Вновь вечер, такой промозглый и мокрый, но дома всегда сухо и тепло. И даже несмотря на погоду за огромным окном, отменять сон никто не планировал. На кухне тихонько шуршал отец иногда чем то звякая и промывая в водичке сталь. Вмиг в проходе оказался Августин, который очнулся от беспокойного сна, и сверля папу своими сонными глазками, разглядеть что он делает-не мог из-за его сгорбившейся фигуры. Светлый мальчик вмиг вышел на свечку подойдя к табуретке рядом с отцом, что сидел как раз за кухонным столом. — Что ты делаешь? — Неожиданно спросил мальчик заглянув отцу через плече. — Ох! Что ты меня так пугаешь? Я чуть не соскользнул. — Резко дернулся папка держа в руке свою бритву, что впритык держал у лица секунду назад. Картина немного рассмешила мальчика ведь отец был покрыт пеной и половина его щеки и подбородка где не осталось полосы из мыла, была бородка как у деда мороза. Перед ним маленькое зеркальце пудреница будто украденная у мадам, тазик с теплой водой от которого исходило немного пара и тряпка плавающая на дне, а так же мисочка с пенкой. Мальчишка хихикнул и уселся на стул. — Извини, что испугал. Я совсем не мог уснуть без тебя, вот и пришел, а ты тут бреешься. — Ну а как же. Видишь какая щетина появилась! — А ты бы хотел отрастить бороду? Может какую нибудь «новомодную» стрижку из вырезки новостей мод? — Ох Гера. Не знаю, не знаю, но растет то у меня не светлая и не темная волосня, а черт ее бери рыжая! — Раздался диалог, так вмиг отец обратился к зеркалу, натягивая пальцем кожу на левой щеке, он аккуратно проводит по ней лезвием, а после окунает в воду как раз таки стуча о железное дно и смывая пенку. — Странно это. Может это твой настоящий цвет? А может генетический сбой. А может кто-то в роду был с такой особенностью… — Пф, не знаю о чем ты бредишь, но уверен, все это-проклятье! — Правда, правда Петь, проклятье… — Затих мальчик уперев руки о подбородок, и стал наблюдать за каждым движением своего родителя. Его руки были так профессиональны как будто он сам цирюльником работал или пальцы его срослись с лезвием. Вмиг юноша провел по своей нежной щечке ладошкой, потом по другой, по подбородку и закончил у ушей. — А ты бы меня смог побрить? — Ха! Тебя? У тебя же даже ничего не растет на личике, только девственный пушок и то на лобке. — А если и там. То смог бы? — Вмиг мальчик прикрыл глазки и будто засмущался такой пошлой темой, которую он сам и развел. Но Петр лишь улыбнулся и окунув железо в воду, повернулся к маленькому который ежился и тянул платье в своих тонких руках. — А зачем тебе все, окромя лица брить? — А там в журнале говорили что у дамочек это писк моды. — Ха! Француженкой себя возомнил? Да мужикам не положено дамской журнальчик листать! — Мне показалось это привлекательным. Особенно на мне. — Тогда поднимай ночнушку. — Так просто? А я.Я. — Наверное оброс ты пушком за свой третий десяток не слишком сильно, хах. — Да не пушок у меня! Вот-вот посмотри, да приведи в порядок меня!.. пожалуйста, пап. Поднимается юноша со стула и встает впритык к папеньке, схватившись за подол, а после приподнимает его, так робко, отворачивая горячую голову в сторону. — Вижу, вижу, не пушок у него, хаха… — Все смеется отец бросая взгляд вниз, оценивая и хватаясь за горячее полотенчико. Но сыночка все молчал и вздыхал через большие ноздри. — …Да побрею я, побрею и прическу сделаю как «па навамоднаму у журнале твоем». Мычит мальчик в ответ показывая отцовскую бестактность, но все крепко держит ткань, хоть и жмурясь и отворачиваясь что бы не встретиться взглядом с Лужиным. Слышится всплеск воды, это отец отжимает горячее полотенчико в тазик, после привстает отодвигая с диким скрипом табурет из-под себя и встает на коленки оказываясь у груди пасынка. Пальчики Германа то и дело трясутся, но вмиг тело ощущает что-то теплое внизу живота, это то самое полотенчико которое папа так любезно положил на низ животика, и накрыл пах юнца. — Это так пошло, так пошло. Зачем я только. — Почему ты так переживаешь? Боишься что пораню ненароком? — Ты и я.и ты меня бреешь, большого парня.Прямо там. Мужчина нежно щурится и улыбается оставляя теплый поцелуй на расслабленном выпирающем пузике своего сыночки, что тот в свою очередь только тихонько хмыкает. — А если скажу что был настоящим цирюльником в былые времена? — Что? Правда? — Поворачивает голову парнишка опустив глаза вниз, нарушив правило и встретившись тет-а-тет взглядом с Петром. — Конечно правда, а ты мне не веришь? — Никогда не думал, да и. Там нужно много знать и уметь владеть не только бритвой и… — А ты подумай, да представь меня на месте этого мастера. — Заканчивает папенька свою речь, вмиг оставив еще один поцелуй на бедре Германа, пока парень вновь мычит прижимая белье к своей оголенной груди, сминая его от сего удовольствия. Но мужчина оторвался от тельца Августина, и мокрое место обдало прохладой. — Тебе нужно раздвинуть ноги. — А? Зачем… Может так, а может… — Без может, а то смотри и впрямь порежу или будет плохо сбрито! — Заканчивает папенька уже взяв нужные предметы в руки, и быстро сделав мыльный раствор пока они трекали языками. Щеточка покрытая пенкой быстро начала размазывать её по черным волосам, от чего сынок готов был растаять прям на этом месте, все думая о своей странной просьбе. Быстро к паху подставили ледяную бритву и осторожно натягивая большим пальцем кожу, Петя делает легкие движения, после чего прополаскивает и дальше бреет неуклюжего сынишку. Иногда раздвигая его худенькие сжатые ляшечки что бы не пропустить ни один волос. — Ты правда был парикмахером? — Ты все еще не видишь меня на его месте? — Но я не помню что бы ты рассказывал мне об этом! Петя! Не говори загадками! — Уже сдало терпение у мальчишки из-за чего он начал срываться и обижаться. — Не был я никаким цирюльником, не был. — слегка расстроился Лужин, и как будто ему в голову, что-то ударило. Распяв ладошку на дрянной плоти своего подопечного, он усадил его на табурет который как раз стоял позади Августа. Послышались всплески и железный скрежет. Это пододвинули таз. — А теперь клади ноги мне на плечи и раздвигай их пошире. — Я думаю что больше не нужно, Петь. Мужчина потер щеку о свое плече — Хорошо, значит все. — После чего хватая полотенце вновь вытирает пасынка, и схватив его за ручки опускает подол платья. — Ты выглядишь расстроенным. — Я? Разве, выгляжу уныло? Тебе кажется, мой дорогой. — Целует он в самое солнечное сплетение малыша, и поднимается вместе со всеми своими инструментами. Его странное поведение как-то неожиданно менялось, а может он и правда что-то таил. За все это время казалось что Герман вновь стал подростком с робким восприятием мира. Его ласка так и хотела направиться к отцу, а мышление разорваться от детского максимализма. — Спасибо. — Тихонько шепчет Герочка сказав это ровно в тот момент когда все звуки вмиг остановились, и лишь гробовая тишина с отрезанной благодарностью пронеслась по комнате. Из-за чего Август перепугался и взглянул на грузный силуэт Пети стоявший как раз перед ним. — Не за что. — Почти сразу отвечает папочка, как вмиг Герман подскакивает со своего места и рванув, обнимает своего парикмахера, вцепившись ему в бок. Ручками цепляясь за рубашечку, а лицом укутываясь в горячие ребра, он нашел покой.