Это будет третья жизнь

      «Тук-тук-тук-тук», билось сердце Мо Жаня. Весь мир сжался до этого звука. Не было ни шума ветра, ни шелеста листьев, только этот равномерный глухой стук, означающий, что человек в объятиях Чу Ваньнина живой. Его грудь равномерно вздымается, сердце бьётся… Он жив! Но всё же Чу Ваньнин не мог до конца поверить.       Он отстранился, но не отпустил Мо Жаня. Казалось, если отойти на шаг, то он растает в воздухе. Чу Ваньнин смотрел. Завороженно смотрел на слегка бледное лицо. Мо Жань робко улыбнулся, и на щеках заиграли очаровательные ямочки.       - Учитель, всё хорошо.       Он знает, как сильно сейчас бьётся сердце Чу Ваньнина, как застревает воздух в горле, как разрывает грудь от переполняющих чувств. Знает… Но почему-то Чу Ваньнину не стыдно и не страшно. Хотя нет, страшно. Ему страшно, что всё окажется сном.       Чу Ваньнин нерешительно протянул руку, положил ладонь на щёку своего ученика. Кожа Мо Жаня под его пальцами всегда казалась обжигающе-горячей. В двух жизнях Мо Жань – его свет, огонь, которого не хватает его собственной душе. Он согревает и опаляет, Чу Ваньнин готов снова сгореть дотла в этом огне… Вот только сейчас ему показалось, что жар чересчур силён. Чу Ваньнин схватил Мо Жаня за руки. Большие ладони, такие смуглые на фоне его собственных, напротив, были холодными.       - Ты с ума сошёл?!       Глаза Мо Жаня широко распахнулись. Только что учитель оборвал его на полуслове, чтобы обнять. Это было неожиданно и очень приятно.       - Я хочу рассказать… - начал Мо Жань, желая поведать о том, как вернулся к жизни.       Но Чу Ваньнин вдруг заключил его в объятия. Мо Жань чуть не умер от счастья… И вот не прошло и минуты, а его уже начали бранить.       - Совсем головой не думаешь?       - Ученик просит прощения, - сказал Мо Жань, здраво рассудив, что лучше признать вину, а потом разбираться.       Чем же он успел разозлить Чу Ваньнина?..       - Немедленно в постель!       Брови Мо Жаня мгновенно взлетели ещё выше на лоб. Что?! Конечно, он хотел своего Ваньнина и мечтал о воссоединении с того мгновения, как очнулся. И об этом воссоединении тоже. Но даже в самых смелых мечтах Мо Жаня учитель не набрасывался на него вот так сразу.       - Ваньнин…       От удивления Мо Жань назвал его по имени, а не почтительно «учитель». Но Чу Ваньнин был так зол, так взволнован, что не обратил внимания на вольность.       - Ты бледный как смерть, и горячий, как печка! Ты только что вернулся с того света! Кто тебе разрешал вставать с постели?       Мо Жань вздохнул одновременно с разочарованием и с облегчением. А ещё на душе стало тепло-тепло. Ваньнин беспокоится о нём. Счастливо улыбаясь, Мо Жань позволил увести себя обратно в хижину.       Чу Ваньнин остановился на пороге и оглядел царящий внутри беспорядок. В хижине было холодно и пыльно, не самое подходящее место, чтобы восстанавливаться после тяжёлых ран… и смерти. Но сейчас у них нет других вариантов.       - Ложись, - прозвучало бескомпромиссно.       Мо Жань послушно лёг на кровать.       - Учитель, вы измотаны битвой…       Он приподнял край одеяла, надеясь – впрочем, не сильно надеясь – что Чу Ваньнин приляжет рядом. Но Чу Ваньнин, даже если заметил этот жест, не осчастливил ученика новыми объятиями. Вместо этого учитель заботливыми, но всё же резковатыми движениями натянул одеяло до подбородка Мо Жаня и хорошенько подоткнул. Теперь ученик чувствовал себя гусеницей, способной лишь лежать, принимать неумелую, но искреннюю заботу и смотреть, смотреть, пожирать глазами самого прекрасного на свете человека…       Самый прекрасный, по мнению Мо Жаня, человек чувствовал себя настолько растерянным, что готов был расплакаться прямо здесь и сейчас. Удивление прошло, и сумасшедшая радость уступила место волнению. Напряжение, что копилось внутри, теперь звенело натянутой струной, что готова в любой момент оборваться. Но Чу Ваньнин взял себя в руки. Нет, не время давать волю эмоциям. Он должен позаботиться о Мо Жане. Хотя бы теперь он сможет… Ведь прежде не смог…       Юйхэн ночного неба проглотил ком в горле и отвернулся к холодному очагу, чтобы Мо Жань не видел, как покраснели его глаза. Он не смог… Не спас ученика в двух жизнях. Руки дрожали, внутри всё дрожало. Чу Ваньнин понял, что беспорядочно раз за разом перекладывает хворост в очаге только, когда Мо Жань позвал:       - Учитель! Можно я помогу?       - Лежи!       Мо Жань закрыл рот и со смесью умиления и жалости смотрел, как Чу Ваньнин разводит огонь. Мо Жаня всегда удивляло, что его учитель способен сотворить что-то вроде ночного стража, но при этом развести огонь, вскипятить воду, прибраться - совершенно непосильные для него задачи. В конце концов, результатом страданий Чу Ваньнина стала миска кипячёной воды и едва ощутимое тепло, идущее от очага.       - Дай осмотреть твою рану.       Чу Ваньнин опустился на колени возле кровати. Он всё ещё смотрел куда угодно, только не в глаза Мо Жаню. Потому что если посмотрит, если позволит фиолетовым искрам коснуться своего сердца, то не выдержит.       Мо Жаню пришлось выбраться из-под одеяла, чтобы распахнуть одежду на груди. Чуть подрагивающими пальцами Чу Ваньнин принялся разматывать бинты.       - Ваньнин.       Мо Жань перехватил его руку, сжал в своей. Ему тоже нужно доказательство, что Чу Ваньнин здесь, он живой, и он никуда не денется. Но Мо Жаню позволили наслаждаться касанием лишь пару секунд.       - Не упрямься.       Из-за усталости гнев сменился непривычной мягкостью. Чу Ваньнин будто с ребёнком разговаривал. Хотя, с Мо Жанем он, наверное, никогда так не разговаривал, даже в те времена, когда только принял его в ученики.       - Позволь, я сам.       Не дожидаясь разрешения, Мо Жань размотал последний слой бинтов. Чу Ваньнин задержал дыхание, чтобы всхлипом не выдать себя. Он был готов снова увидеть чудовищную рану… но на груди Мо Жаня остался лишь розоватый свежий шрам.       - Вот видишь, я в порядке, - произнёс Мо Жань, улыбаясь.       Этой улыбкой он хотел успокоить Ваньнина, но вышло наоборот. Учитель вдруг отпрянул и снова отвернулся. После недолгой заминки он окунул полотенце в чистую воду и принялся стирать засохшую кровь с кожи Мо Жаня.       Чу Ваньнин пытался сосредоточиться на своих действиях. У Мо Жаня явно лихорадка, шрам выглядит слегка воспалённым. А Чу Ваньнин, увидев его в распахнутых одеждах, почувствовал совершенно неуместное желание прижаться к широкой груди. Обнимать и упиваться запахом Мо Жаня, слушать, как бьётся его сердце… Пусть это желание появилось на долю секунды, подобно вспыхнувшей в ночном небе комете, оно испугало Чу Ваньнина. В прошлой жизни и в этой его разум и тело уже утратили невинность, но всё же… Собственные желания до сих пор вызывали стыд и страх. И конечно, нельзя думать о чём-то подобном, когда Мо Жань болен.       Бессмертный Бэйдоу поспешил взять себя в руки. Наверное, обтереть тело Мо Жаня было не самой хорошей идеей, но Чу Ваньнин просто не мог видеть кровь на его коже. Он не прикасался руками, лишь осторожно проводил влажной тканью, боясь потревожить ещё не до конца заживший шрам. Но даже если бы из-за дрожи в руках Чу Ваньнин надавил слишком сильно, его ученик в этот момент вряд ли ощутил бы боль.       «Он только что вернулся из битвы, - говорил себе Мо Жань. – Учитель чуть не погиб. Ты же видишь, как он взволнован. И даже в таком состоянии пытается позаботиться о тебе! Так что держи себя в руках, похотливое животное!». Но сколько бы он не поносил самого себя, реакция тела на близость Чу Ваньнина была весьма однозначной. В двух жизнях лишь этот человек вызывал у Мо Жаня такие чувства. Но в этой жизни, помимо всепоглощающего желания, Мо Жань мог чувствовать нежность, дарить и получать искреннюю заботу. Он мог любить. И, кажется, он никогда не любил своего учителя так сильно, как сейчас. Чу Ваньнин стоял на коленях на холодном полу хижины и, сосредоточенно хмурясь, обтирал влажным полотенцем его грудь.       Мокрую кожу холодило, это ощущение помогло потушить пожар, что начал разгораться в теле. Когда пятен крови не осталось, Мо Жань вздохнул с облегчением. Но почему-то Чу Ваньнин не остановился. Его рука двинулась выше, полотенце, мягко скользя по коже, оставило влажный след до шеи Мо Жаня. Приятная прохлада пролилась на ключицы и плечи, спустилась на правую сторону груди и живот. Мо Жань не двигался, даже почти не дышал. Пусть Чу Ваньнин не касался его напрямую, в этом было больше интимного, чем в телесной близости. Потому что Чу Ваньнин о нём заботился.       Наконец, учитель отложил полотенце и запахнул одежды Мо Жаня. При этом он слегка коснулся пальцем горячей кожи. Оба вздрогнули, но никто не посмел произнести хоть слово.       - Тебе нужно отдыхать, - едва слышно произнёс Чу Ваньнин.       Поднимаясь с колен, он пошатнулся. Отчего-то голова закружилась, и перед глазами на мгновение всё потемнело. Произошло именно то, чего Чу Ваньнин так боялся. Мо Жань увидел момент его слабости.       - Учитель, вам тоже нужно отдыхать.       Чу Ваньнин упрямо тряхнул головой. Ему нужно превратить полуразрушенной домик во что-то, напоминающее человеческое жильё. И приготовить еды из тех продуктов, что остались, чтобы Мо Жань смог утолить голод, когда отдохнёт. Если состояние ученика позволит отлучиться, то ещё можно спуститься с горы и купить лекарства…       - Ваньнин.       Юйхэн ночного неба слегка вздрогнул. Как в голосе его ученика сочетается властность из прошлой жизни с мягкостью из этой жизни? И почему на этот голос отзываются его тело и душа?       - Мне холодно, - пожаловался Мо Жань, кутаясь в одеяло.       - Я принесу дров…       Не успел Чу Ваньнин сделать и шага к двери, как его схватили за рукав.       - Если учитель ляжет рядом со мной, я тут же согреюсь.       На секунду Чу Ваньнин задохнулся от возмущения. Он хотел было вырвать рукав и уйти, гордо им взмахнув… Но взгляд Мо Жаня из-под ресниц был таким нежным и чистым, почти умоляющим. Ученик всеми силами старается дать Чу Ваньнину отдых, при этом не задев его гордость. Они оба это понимали. Наверное, Чу Ваньнин из прошлой жизни фыркнул бы сердито и сбежал. Но Чу Ваньнин, обладающий воспоминаниями двух жизней, две жизни хранивший в своём сердце чувства к Мо Жаню, не мог так поступить.       Медленно, будто всё ещё сомневаясь, он снял сапоги и забрался под одеяло. Мо Жань обнял его, очень осторожно, хотя желал немедленно прижать к себе до хруста костей и никогда не отпускать. Пришлось снова напомнить себе о сдержанности. Мо Жань чувствовал, как постепенно расслабилось стройное тело в его объятиях. Но стоило Мо Жаню устало прикрыть глаза и утонуть в приятной неге, как Чу Ваньнин снова напрягся, а потом задрожал, словно лист на ветру.       - Учитель?       Чу Ваньнин прижался лбом к его плечу, и Мо Жань не видел любимого лица. Но отчётливо слышал всхлип.       В объятиях Мо Жаня было тепло и уютно. Чу Ваньнин нерешительно обнял в ответ, всё же он здесь, чтобы согреть своего ученика. Запоздало Чу Ваньнина настигла мысль, что когда он в последний раз лежал с Мо Жанем вот так… Нет, об этом лучше не вспоминать! Но в тот момент, когда он позволил себе немного отпустить контроль, его броня треснула. Трещина всё расширялась, расползалась, грозя поглотить всю душу без остатка. Чу Ваньнин помнил, как прижимал к себе Мо Жаня, чувствуя, как постепенно остывает его тело, и слышал мёртвую тишину в груди.       - Ваньнин… Золотце…       Это слишком стыдно, показывать свою слабость! Чу Ваньнин готов был сквозь землю провалиться. Отчего всё внутри него клокочет, а глаза наполняются слезами, ведь…       - Всё закончилось, - произнёс Мо Жань, повторяя его собственные мысли. – Всё закончилось, Золотце, я вернулся к тебе.       Чу Ваньнин держался так долго, с того самого мгновения, как увидел Мо Жаня живым. Или ещё дольше… Две жизни он запирал чувства внутри, лишь изредка позволяя себе небольшую вольность, такую как слёзы или же стон удовольствия. И вот сейчас силы кончились. Чу Ваньнин прижался к груди Мо Жаня и зарыдал. Он чувствовал, как Мо Жань дышит, слышал глухие удары сердца и знал, что должен радоваться, но почему-то из глаз нескончаемым потоком лились слёзы. А Мо Жань ничего не говорил, только гладил его по голове, порой касаясь волос губами. Почему?.. Почему он не злится?..       - Я подвёл тебя…       Мо Жань вздрогнул всем телом услышав эти слова. Что?!       - Я подвёл тебя в двух жизнях. Я не смог позаботиться о тебе.       Когда-то давно, под цветущей яблоней мальчик с чистыми, яркими глазами сказал ему: «Учитель, позаботьтесь обо мне». Чу Ваньнин подвёл этого мальчика!       - Не говори так! – воскликнул Мо Жань.       Он поднял за подбородок любимое лицо, что не стало менее прекрасным, когда глаза покраснели.       - Это я подвёл учителя. Я оставил тебя одного. Но я вернулся, как и обещал. Пожалуйста, не плач, Золотце. Я больше не покину тебя.       Слова шли из самого сердца. Кажется, ещё никогда в жизни Мо Жань не был столь искренен. Больше никогда он не оставит Чу Ваньнина. И никогда не сделает ему больно.       Такие простые слова «Я больше не покину тебя» почему-то отозвались в душе Чу Ваньнина. Мо Жань держит обещания. Он сказал, что вернётся, и действительно вернулся с того света. И если сейчас он говорит, что не уйдёт, значит, так и будет. Чу Ваньнин слушал, как бьётся сердце его ученика, его любимого мужчины, и с каждым ударом напряжение уходило, страх отступал. А вскоре усталость взяла своё, и Чу Ваньнин заснул в объятиях Мо Жаня.

***

      Чу Ваньнина разбудил солнечный свет. Образцовый наставник закрыл глаза ладонью и перевернулся на бок. Было тепло…       Чу Ваньнин подскочил на кровати и чуть с неё не свалился. Его так старательно завернули в одеяло, что понадобилось немало усилий, чтобы выпутаться. Также Чу Ваньнин обнаружил что кто-то ослабил пояс его одежд и распустил волосы. А потом этот кто-то куда-то делся, ведь Чу Ваньнин проснулся в одиночестве.       Чу Ваньнин вскочил и, даже забыв обуться, бросился на кухню – единственное помещение в доме, кроме комнаты, где он находился. Казалось, если он не увидит Мо Жаня прямо сейчас, не прикоснётся, не почувствует его запах, то всё окажется сном… На кухне было пусто. Но Мо Жань находился здесь совсем недавно. Кто, кроме него, мог аккуратно сложить дрова у печки, наполнить кадку водой и приготовить кашу? От запаха еды у Чу Ваньнина заурчало в животе, но сейчас он и помышлять не мог о завтраке. Где Мо Жань?!       Снаружи донёсся какой-то странный звук, похожий на удары. Чу Ваньнин выскочил на крыльцо, готовый ко всему. Золотое сияние уже начало окутывать его ладонь, но Бессметный Бэйдоу не успел призвать своё божественное оружие. Хотя, наверное, следовало бы. Мо Жаню ясно было сказано отдыхать, а этот негодник мало того, что встал, так ещё и взялся рубить дрова. И в каком виде!.. За ночь сильно потеплело, с крыши капала вода, стег подтаял и блестел на солнце. Но это же не повод оголяться прямо на улице!       Мо Жань, обнажённый по пояс, занёс топор, будто специально демонстрируя всё совершенство своего тела, и одним ударом расколол толстое полено. Чу Ваньнин отчётливо видел, как напряглись, а потом расслабились мышцы под медовой кожей, видел, как капелька пота скатилась по лбу ученика на шею, а потом на грудь… Чу Ваньнин поспешил перевести взгляд на лицо Мо Жаня, что как раз обернулся, и его губы сложились в самую очаровательную улыбку.       - Ваньнин!       Проснувшись, Чу Ваньнин сначала испугался, потом разозлился, а теперь чувствовал абсолютную беспомощность перед этой улыбкой и щенячьей преданностью во взгляде.       - Ты… зачем встал?       - Я уже отлично себя чувствую, - ответил Мо Жань. – Лихорадка прошла, а рана совсем зажила, взгляните.       Он положил топор и шагнул ближе к застывшему на крыльце Чу Ваньнину. Юйхэну показалось, что он ощутил волну влажного жара от разгорячённого тела Мо Жаня. Чу Ваньнин нервно сглотнул и сосредоточил внимание на широкой груди. Шрам действительно всего за ночь из воспалённо-алого сделался светлым. Но всё же незаметным его нельзя назвать. Всю жизнь, лишь взглянув на Мо Жаня, Чу Ваньнин будет вспоминать, что не защитил его.       - Всё же тебе не следовало выходить… вот так, - произнёс Чу Ваньнин.       - Мне совсем не холодно.       Мо Жань хотел сказать что-то ещё, но резко замолчал, выражение его лица изменилось. Чу Ваньнин даже не успел спросить, в чём дело, как ученик в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние и совершенно неожиданно подхватил Чу Ваньнина на руки. У Юйхэна не было возможности ни возразить, ни даже вскрикнуть. Воздух застрял в горле, а всё тело одеревенело от неожиданной близости Мо Жаня. Чу Ваньнин чувствовал тепло его тела, силу рук, что так легко могут держать взрослого человека. Сердце Бессмертного Бэйдоу, которое он так долго сам считал не способным на чувства, зашлось в лихорадочном ритме.       - Ваньнин, почему ты босиком?       Чу Ваньнин вспыхнул от смущения. Не мог же он сказать, что так беспокоился, так желал немедленно увидеть ученика, что выскочил из дома в том, что на нём было? Видимо, Мо Жань и сам всё понял, улыбка стала шире, ямочки сильнее обозначились на щеках.       - Ты легко простужаешься, а сейчас ещё холодно.       «На себя посмотри! Вышел, в чём мать родила!», подумал Чу Ваньнин, но промолчал. Он не был уверен, что сможет сейчас произнести связное предложение.       Мо Жань толкнул дверь ногой, внёс учителя в дом и усадил на кровать, а сам опустился на колено перед ним.       - Что ты делаешь?! – испуганно вскрикнул Чу Ваньнин и отдёрнул ногу, когда Мо Жань попытался снять с него промокший носок.       - Я просто не хочу, чтобы учитель заболел.       Взгляд снизу-вверх такой чистый и открытый… Но Чу Ваньнин знал, какие черти могут плясать в глубине этих зрачков.       Мо Жань отодвинулся и убрал руки подальше, чтобы не пугать Ваньнина и не провоцировать самого себя. Вообще-то он собирался принести воды и омыть учителю ноги, но понял, что это определённо плохая идея. Разве сможет он сдержаться, увидев даже частичку его обнажённого тела? Прикоснувшись к бледным ступням, разве сумеет не склониться и не поцеловать? А потом захочется пройтись губами выше, обласкать бёдра, где кожа такая нежная и чувствительная…       Мо Жань тряхнул головой, отбрасывая непристойные мысли. Ваньнин устал, ему нужен отдых. Мо Жань прикоснётся к нему только, когда Ваньнин сам захочет. Если захочет.       - На кухне есть горячая вода. Я пока закончу с дровами.       Захватив свою одежду, Мо Жань вышел из домика.       Как только дверь закрылась, Чу Ваньнин устало откинулся на кровать. Сердце скакало в груди, на коже всё ещё чувствовалось тепло прикосновений Мо Жаня. Но Мо Жань ушёл, и жар медленно рассеивался. На мгновение Чу Ваньнину показалось, что ученик не послушается, не отпустит, а лишь усилит хватку, как делал это сотни раз в прошлой жизни… И возможно, какой-то частью души Чу Ваньнин этого хотел. Но Мо Жань только что умер и возродился, вчера ночью его лихорадило. Чу Ваньнин дал слово, что отныне будет хорошо заботиться о нём, и конечно не может идти в поводу у собственной порочной натуры.       Носки промокли от талого снега, пальцы на ногах заледенели, и лёгкое онемение, что уже подбиралось к лодыжкам, заставило Чу Ваньнина встать с кровати. Если он и дальше будет сидеть, оцепенев и погрузившись в свои мысли, то и правда заболеет. В отличие от Мо Жаня, который может в начале весны полуголым на воздухе скакать, Чу Ваньнин никогда не мог похвастаться железным здоровьем.       К тому моменту, как Мо Жань вернулся, Чу Ваньнин успел умыться, сполоснуть ноги в тёплой воде и вообще привести себя в порядок. Хвала Небесам, ученик оделся!       - Давай позавтракаем, - предложил Мо Жань. – На кухне остался только рис и немного сушёного мяса, я сварил кашу.       На самом деле Чу Ваньнин готов был съесть что угодно, приготовленное Мо Жанем. Надо будет в следующий раз тоже порадовать его и приготовить что-нибудь вкусное… А пока что Чу Ваньнин просто смотрел, как его ученик ест, и не мог стереть глупую улыбку со своего лица.       - Что такое? –спросил Мо Жань, почувствовав на себе пристальный взгляд.       - Ничего!       Чу Ваньнин отвернулся и, наконец, принялся за еду, его щёки стремительно наливались румянцем смущения.       - Учитель, что теперь?       - Теперь ты будешь отдыхать и восстанавливать силы! – безапелляционно заявил Чу Ваньнин и выхватил у Мо Жаня свою тарелку, которую ученик хотел помыть.       Мо Жань не стал спорить и позволил Чу Ваньнину забрать грязную посуду. Юйхэн наполнил таз водой, нашёл подходящую тряпку и теперь раздумывал, что делать дальше.       - Лучше сначала смыть с посуды остатки пищи.       - Я сам знаю!       Услышав знакомые нотки гнева в голосе учителя, Мо Жань счёл за лучшее молча наблюдать. А Чу Ваньнин злился на самого себя. И как он мог не додуматься до такой простой вещи? Ведь действительно, если сразу свалить всю посуду в таз, как он намеревался изначально, вряд ли она от этого станет намного чище.       С горем пополам Чу Ваньнин помыл тарелки и ложки. Мо Жань про себя отметил, что потом надо будет помыть их заново. Про горшок учитель вообще забыл, и наверное, это к лучшему.       - Спрашивая, что мы будем делать дальше, я имел ввиду, куда мы теперь отправимся?       Когда Чу Ваньнин выжимал край промокшего рукава, Мо Жань решил, что уже можно продолжить беседу. Его вопрос заставил Юйхэна задуматься.       - Если мы сейчас вернёмся на пик Сышэн, только добавим Сюэ Мэну неприятностей, - вздохнул Чу Ваньнин.       «И на свою голову найдём новые неприятности», добавил про себя Мо Жань. Разве примет его мир заклинателей? Пусть он спас много жизней, эти самовлюблённые олухи ни за что не захотят признать свои ошибки. Кто знает, когда они сочтут Мо Жаня угрозой и снова обвинят его во всех грехах? У Сюэ Мэна и так полно забот сейчас, не стоит обременять его и родной орден своей пугающей репутацией.       А ещё, если вернуться на пик Сышэн, им с Чу Ваньнином снова придётся скрываться. Или жить под гнётом всеобщего осуждения. Ведь Мо Жань не готов отказаться от своего Ваньнина.       - Может, останемся здесь? Хотя бы на время, - предложил Мо Жань.       - Да, так будет лучше всего, - ответил Чу Ваньнин после недолгих раздумий.       Если им теперь некуда идти, то чем плоха гора Наньпин? Здесь они снова обрели друг друга. И здесь Чу Ваньнин сбивчиво признавался в своих чувствах умирающему на его руках Мо Жаню…       - Тогда спустимся сегодня с горы? – спросил Мо Жань, не позволив ему утонуть в горьких воспоминаниях. – Нам нужно купить еду и кое-что из утвари.       - Я сам схожу, а ты останешься.       Хоть Мо Жань и выглядел здоровым, разве можно ему сейчас ходить на большие расстояния?       - Учитель, я в полном порядке, - поспешил заверить его Мо Жань.       Для большей убедительности, он даже взял руку Чу Ваньнина и приложил к своему лбу. Оба вздрогнули от прикосновения.       - Кхм… Жара нет, но ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? – Чу Ваньнин всё ещё сомневался.       - Лучше, чем когда-либо!       Стоит Мо Жаню улыбнуться, весь его облик преображается, он выглядит таким красивым… Чу Ваньнин сам не заметил, как его ладонь сползла со лба ученика на залитую здоровым румянцем щёку. «Да, я тоже чувствую себя лучше, чем когда-либо… ведь я с тобой».       Мо Жань прикрыл глаза, утопая в мимолётной нежности. Только сейчас он понял, как же ему не хватало прикосновений, особенно таких. В прошлой жизни Чу Ваньнин ненавидел его и чувствовал отвращение к их близости. В этой жизни редкие моменты ласк всегда вызывали смущение учителя и оставляли Мо Жаня пусть счастливым, но не удовлетворённым в полной мере. И теперь он осознал, чего ему не хватало на самом деле. Вот этого. Нежных, заботливых касаний, ласки, подаренной добровольно и с радостью. Он был бы рад весь день просто стоять вот так, чувствуя, как Чу Ваньнин легонько поглаживает его щёку.       Но момент потери контроля прошёл, и Юйхэн отдёрнул руку, как от горячей печки. Его испугала собственная реакция. То, как быстро разгорелся пожар к теле, как опалило жаром душу столь невинное прикосновение.       - Что ж… тогда пойдём.       Чу Ваньнин сбежал с кухни, оставив ученика разбираться со всем беспорядком, который учинил, пытаясь помыть посуду.

***

      По дороге в город Мо Жань рассказал Чу Ваньнину о том, как вернулся. Юйхэн был немало озадачен, но разве после всего, что с ним произошло, возвращение Мо Жаня из мёртвых по воле демонического князя, должно удивлять?       - Выходит, я всю жизнь не знал о том, что я не совсем человек, - произнёс Мо Жань.       Его это расстраивает? Ученик выглядел слегка печальным.       - Какая разница, человек ты, потомок демонов или кто ещё? – набравшись храбрости, Чу Ваньнин взял его за руку. – Ты смог вернуться, это главное.       Чу Ваньнин вообще-то тоже не совсем человек. Осознавать это было… странно. На самом деле у него даже не было времени, чтобы спокойно всё осмыслить. Мо Жань потомок демонов, но был рождён как обычный человек. А Чу Ваньнин… можно ли его назвать в полной мере живым?       Вдруг Чу Ваньнин почувствовал, как Мо Жань сильнее сжал его руку.       - Ты прав, какая разница? Не будем больше думать об этом.       Голос Мо Жаня звучал спокойно, даже беззаботно, и Чу Ваньнин понимал, что ученик говорит не только о себе. Порой кажется, что Мо Жань читает его мысли, особенно в те моменты, когда Чу Ваньнину больно, плохо или страшно. И когда он смотрит вот так, с бесконечной нежностью, тревога уходит.       Чу Ваньнин отнял свою руку и отвернулся, чувствуя, как горят уши. Он не привык обнажать эмоции и не думал, что способен когда-либо привыкнуть. Но Мо Жань не принуждал, не пытался снова коснуться, только болтал о пустяках, Чу Ваньнину даже не обязательно было отвечать.       Городок у подножья горы оказался маленьким, но довольно оживлённым. После всех волнений и ужасов так странно, так непривычно видеть вокруг себя простую человеческую жизнь… Но ведь ради жизни, что кипит вокруг, они и боролись.       - Разделимся? – предложил Мо Жань. – Если учитель купит продукты, а я – всё остальное, мы сэкономим время.       Расставаться с Мо Жанем даже не час не хотелось, но в то же время Чу Ваньнин чувствовал, что должен немного побыть один. Договорившись встретиться в чайном домике, учитель и ученик разошлись в разные стороны.       Некоторое время Чу Ваньнин просто бесцельно бродил по улицам, смотрел вокруг. После всего, что было, заслужил ли он тоже простую жизнь и простое счастье? И как эту жизнь построить? Их с Мо Жанем отношения в прошлой жизни трудно даже человеческими назвать. А в этой жизни зарождающееся… нечто… оставило в душе Чу Ваньнина лишь налёт стыда и страха. Нет, им придётся создать что-то новое. Если Мо Жань захочет.       Самостоятельно растоптав едва обретённое спокойствие, Чу Ваньнин всё-таки вспомнил, что взялся купить продуктов. Что он приготовит на ужин сегодня? Твёрдое намерение порадовать Мо Жаня чем-нибудь вкусным только окрепло после горьких размышлений. Но вряд ли Мо Жань обрадуется, если Чу Ваньнин сейчас приготовит пельмени. Вот только это единственное блюдо, которое он умел готовить действительно хорошо, изучил все возможные рецепты, долго и упорно тренировался. С какой попытки Чу Ваньнину удалось слепить аппетитные круглые пельмешки вместо кособоких уродцев? Он воспринимал это как тренировку терпения.       Раз пельмени в конце концов удались, то и другие блюда не должны вызвать особых затруднений, рассудил Чу Ваньнин. Кажется, когда он однажды приготовил тофу с капустой, Мо Жаню понравилось. Сейчас нужно что-то более сытное, но при этом лёгкое, Мо Жань всё ещё восстанавливается после ранения. Пожалуй, куриный суп с лапшой подойдёт. Купив все ингредиенты и ещё немного продуктов про запас, Чу Ваньнин направился к чайному домику.       Мо Жань уже ждал его с двумя большими корзинами всякой всячины. Неужели, чтобы обустроить быт в доме, нужно столько вещей?       - Ваньнин!       Сердце дрогнуло, когда он снова услышал голос Мо Жаня, увидел его улыбку. Если Мо Жань всегда будет ждать его и вот так радоваться встрече… Чу Ваньнину больше ничего не нужно.       Они немного отдохнули, пообедали, потом погуляли по городу и наконец, вернулись в свою уединённую хижину. Чу Ваньнин поймал себя на том, что чувствует, будто возвращается домой. Может ли это место стать его домом? Что вообще такое дом?.. Подумав несколько минут, он понял, что не может в полной мере назвать своим домом ни одно пристанище, где ему приходилось жить. Возможно, потому что, прячась от людей и закрываясь на семь замков, в своей душе он был бесконечно одинок. А теперь у него есть Мо Жань.       - Учитель может отдыхать, а я немного приберусь и начну готовить ужин, - сказал Мо Жань и уже сделал шаг в сторону кухни, как вдруг Чу Ваньнин остановил его.       - Я сам приготовлю.       Улыбка Мо Жаня вышла немного нервной.       - Ты уверен? – спросил он, впрочем, без особой надежды. Ведь если образцовый наставник Чу что-то вбил себе в голову, переубедить его всё равно, что сдвинуть гору.       Чу Ваньнин решительно кивнул. Новую жизнь в новом доме он начнёт с того, что приготовит ужин для Мо Жаня. Юйхэн взял корзину с продуктами и удалился на кухню.       Минуту Мо Жань смотрел на закрытую дверь, молча вздыхая о судьбе сочной куриной тушки, которую он видел в корзине учителя и уже представлял, как зажарит её со специями. Но если спасти ужин не в его власти, то он вполне может пока привнести немного уюта в их дом. Мо Жань искренне надеялся, что гора Наньпин станет для них домом. Ужасные воспоминания Ваньнина, связанные с этим местом, не исчезнут полностью, но побледнеют, когда Мо Жань окружит своего возлюбленного заботой и вниманием.       Чу Ваньнин возился на кухне долго, даже дольше, чем предполагал Мо Жань. Пару раз ученик подходил к двери, прислушивался и принюхивался. Пахло горелым, но не настолько сильно, чтобы врываться и тушить пожар. К тому моменту, как Чу Ваньнин «вышел из затвора», дом полностью преобразился. Юйхэн с удивлением оглядел сверкающую чистотой комнату. Теперь дом не выглядит заброшенным, он стал похож на… настоящий дом!       А вот Мо Жань снова куда-то делся. Почему этот бестолковый ученик исчезает каждый раз, когда учитель чувствует, что и секунды больше не проживёт без него? Но в этот раз даже не пришлось искать Мо Жаня, он явился сам с ящиком инструментов в руках и довольной улыбкой на лице.       - Я починил забор, завтра нужно подлатать крышу… О, как вкусно пахнет!       - Вымой руки прежде, чем садиться за стол, - строго сказал Чу Ваньнин.       Вот уже две жизни он пытается вбить в ученика простые правила приличия.       Суп оказался не таким ужасным, как Мо Жань себе представлял. Переваренная лапша частично слиплась, недоваренная курица как-то странно пахла, в пересоленном бульоне плавала какая-то муть. Но всё это мелочи! Чу Ваньнин так старался, что Мо Жань просто не мог обидеть его. К тому же он был голоден, поэтому умял свою порцию за минуту и заглянул в горшок в поисках добавки.       - Так быстро есть вредно для здоровья, - заметил Чу Ваньнин.       Несмотря на внешнюю холодность, внутри он чувствовал приятное тепло, глядя, как Мо Жань с аппетитом есть приготовленное им блюдо. Отныне Чу Ваньнин будет каждый день готовить для него!       Мо Жань, к счастью, о планах наставника не подозревал.       - Учитель готовил, значит, мыть посуду буду я!       «Иначе ты создашь на кухне ещё больший хаос», добавил Мо Жань про себя. Приводя кухню в порядок, он слышал, как хлопнула входная дверь. Вскоре над головой раздались шаги и стук молотка. Мо Жань облегчённо вздохнул. Пусть Чу Ваньнин занимается тем, что у него хорошо выходит, а готовку оставит ученику. Видимо, учитель решил основательно взяться за починку крыши, просидел там до темноты. За это время Мо Жань успел отмыть кухню, ужасаясь царящему там бардаку, и натаскать воды для ванны. Единственной достаточно большой ёмкостью, чтобы в ней мог поместиться человек, оказалась деревянная бочка. Мо Жань вымыл её несколько раз, потом примерился и грустно вздохнул. Вдвоём в такой будет неудобно.       Если бы сейчас стояла летняя пора, они могли бы вместе пойти купаться в реке… Мо Жань вспоминал купальню Мяоинь на пике Сышэн. Чу Ваньнин, стеснительный, но возбуждённый, с готовностью и даже жадностью принимающий его ласки… От одной мысли о таком Чу Ваньнине Мо Жаня накрывало волной счастья. А за ней следовала волна жара. В прошлой жизни они много раз принимали ванну вместе. То есть Мо Жань, тогда ещё Император Тасян-цзюнь, насильно раздевал Чу Ваньнина и затаскивал в ванну, заставлял мыть себя, а потом раз за разом удовлетворял свою похоть, оставляя учителя обессиленным, запятнанным и униженным. Теперь, в их новой жизни, всё будет иначе. Узнав, что внутри Чу Ваньнина тоже есть страсть, Мо Жань желал ещё. Он хотел того Чу Ваньнина, который неумело, но страстно ласкал его. А Чу Ваньнина, покорно и холодно принимающего свою судьбу, мечтал забыть вместе со всей прошлой жизнью.       - Мо Жань?       Он вздрогнул от неожиданности, слишком глубоко ушёл в свои мысли и не заменил, как учитель вернулся.       - Я сейчас наполню бочку, и ты сможешь искупаться. А ещё я купил новую одежду, сейчас принесу.       Мо Жань боком проскользнул мимо Чу Ваньнина в комнату, вскоре вернулся с комплектом чистой одежды и снова ушёл, всё так же держась на расстоянии. Юйхэн нахмурился. Ему кажется, или Мо Жань ведёт себя как-то странно? Сейчас он старался не встречаться взглядом с Чу Ваньнином.       Напряжённо размышляя об ученике, Чу Ваньнин всё же разделся и залез в бочку. Тёплая вода приятно расслабляла. Признаться, Юйхэн сильно замёрз, пока чинил крышу, и теперь чувствовал, как постепенно возвращается чувствительность к заиндевевшим пальцам.       Откинув голову на край бочки, он закрыл глаза. Мысли вяло текли в сторону прошлого. Чу Ваньнин скучал по пику Сышэн. Но даже если он вернётся туда, на пике ничто не будет, как прежде. Без Сюэ Чжэнъюна и госпожи Ван... Теперь настало время Сюэ Мэна, и Чу Ваньнин не сомневался, что его ученик восстановит орден, сделав его намного сильнее, чем прежде. Вот только Чу Ваньнину и Мо Жаню уже нет места на новом пике Сышэн. Конечно, Сюэ Мэн примет их с радостью, но это лишь навредит пику. Поэтому лучше сохранить счастливые воспоминания о годах, проведённых там в относительном покое.       Чу Ваньнин вспоминал свой Павильон Алого Лотоса, бамбуковую рощу, зал Мэнпо, купальню Мяоинь…И почему-то в каждом его воспоминании был Мо Жань. Мо Жань полирует каменных львов, Мо Жань кидается едой за столом, Мо Жань сидит на корточках, убирая с тропинки дождевых червей. А сейчас Мо Жань в соседней комнате. Всё, что осталось у Чу Ваньнина, всё, что он желал сохранить в этой жизни, сосредоточено в одном человеке.       Чу Ваньнин вспомнил поцелуи и торопливые ласки в дальнем уголке купальни. Если сейчас Мо Жань войдёт и, сняв одежду, залезет в бочку, разве найдёт Чу Ваньнин в себе силы прогнать его? Юйхэн привык быть честным с собой и сейчас признавал, что на долю секунды ему захотелось, чтобы Мо Жань бесцеремонно нарушил его уединение. Но ученик, не в пример самому себе из прошлой жизни, оказался очень терпелив и тактичен. За весь день не было даже намёка на что-то, переходящее границы. И, если уж до конца быть честным, Чу Ваньнина это не только удивляло, но и слегка разочаровывало. Неужели, он сам должен сделать первый шаг?.. Даже если образцовый наставник Чу и способен на такое, сейчас не время. Мо Жань ещё не совсем здоров, ему нужно восстанавливать силы.       Чу Ваньнин успокоил мысли, как мог. Когда он вышел из кухни, даже самый внимательный глаз не заметил бы на его лице признаков смятения.       - Учитель уже закончил? Тогда теперь моя очередь.       Мо Жань снова проскользнул мимо него по стеночке. Да что такое с этим учеником?! Неужели, Чу Ваньнин, сам того не желая, чем-то обидел его?       Не успел образцовый наставник решить одну проблему, как появилась вторая. Стоит ли ему постелить для себя постель на полу? Прошлой ночью он заснул в объятиях Мо Жаня. Тогда это казалось правильным, но будет ли правильно сейчас лечь в одну постель? Возможно, это странный вопрос для них двоих. Чу Ваньнин горько усмехнулся. Но разве не думал он сегодня, что на горе Наньпин будет новая жизнь, в которой ему придётся наощупь выстроить новые отношения с Мо Жанем? Так вот, в новой жизни, готовы ли они к совместному сну?       В конце концов, Чу Ваньнин решил предоставить выбор Мо Жаню. Если ученик захочет спать отдельно, то уступит ему кровать. Или попытается уступить. Конечно, Чу Ваньнин не позволит ему спать на полу и уговорит поменяться местами. Ну а если Мо Жань ляжет на кровать, это будет значить, что и Чу Ваньнин может прилечь с краешку.       Довольный тем, что ему с такой лёгкостью удалось найти решение сложного вопроса, Чу Ваньнин стал ждать Мо Жаня. Время тянулось медленно. За окном выл ветер, здесь, на горе, всегда ветрено. Но всё же пронизывающий холод не тянул щупальца от двери. Уже весна. Скоро снег сойдёт, и в долинах распустятся первые цветы, зазеленеют деревья вокруг уединённой хижины. Чу Ваньнин хотел бы посадить здесь яблони…       Приятные мысли оборвались с появлением Мо Жаня. Ученик не стал надевать верхние одежды, ведь скоро всё равно придётся снять. Он вытирал волосы, с шеи и рук стекали капли воды, щёки залил румянец. Видеть Мо Жаня таким… домашним было странно. Чу Ваньнин неожиданно для самого себя подумал, что ученик выглядит очень милым. Чу Ваньнин хотел бы каждый день видеть такого Мо Жаня.       - О чём ты думал, когда я вошёл? – спросил вдруг Мо Жань.       Чу Ваньнин понял, что вот уже несколько минут сидит и просто смотрит на него, приоткрыв рот. Позор на голову этого учителя!       - Кхм… - Чу Ваньнин поспешил отвернуться. – Вообще-то я думал о будущем. А почему ты спросил?       - Просто учитель так счастливо улыбался, что мне стало интересно.       Улыбался?.. Да, теперь мысли о будущем вызывают улыбку. Но только лишь об отдалённом будущем, когда яблони приживутся в новой почве и расцветут. Близкое же будущее вызывало тревогу.       - Пора ложиться спать, - нерешительно произнёс Чу Ваньнин.       - Да, - отозвался Мо Жань.       Никто из них не двинулся с места. Мо Жаня не оставляло чувство, что всё это уже происходило. Неужели всю жизнь им с Ваньнином предстоит бродить по замкнутому кругу? Вчера он уговорил учителя лечь рядом, попросив тепла. Это может сработать снова. Но Мо Жань не хотел больше лукавить, даже если оба они знают правду.       - Ваньнин, мне лечь на полу или с тобой на кровати?       Задать вопрос было легко, а вот ждать ответа неожиданно страшно. Чу Ваньнин вспыхнул, не ожидая такой прямоты. Вот так просто взять и спросить… Он на такое точно не способен. Как и дать прямой, честный ответ.       - Сейчас всё ещё прохладно, думаю, нам лучше спать рядом.       Чу Ваньнин встал и, изо всех сил делая вид, что присутствие Мо Жаня никаких эмоций в нём не вызывает, снял верхние одежды. До кровати было каких-то три шага. Он просто накроется одеялом до носа и отвернётся к стене… Вот только идеальный план наставника был за секунду разрушен настырным учеником.       Мо Жань неуловимо быстро встал между ним и кроватью, Чу Ваньнин едва не ткнулся носом в широкую грудь. Пришлось запрокинуть голову, чтобы одарить ученика укоризненным взглядом из-под сведённых бровей. И почему Мо Жань таким огромным вымахал? Это бесит.       - Ваньнин.       Снова эта интонация, вроде бы знакомая по прошлой жизни, но при этом совершенно иная.       - Если тебе холодно, я передвину кровать поближе к очагу и принесу ещё одно одеяло. А если ты хочешь спать со мной…       Мо Жань всматривался в лицо своего наставника, своего возлюбленного в двух жизнях. Если для Чу Ваньнина слишком рано, слишком сложно, то он отступит. Будет ждать столько, сколько нужно… как бы мучительно это ни оказалось.       - Я…       Чу Ваньнин запнулся. Таким же растерянным и нервным он был в ту ночь, которую они провели в гостинице. В ту ночь, когда впервые разделили удовольствие в этой жизни. И как тогда, глаза Чу Ваньнина блеснули упрямой решимостью.       - Я хочу, чтобы мы вместе спали на кровати.       - Хорошо!       Мо Жань не успел обрадоваться, как его перебили.       - Только у тебя вчера ночью был жар.       - И что?       - И то!       Чу Ваньнин, наконец, нашёл в себе силы отодвинуть Мо Жаня с дороги, чтобы дойти до кровати и спрятаться под спасительным одеялом.       Мо Жань остался растерянным и разочарованным. Но всё же в груди разлилось тепло. Чу Ваньнин пытается о нём заботиться. Это очень мило. Конечно, Мо Жань, понял, что он имел ввиду.       - Хорошо, - ученик вздохнул преувеличенно трагично. – Буду лежать смирно.       - Будешь спать, - поправил Чу Ваньнин.       - Буду спать.       - И набираться сил.       - И набираться сил.       - И не…       Мо Жань вопросительно изогнул бровь, но продолжения так и не дождался.       - Даже пальцем не трону, - сказал он, уже зная, что после этих слов бледные щёки Ваньнина вспыхнут румянцем.       Но учитель не позволил долго любоваться собой и отвернулся к стене. Мо Жань, с трудом подавляя в груди смех, тоже залез под одеяло. Что касается одеяла, оно было одно, зато большое. На всякий случай Мо Жань купил также два маленьких, надеясь, что они не понадобятся.       Мо Жань хотел было обнять Чу Ваньнина, согреть своим теплом, утонуть в знакомом запахе… Но вовремя вспомнил, что пообещал и пальцем не трогать учителя. И кто его тянул за язык? Мо Жань снова вздохнул и принял свою судьбу. Сегодня ему позволено лишь любоваться торчащей из-под одеяла тёмной макушкой, вокруг которой буквально полыхала аура нервозности.       Чу Ваньнин чувствовал тепло, исходящее от человека рядом. Достаточно лишь чуть-чуть подвинуться, чтобы прижаться спиной к его груди. Руки Мо Жаня обовьют его талию, тепло окутает, поглотит… Чу Ваньнин едва не влепил себе пощёчину. Мо Жаню нужно отдыхать, а ему – собраться с мыслями. А дальше… дальше посмотрим.

***

      Под утро хижина остыла, ветхие стены плохо держали тепло. Чу Ваньнин спал, свернувшись в клубочек. Но даже когда сознание бродило по волшебным далям сна, он чувствовал рядом источник тепла. Чу Ваньнин перекатился, прижался к боку Мо Жаня и блаженно вздохнул. Вот теперь ему было уютно.       Когда первый луч солнца, пробравшись сквозь щели в ставнях, заглянул в хижину, Чу Ваньнин мирно спал, устроившись сверху на Мо Жане. Его голова покоилась на плече ученика, а руки Мо Жаня даже во сне легли на его талию. Чу Ваньнин ещё не проснулся до конца, и на границе сна и яви воспоминания двух жизней перепутались. Он чувствовал, что лежит в объятиях другого человека… Значит, он во дворце Ушань. И, вероятно, провёл эту ночь в покоях Императора Тасянь-цзюня. Если они проснутся вместе, то ночь, полная удовольствия и унижения, обязательно перетечёт в такое же утро. Пока Император не проснулся, Чу Ваньнин спешил насладиться последними мгновениями покоя. Иногда он позволял себе расслабиться в объятиях Мо Жаня, конечно, не показывая истинных чувств.       Мо Жань начал просыпаться, ощутив движение. Он тоже в первые мгновения не мог понять, где находится. Может быть, они в гостинице, и всё, что было после – дурной сон? Нет… Та жизнь подошла к концу. В случае Мо Жаня буквально. Теперь у них новый дом и новая жизнь. Новое утро, которое Мо Жань встречает, обнимая любимого человека.       Он сильнее прижал Чу Ваньнина к себе и потёрся носом о его щёку. Было так приятно просто чувствовать, что Чу Ваньнин рядом.       - Не надо… - в полусне произнёс учитель.       Мо Жань ослабил хватку. Потом перевернулся, укладывая Чу Ваньнина на бок и позволил себе коснуться губами его лба. Не надо, значит, не надо… Но так хочется!       Ресницы Чу Ваньнина затрепетали, Мо Жань с улыбкой встретил взгляд заспанных глаз. Несколько секунд Чу Ваньнин смотрел на него, нахмурившись, потом обвёл взглядом комнату и вздохнул с облегчением. Теперь Мо Жань понял, к чему было это усталое «Не надо».       - Доброе утро, Золотце.       От этого обращения Чу Ваньнин всегда мигом вспыхивает, это так забавно. Мо Жань чувствовал себя абсолютно счастливым в холодной хижине на горе, ведь всё, что нужно ему в этой жизни, сейчас перед ним.       Мо Жань никогда не мог похвастаться выдающимся самоконтролем. Если он злился, то мог, не раздумывая, кинуться в драку. Если радовался, то улыбался до ушей. Ну а сейчас Мо Жаня переполняла нежность, которую он хотел излить без остатка на человека в своих объятиях. Не удержавшись, Мо Жань подался вперёд и накрыл губы Чу Ваньнина своими. Он думал, что через пару секунд учитель окончательно проснётся и тут же оттолкнёт его. Может быть, даже пройдётся по спине ученика Тяньвэнью. Но случилось нечто неожиданное и прекрасное. Чу Ваньнин раскрыл губы навстречу.       Все себя от восторга, Мо Жань поспешил воспользоваться неожиданным подарком судьбы и углубил поцелуй. Чу Ваньнин что-то промычал ему в рот, но ученик уже был не в том состоянии, чтобы контролировать себя. Он жадно целовал Чу Ваньнина, вылизывал его рот, будто желая проглотить целиком. Чу Ваньнин задыхался. Страсть Мо Жаня всегда была подобна неистовому урагану, что легко способен сбить с ног. Юйхэн чувствовал, как его затягивает в сердце стремительного смерча.       Мо Жань перевернулся, не разрывая поцелуя, подмял Чу Ваньнина под себя. То, что прежде было мягким касанием губ, превратилось в мокрый, непристойный танец языков. Прерываясь на мгновение, чтобы глотнуть воздуха, они снова тонули в неистовом поцелуе, тонули в долго копившейся страсти, друг в друге. Мо Жань раздвинул ноги Чу Ваньнина и удобно устроился между ними, теперь учитель чувствовал неоспоримое доказательство его желания. Чу Ваньнин, ощутив, как Мо Жань в нетерпении трётся об него через одежду, немного пришёл в себя.       - М-м-м… Мо Жань… - позвал он том коротком промежутке, когда его рот не находится в полной власти ученика.       - Ваньнин…       Голос Мо Жаня был полон тёмной страсти, в глазах блестели фиолетовые искры. И смотрел он так ошалело, что Чу Ваньнин почти не питал надежды достучаться до него.       - Мо Жань, я не…       Юйхэн запнулся. Он – что? Зачем отказывать, если Чу Ваньнин сам этого хочет? Больше нет смысла сохранять напускную холодность, беречь репутацию, изводить себя, запирая в груди чувства, и молча страдать в одиночестве.       - А, впрочем… делай, что хочешь, - в конце концов произнёс Чу Ваньнин и раскинул руки, расслабляясь, полностью отдаваясь Мо Жаню.       «Делай, что хочешь». Мо Жань хотел бы сделать многое… Но во взгляде Чу Ваньнина он видел нерешительность и тень страха. Чу Ваньнин ещё не готов. Нужно остановиться. Разумом Мо Жань понимал это абсолютно ясно, но вот тело отказывалось понимать. Со стоном он оторвался от губ Чу Ваньнина, но лишь, чтобы приникнуть к шее. Чу Ваньнин ахнул, вцепился руками в плечи ученика. Настойчивыми поцелуями Мо Жань подбирался всё ближе к заветному месту за ухом. Почему-то именно там кожа была особенно чувствительной, Мо Жань об этом знал и вот уже две жизни беззастенчиво пользовался.       Пока Чу Ваньнин млел от поцелуев и вздрагивал от слегка болезненных укусов, ученик распахнул его одежды и уже потянулся к завязкам на штанах. Чу Ваньнин зажмурился. Всё ещё стыдно. Стыдно за реакцию собственного тела на ласки, за желание, что он не силах скрывать. К удивлению Чу Ваньнина, Мо Жань не стал раздевать его полностью, только приспустил штаны, чтобы обхватить рукой возбуждённую плоть учителя.       - Х-а-а-а… - нечаянно вырвалось у Чу Ваньнина.       Он прикусил губу почти до крови… но вдруг подумал, а зачем сдерживаться? Он больше не пленник Императора, наступающего на бессмертных, пытающийся сохранить остатки гордости. Он больше не старейшина пика Сышэн, которого могут застукать в купальне с учеником. Теперь Чу Ваньнин просто человек. Так зачем стыдиться собственного удовольствия перед мужчиной, которого он любит?       Мо Жань яростно рванул завязки на своей одежде. Соприкоснувшись с Ваньнином голой кожей, он подумал, что сейчас снова умрёт. Как же велик был соблазн прямо сейчас разорвать на клочки одежду и овладеть этим идеальным телом! Вторгнуться и грубо присвоить, чтобы Ваньнин под ним задыхался от удовольствия! Но нельзя! Не сейчас… Но если не сделать ничего прямо сейчас, то он точно умрёт.       С губ Чу Ваньнина сорвался стон, когда Мо Жань прижал друг к другу их возбуждённые члены. Он двигал рукой быстро и резко, даже чересчур резко. Поначалу было сухо, но оба члена обильно истекали смазкой, так что вскоре по хижине стали разноситься влажные звуки. А ещё стоны. Душа Мо Жаня пела от восторга. Чу Ваньнин стонет, выгибается навстречу поцелуям, подаётся под прикосновения. Ни в прошлой жизни, ни в этой он не реагировал на удовольствие так ярко и открыто. Казалось, что это чудесный сон. Особенно, когда рука Чу Ваньнина нерешительно легла поверх руки Мо Жаня. Юйхэн старался поймать его ритм, но боялся сжимать слишком сильно. Мо Жань глухо застонал, уткнувшись лбом ему в плечо. Пусть это всего лишь ласки руками, кажется, никогда они с Ваньнином не были так близки, никогда не отдавались друг другу настолько полно.       К пику наслаждения Чу Ваньнин и Мо Жань пришли одновременно. Два стона слились в один, что резко оборвался, когда губы снова соприкоснулись. Наслаждение поглотило обоих, каждый чувствовал пульсацию чужой плоти, пил чужое сорванное дыхание. И это было абсолютно идеально.       Первым в себя пришёл Чу Ваньнин. Он заёрзал на постели, пытаясь выползти из-под тяжёлого тела Мо Жаня. На коже чувствовалась неприятная липкость, а ещё хотелось спрятаться от полного нежности взгляда.       - Лежи, я принесу полотенце.       Мо Жань поднялся и ушёл на кухню, оставив Чу Ваньнина смущённым, шокированным собственной смелостью и… счастливым. Чу Ваньнин лежал, боясь пошевелиться, иначе белые капли с его живота потекут на кровать и окончательно запачкают постельное бельё. Но при этом он не чувствовал себя грязным и запятнанным, как это бывало после близости с Мо Жанем в прошлой жизни. Теперь всё будет иначе.

***

      Всю первую половину дня они занимались обустройством своего нового дома. Чу Ваньнин был немного расстроен из-за того, что сегодня не удалось выполнить данное самому себе обещание. Он ведь хотел каждый день готовить для Мо Жаня что-нибудь вкусное. Но дом требовал ремонта, как и ветхая мебель, а Мо Жань, едва взяв в руки молоток, чуть не раздробил себе палец. И как этот бестолковый ученик вчера умудрился не покалечиться, пока чинил ограду?       В общем, работу с инструментами Мо Жань радостно переложил на плечи Чу Ваньнина, а готовку взял на себя. Ещё ученик успел разгрести снег во дворе и нарубить дров на неделю вперёд. На самом деле он бы и с ремонтом прекрасно справился, но что ещё можно было придумать, чтобы не подпускать Чу Ваньнина к кухне?       Занимаясь простыми делами по дому, Чу Ваньнин поймал себя на мысли, что чувствует умиротворение. Наконец-то он действительно позволил себе поверить, что всё осталось позади. Мо Жань был рядом, даже если пропадал из поля зрения, Чу Ваньнин слышал его шаги во дворе или на кухне. Ученик выглядел здоровым и полным сил. И невероятно красивым, конечно. Чу Ваньнин всё ещё краснел от таких мыслей. Как вышло, что в двух жизнях его сердце отдано Мо Жаню?..       - Почему бы нам не пройтись по окрестностям? – спросил Мо Жань после обеда.       Чу Ваньнин нахмурился, он ведь только собирался вернуться к делам.       - Не обязательно заканчивать всё сегодня, - продолжил ученик, словно угадав его мысли. – У нас много времени, целая жизнь.       Он улыбался, даже не понимая до конца смысла собственных шутливых слов. Да, теперь у них есть жизнь, которую они могут провести, как захотят. И Чу Ваньнин сейчас хочет отправиться на прогулку вместе с Мо Жанем.       - Хорошо, - кивнул Юйхэн.       На счастливую улыбку Мо Жаня он мог бы смотреть вечно. Больше она не похожа на злобный оскал из прошлой жизни. Хотя даже из самых тёмных времён Чу Ваньнин мог вспомнить моменты, когда Мо Жань улыбался искренне. А ещё помнил его слёзы и потерянный взгляд. Наверное, оба они всегда подсознательно понимали, что что-то не так. Поэтому Чу Ваньнин не смог возненавидеть Мо Жаня.       Захватив короб с едой и одеяло, они отправились осматривать окрестности своего нового дома. Гона Наньпин была очень живописным местом. Даже от ворот маленького дома, затерянного в глуши, открывался прекрасный вид.       - Давай разобьём здесь огород, - предложил Мо Жань, показывая на относительно ровный участок склона. – За домом есть ручей, мы могли бы даже подвести сюда воду.       - Ты что-нибудь знаешь о земледелии? – спросил Чу Ваньнин, даже не скрывая недоверчивого настроя.       - Мне приходилось работать в поле. И тебе тоже, помнишь?       Такое забудешь! Чу Ваньнин скривился при одном воспоминании. Правда, он лучше запомнил свои душевные и… кхем… телесные терзания, чем сам сбор урожая.       - А ещё я частенько помогал госпоже Ван в её саду, - продолжил Мо Жань, не заметив или сделав вид, что не замечает, как одной фразой вогнал учителя в краску. – Поэтому думаю, что справлюсь… А вот здесь мы посадим яблоню! Или несколько… Целый яблоневый сад! Представь, как красиво будет весной!       - Мы не съедим столько яблок, - проворчал Чу Ваньнин.       - Отправим Сюэ Мэну на пик Сышэн, пусть завидует.       Чу Ваньнин только вздохнул. Если Мо Жаню хочется сажать яблони, как только потеплеет, они посадят яблони. К тому же, разве не об этом совсем недавно мечтал Чу Ваньнин?       Отойдя от дома, они углубились в лес. Здесь было прохладнее, чем на открытом месте, снег, что вокруг дома уже подтаял, в лесу казался едва ли не вечным. Но всё равно деревья уже начали просыпаться от зимнего оцепенения, птицы щебетали где-то под пологом ветвей. А Чу Ваньнин шёл по влажному весеннему снегу, держа в своей руке руку Мо Жаня. Ему было хорошо, как никогда в жизни.       Они перешли по камням небольшую речку и двигались вдоль неё, пока лес не кончился и впереди не открылось сверкающее на солнце озеро. Тихое место в окружении скал, скрытое от глаз человека. Будто сама судьба сберегла его только для Мо Жаня и Чу Ваньнина.       - Жду-не дождусь, когда можно будет купаться здесь, - сказал ученик.       Чу Ваньнин хотел было заметить, что вода в горном озере даже летом будет холодной. Но разве Мо Жаня это остановит? Кажется, что этот несносный мальчишка вообще не способен простудиться.       Мо Жань недоумённо размышлял, чем успел разозлить учителя, даже не подозревая, что дело в лёгкой зависти. Чу Ваньнин отнял свою руку и направился к берегу, Мо Жань поспешил за ним. Часть поверхности озера всё ещё блестела подтаявшим льдом. Чу Ваньнин остановился в шаге от закованной в холод водной глади. Тёмные полыньи и светлый лёд… Очень красиво. Чу Ваньнин думал о том, что это озеро похоже на его сердце. В прошлой жизни Мо Жань пытался пробиться сквозь лёд, но лишь поранил себя осколками. Теперь же Чу Ваньнин чувствовал, как медленно тает изнутри. А его личное солнце всегда рядом.       - Прогулка была долгой, учитель хочет перекусить? – осторожно спросил Мо Жань.       Он вздохнул с облегчением, когда Чу Ваньнин повернулся. В светлых глазах учителя не было гнева, только радость… и тень нерешительности.       Мо Жань очистил от снега большой камень у кромки воды и постелил сложенное вдвое одеяло. Он не может допустить, чтобы Чу Ваньнин простудился. Пока они наслаждались простой едой и прекрасным видом, солнце скрылось, небо заволокло тучами.       - Будет снег, - сказал Чу Ваньнин, задумчиво глядя на серые небеса.       Но на этот раз учитель ошибся. Лишь несколько одиноких снежинок сорвались с небосвода, а через минуту зарядил настоящий весенний ливень. Мо Жань вовремя создал барьер, чтобы ни одной капли не попало на Чу Ваньнина. Они долго сидели на месте, глядя, как дождь хлещет по тонкому льду. Скоро весь снег просто смоет, обнажится земля, и уже через несколько дней склоны горы окрасятся первой зеленью. Это будет уже настоящая весна. Первая весна их новой жизни.       - Мо Жань, ты что творишь? – вскрикнул Чу Ваньнин, когда ученик вдруг поднялся и покинул пределы барьера.       Но Мо Жань не ушёл далеко. Он стоял в нескольких шагах, запрокинув голову к небесам. Дождь омывал его лицо, одежда и волосы мигом пропитались влагой. Мо Жань улыбался, словно этот дождь смывал с него всю грязь прошлой жизни. Он не слышал шагов, открыл глаза лишь, ощутив прикосновение Чу Ваньнина.       - Ваньнин, ты же просту…       Закончить Мо Жань не успел. Чу Ваньнин молча притянул его к себе и обнял. Мо Жань застыл, не в силах пошевелиться, не в силах даже сделать вдох. Ваньнин вышел под дождь, чтобы обнять его, разделить этот момент. Руки Мо Жаня осторожно легли на плечи Чу Ваньнина. Но сомнения никогда не были свойственны ему, как и излишняя робость. Чу Ваньнин резко выдохнул, когда его вдруг стиснули в объятиях почти до боли. Мо Жань будто хотел вжать его в себя и полностью раствориться в нём, как только что растворялся в дожде.       Мо Жань думал, что предел его мечтаний достигнут. Но в Чу Ваньнина, видно, какой-то дух вселился. Ну или всё это – сон. Учитель несколько секунд смотрел на Мо Жаня, очаровательно нахмурившись, а потом закрыл глаза и поцеловал его. Несмотря на шок, Мо Жаню не понадобилось много времени, чтобы сориентироваться. Не успел Чу Ваньнин осознать собственный поступок, как объятия стали ещё крепче. Одну руку Мо Жань переместил с его талии на затылок, пальцы вплелись в мокрые волосы. Ученик слегка наклонил его голову и тут же вторгся в рот. Чу Ваньнин задушенно застонал, но Мо Жаня это не остановило. Он целовал своего Ваньнина отчаянно и глубоко, кусал мягкие губы, посасывал язык. И Чу Ваньнин позволял ему это! Чу Ваньнин целовал в ответ, пусть даже его ноги подкашивались, а мысли путались. Страсть, внезапная, как весенний дождь, овладела им. Разве может лёд устоять?..       Всё тело вдруг стало ватным, Чу Ваньнин даже не сразу заметил, что его ноги оторвались от земли. Но воздух вдруг ударил в лицо, и Юйхэн открыл глаза, чтобы увидеть стремительно проносящийся мимо лес. Цингун Мо Жаня был настолько хорош, что ученику не составляло труда тенью скользить среди деревьев, неся на руках Чу Ваньнина. Учитель не стал ни вырываться, ни возражать. Наоборот, прижался теснее, положил голову на плечо Мо Жаня.       Хлопнула дверь дома, и шум ливня остался где-то за порогом. Мо Жань опустил Чу Ваньнина на пол и отошёл, чтобы развести огонь. В отблесках пламени его глаза лихорадочно блестели. Мо Жань изо всех сил хватался за последние крупицы самоконтроля. Стоит ему сейчас прикоснуться к Чу Ваньнину… И оторваться он сможет только утром.       - Тебе нужно согреться. Я пойду кипятить воду.       «Какая, к чертям, вода?!», подумал Чу Ваньнин в ярости. Ему на пальцах объяснять? Разве Тасянь-цзюнь не часть души Мо Жаня? Так почему они такие тупые, каждый по-своему?       - Стой.       Чу Ваньнин не нашёл в себе смелости снова приблизиться, снова поцеловать. Вообще-то он так смутился, что даже повернулся к Мо Жаню спиной. Потому что раздеваться, глядя ему в глаза, было бы уже слишком. Чу Ваньнин услышал удивлённый вздох Мо Жаня, когда скинул плащ, а затем и верхние одежды. Теперь лишь один слой липнущей к коже ткани отделял его тело от пристального взгляда, который Чу Ваньнин ощущал всем своим существом. Медленно дрожащие от холода и возбуждения пальцы развязали пояс. Чу Ваньнин успел лишь обнажить одно плечо, как вдруг влажную кожу обдало прохладным воздухом. Мо Жань мгновенно оказался рядом.       Юйхэн знал, что дальше может просто расслабиться. Руки, что обнимают его, больше не опустят, тепло не пропадёт. Мо Жань целовал его шею, пытаясь окончательно избавить от одежды. Мокрая ткань липла к коже, и тихо выругавшись, Мо Жань просто разорвал нижние одежды учителя.       - Завтра обязательно зашью, - сказал он в ответ на сердитое шипение.       - Ты не умеешь шить, - конечно, Чу Ваньнин не мог просто промолчать.       - Я научусь.       У Мо Жаня на всё найдётся ответ. И надёжный способ заставить учителя замолчать. При этом даже не обязательно затыкать ему рот настойчивым поцелуем, достаточно прикусить немного порозовевшую мочку уха. Чу Ваньнин зажал себе рот, стон, задушенный в груди, вырвался наружу лишь тихим всхлипом. Руки Мо Жаня, расправившись с одеждой, теперь хозяйничали на груди Чу Ваньнина, поглаживая соски. Юйхэн дрожал всем телом, откинул голову назад, на плечо Мо Жаня. Ученик утянул его в поцелуй и одновременно резко сжал нежные бутоны. Новый стон он поймал своими губами. Одной рукой Мо Жань скользнул ниже, к напряжённому животу Чу Ваньнина, к тёмной дорожке волос от пупка вниз. Мо Жань сам застонал, лишь ощутив, как его обожаемый учитель возбуждён.       - Мо… Жань… - выдохнул Чу Ваньнин.       Мо Жань настойчива ласкал его, растирал смазку по головке, дразнил. Чтобы уйти от слишком ярких ощущений, Чу Ваньнин подался назад, невольно потираясь о твёрдую выпуклость на штанах ученика. Мо Жань с рыком вжал его в себя, позволяя почувствовать своё желание. Чу Ваньнин всхлипнул… Так хотелось!..       - Да, Золотце, - проурчал Мо Жань, опаляя жаром его ухо.       Просить не придётся, он всё понимает. Мо Жань слегка подтолкнул Чу Ваньнина к постели, и тот бессильно упал на простыни, тело отказывалось повиноваться. Пока Чу Ваньнин собирал себя по кусочкам, Мо Жань разделся, пару раз слышался треск рвущейся ткани. Кажется, завтра ему весь день придётся провести за шитьём. Ну и пусть! Мо Жань не выдержит больше ни мгновения!       Чу Ваньнину казалось, что он плавится, словно лёд на солнце. Мо Жань накрыл его собой, тело ученика такое сильное и тёплое. Чу Ваньнин гладил широкую спину Мо Жаня, подставляя поцелуям и укусам свою беззащитную шею. Он чувствовал, как перекатываются мышцы под горячей кожей, утопал в родном запахе, перебирал мягкие волосы. Мо Жань весь – его. Странная мысль, непривычная. Ни в одной из жизней они не принадлежали друг другу безраздельно. Теперь этот момент настал.       - Ваньнин… Ваньнин… - шептал Мо Жань, покрывая поцелуями его плечи и грудь. – Подожди немного, хорошо?       Да чего ещё ждать? Мо Жань тихо рассмеялся, видя, как его возлюбленный гневно поджимает губы. Но ведь Мо Жань выпустит его из объятий всего на минуту, чтобы потом ублажать всю ночь напролёт.       Чу Ваньнин приподнялся на локте, глядя, как ученик что-то ищет в сундуке, куда вчера сложил все новые вещи, чтобы потом без спешки разобрать. Красота Мо Жаня завораживала. Идеально очерченные мышцы, медовая кожа… Взгляд Чу Ваньнина скользил от широких плеч к узкой талии, сильным бёдрам и крепким ягодицам и обратно. А потом Мо Жань, видимо, нашёл, что искал, и повернулся. Чу Ваньнин не мог приказать своим глазам не смотреть на «впечатляюще-незаурядный, достойный восхищения» член, когда-то по праву занявший первое место в рейтинге мира заклинателей. Юйхэн нервно сглотнул. Это же орудие убийства. Он не раз принимал в себя Мо Жаня, но сейчас подобное кажется просто невозможным. Вспоминая, сколько боли и удовольствия доставил ему этот непревзойдённый янский корень в прошлой жизни, Чу Ваньнин и дрожал от предвкушения, и сжимался от страха.       Флакон с маслом в руке Мо Жаня вселял слабую надежду, что на этот раз удастся обойтись совсем без боли.       - Не бойся, Золотце, - шепнул Мо Жань, вернувшись в его объятия.       Чу Ваньнин бросил на ученика гневный взгляд.       - Я не боюсь.       Ответная улыбка была такой милой и снисходительной, что хотелось немедленно стереть её хорошей оплеухой. А потом Мо Жань вдруг резко посерьёзнел. Прислонившись лбом ко лбу Чу Ваньнина, он произнёс:       - Я больше никогда не сделаю тебе больно.       Когда Мо Жань смотрит вот так, ему невозможно не поверить.       - Я больше никогда не оставлю тебя, - шепнул Чу Ваньнин.       На такие смелые слова ушла вся его решимость, щёки мгновенно вспыхнули. Чу Ваньнин зажмурился и скрепил клятву поцелуем. Мо Жань целовал в ответ одновременно нежно и неистово, голод чувствовался в каждом касании. Ученик немного отстранился, приподнялся на локте и, наконец, откупорил флакон. И когда только успел купить масло? Он же не ради этого предложил разделиться, когда они спускались с горы?       - Ваньнин!       И отчего сейчас улыбается до ушей? Что-то задумал?.. Чу Ваньнин инстинктивно свёл колени.       - Это же наш первый раз! – выдал Мо Жань, чем немало озадачил учителя.       - Не первый.       - В этой жизни, в этих телах, в здравом уме для нас с тобой это первый раз.       Если задуматься, то Мо Жань прав. И от этого происходящее ещё больше смущает. Но Мо Жань не позволил опомниться, втянул в долгий поцелуй, от которого перехватило дыхание. Мо Жань умеет целовать так, что у Чу Ваньнина кружится голова, а всё тело наполняется желанием. Когда язык Мо Жаня хозяйничает у него во рту, Чу Ваньнин теряет контроль, больше не принадлежит себе.       - М-м-н-ы-ы-х… - он тихо заскулил в поцелуй, когда скользкий от масла палец проник в его тело.       Этот тихий, задушенный звук едва не уничтожил последнюю каплю самоконтроля Мо Жаня. Он обещал, что не сделает больно… но и терпеть больше не мог! Это невыносимо, видеть Чу Ваньнина возбуждённым и распалённым, слышать его стоны. Как же хотелось немедленно заполнить его собой и просто иметь до потери сознания! Но не менее сильным было желание доставить возлюбленному удовольствие. Сегодня Мо Жань хотел сделать всё так, как понравится Чу Ваньнину. Всё – для него.       Чу Ваньнин знал, каково это, помнил, что нужно расслабиться. Но не получалось. Слишком волнительно. Первый раз, первый раз… Мо Жань, чёрт тебя дери, ну зачем нужно было это говорить!       Мо Жань добавил второй палец и чуть не умер снова от того, насколько чувственный вздох сорвался с губ учителя. А стоило коснуться точки удовольствия, как Чу Ваньнин запрокинул голову и протяжно застонал.       - Тише, Золотце…       - Не… Не называй меня так…       Мо Жань снова погладил заветное место, и Чу Ваньнин выгнулся на постели. Ученик больше не отступал, его пальцы давили на чувствительный бугорок, ласковая улыбка совершенно не сочеталась с жестокими действиями.       - А как мне тебя называть? – спросил Мо Жань, не прерываясь ни на мгновение. – Учитель, просветите этого ученика.       - Только не учителем! – воскликнул Чу Ваньнин.       Слова оборвались громким стоном, когда Мо Жань протолкнул в него ещё один палец и развёл их внутри, растягивая упругие стенки.       - М-м-м… Супруг мой?       Чу Ваньнин едва не умер на месте.       - Прекрати!       Мо Жань тихо рассмеялся, осыпая поцелуями порозовевшие щёки и трепещущие ресницы любимого мужчины.       - Разве не ты говорил, что хочешь сочетаться со мной браком и прожить вместе всю жизнь?       Чу Ваньнин упрямо сжал зубы.       - Не было такого.       «Неужели нужно находиться при смерти, чтобы услышать от него что-то приятное?», подумал Мо Жань и тяжело вздохнул. Что ж, в таком случае он будет слушать стоны. Мо Жань резко согнул пальцы, и Чу Ваньнин подавился воздухом. На грани оргазма его мышцы свело судорогой, мучительное удовольствие разлилось по телу. Но Мо Жань убрал руку, оставив ошеломлённого и нуждающегося Чу Ваньнина беспомощно сжиматься вокруг пустоты. Но мучить его означало мучить и себя тоже.       Чу Ваньнин ощутил тяжесть и жар чужого тела. Особенно жарко было внизу, где в него упирался «впечатляюще-незаурядный, достойный восхищения». Чу Ваньнин отвык от ощущения, когда в него цунь за цунем проникает твёрдая, горячая плоть, когда его заполняют и кажется, что ещё чуть-чуть, и он просто умрёт. Мо Жань очень старался, медленно и осторожно подготавливая возлюбленного. Смазанное и растянутое отверстие свободно принимало его, мягкие стенки обволакивали теплом. Мо Жань спрятал лицо в изгибе шеи Чу Ваньнина и прикусил губу до крови. Нет, нельзя позволять своей порочной натуре взять верх! Он будет нежен и осторожен в их первый раз. Начнёт двигаться только, когда Ваньнин привыкнет и расслабится…       - Мо Жань! – походило на болезненный всхлип.       У Мо Жаня сердце сжалось. Неужели, Чу Ваньнин так страдает под ним?       - Мо Жань, пожалуйста!..       Тёмные глаза с фиолетовыми искрами широко распахнулись. Он знал эту интонацию, помнил по редким эпизодам двух жизней, когда Чу Ваньнин позволял себе покоряться желаниям тела. Учителю не больно, он просто… возбуждён до предела и не может больше терпеть?.. Уж не сон ли это?       - Мо Жань.       Этот голос тоже знаком Мо Жаню, как и потяжелевший взгляд.       - Неужто, этот ученик получит несколько ударов Тяньвэнью, если немедленно не трахнет учителя, как следует?       Чу Ваньнин задохнулся от возмущения и невольно дёрнулся, забыв о том, что пронзён членом Мо Жаня. Возбуждённая плоть заполняла так идеально, что при случайном движении задела чувствительное место. Чу Ваньнин содрогнулся всем телом, заново привыкая к острому, словно меч, удовольствию.       Мо Жань, конечно, не ожидал ответа на свой дерзкий вопрос. И каково же было его удивление, когда Чу Ваньнин, бросив гневный взгляд из-под нахмуренных бровей, произнёс:       - Не меньше десятка.       - А? – не понял Мо Жань.       - Двадцать ударов, если продолжишь глазеть на меня, как болван!       Мо Жань не знал, смеяться или плакать. Но и то, и другое можно отложить до утра. Чу Ваньнин хотел сказать что-то ещё, но резкий толчок выбил весь воздух из лёгких.       - Ха-а-а!..       - Этого ты хотел, Золотце?       Конечно, Чу Ваньнин никогда в жизни не признается в своём порочном желании быть оттраханным до потери сознания. Поэтому он стойко молчал, лишь изредка позволяя стонам срываться со своих губ на особенно глубоких толчках. Мо Жань уже не боялся, он не был груб или жесток, но двигался быстро и размашисто. Выходил почти полностью, чтобы через мгновение снова заполнить до краёв тёплое нутро.       Чу Ваньнин забылся в удовольствии, потерялся. Если вначале он ещё мог сохранять ясность мыслей, то теперь сознание окончательно подёрнулось дымкой. Он беспомощно хватался за плечи Мо Жаня, выгибался навстречу прикосновениям и поцелуям, отвечал страстью на страсть. Теперь он может ответить, может отдать себя без остатка и получить то, что желанно. В этой жизни они свободны любить друг друга. Чу Ваньнин вдруг понял, что улыбается. Конечно, когда его рот не приоткрыт в очередном стоне. Чу Ваньнин улыбался, потому что был счастлив…       Насладиться счастьем сполна ему не позволили. Мо Жань вдруг перекатился, укладывая Чу Ваньнина на себя сверху. Горячий член всё ещё почти до боли распирал его дырочку, а теперь вошёл ещё глубже. Чу Ваньнин вскрикнул, невольно сжимаясь, и Мо Жань с рыком прикусил его плечо.       - Золотце, сделай, как тебе хочется.       Этот голос, такой чувственно-хриплый, пробирал до мурашек. Этому голосу Чу Ваньнин не умел сопротивляться. Он выпрямился, опираясь руками на грудь Мо Жаня, двинул бёдрами на пробу. В такой позе под действием собственного веса он принимал в себя член как никогда глубоко. Казалось, Мо Жань сейчас достанет до желудка. Но пока разум бился в истерике, тело двигалось. Чу Ваньнин медленно раскачивался, плавно поднимаясь и опускаясь. Он нашёл правильное положение и приятный ритм. Мог ли Бессмертный Бэйдоу подумать совсем недавно, что будет вот так наслаждаться собственным учеником?..       А ученик, вопреки обыкновению, проявлял терпение и едва ли не покорность. Руки Мо Жаня расслабленно лежали на бёдрах Чу Ваньнина, иногда слегка поглаживая. Он смотрел вверх, на учителя… с восхищением. И этот взгляд смущал сильнее, чем хлюпающие звуки. Чу Ваньнин никогда не считал себя красивым. Но, по всей видимости, Мо Жань действительно находит его привлекательным. Мо Жань хочет его. Любит его. Сложно в это поверить… Но настырный ученик не оставлял и шанса снова закрыться в коконе.       - Ваньнин, ты прекрасен, - произнёс Мо Жань, словно прочитав его мысли.       - Не надо… говорить такие вещи… - промямлил донельзя смущённый Чу Ваньнин.       Была ли вообще надежда, что Мо Жань послушается?       - Мой Ваньнин самый красивый.       Слова сопровождались сильным толчком. Мо Жань вскинул бёдра, почти пронзая любовника насквозь. Чу Ваньнин не успел разозлиться, его поглотило удовольствие. Всё, что он мог – двигаться вместе с Мо Жанем, встречать его толчки и слушать хриплый, сбивчивый шёпот.       - Я люблю тебя… Ваньнин! М-м-м! Такой узкий и горячий, так хорошо принимаешь меня! Как же ты восхитителен! Я люблю тебя, слышишь?       Одна рука Мо Жаня сжимала его бедро, другая поднялась выше и, поиграв с соском, накрыла щёку. Чу Ваньнин подался под прикосновение, прижался к тёплой ладони.       - Я…       Мо Жань ждал, не прерывая его и не пытаясь торопить. Его Ваньнин скажет, когда будет готов.       - Я тоже люблю тебя.       Эти слова были последней каплей, прорвавшей плотину. Мо Жань окончательно потерял голову. Он крепко взял Чу Ваньнина за талию и стал резко насаживать на себя, как делал бесчисленное множество раз в прошлой жизни. Но сейчас всё иначе. Ведь они только что признались друг другу в любви. Чу Ваньнин не сдерживал стоны, его голос звучал музыкой для ушей Мо Жаня. В этот момент они впервые за две жизни безраздельно принадлежали друг другу.       Чувствуя, что подходит к грани, Мо Жань обхватил рукой член возлюбленного и стал настойчиво ласкать, он знал, как доставить Чу Ваньнину удовольствие. И когда стон перешёл в крик, а тёплые стенки сжались вокруг его плоти, Мо Жань, наконец, отпустил себя и отдался наслаждению. Оргазм накрыл их почти одновременно, Чу Ваньнин упал на грудь Мо Жаня. Сплетясь телами, языками и душами, они делили на двоих миг экстаза.       Приподнявшись на онемевших коленях, Чу Ваньнин с болезненным стоном выпустил из себя Мо Жаня. Возможно, это было слишком для первого раза… Мо Жань тут же обнял его и бережно опустил на постель.       - Сейчас, Золотце…       Мо Жань мягко поцеловал Чу Ваньнина в губы и встал, чтобы принести влажное полотенце. Вернувшись, он застыл у кровати на несколько лишних секунд. Чу Ваньнин, расслабленный после близости, с порозовевшими щеками, припухшими губами, с потёками семени на бёдрах был невыразимо красив. Мо Жань мысленно осадил себя. Конечно, на одном разе они не закончат, но нужно дать учителю немного отдохнуть. Мо Жань осторожно обтёр его, а потом лёг рядом и заключил в объятия.       Было так тепло, не хотелось ничего говорить. Чу Ваньнин просто лежал, слушая, как бьётся сердце Мо Жаня. Всё, что волновало его прежде, казалось таким далёким сейчас. Ведь единственное, что в этом мире важно – мерное биение сердца любимого человека. Чу Ваньнин оставил поцелуй на медовой коже и прикрыл глаза.

***

      Чу Ваньнин уже начал проваливаться в сон, когда рука Мо Жаня, до этого спокойно лежавшая на его плече, дрогнула. Дыхание ученика сбилось, он заворочался. Чу Ваньнин протестующе замычал. Ему так хорошо и приятно, почему же несносный мальчишка не может немного полежать спокойно и послужить подушкой?       - Ваньнин?       - М-м-м?       Сквозь дымку сна казалось, что голос Мо Жаня звучит как-то странно и взволнованно, но Чу Ваньнин не придал этому значения.       - Ваньнин!       Юйхэна резко перевернули, несмотря на негромкий протестующий стон, который тут же поймали чужие губы. На самом деле Чу Ваньнин не был так уж против продолжения, просто предпочёл бы отдохнуть ещё несколько минут. Но если Мо Жань хочет… Как можно отказать возлюбленному?       Чу Ваньнин разомкнул губы и ответил на поцелуй. К тому моменту, как ему позволили глотнуть воздуха, животом он уже чувствовал возбуждение Мо Жаня. Тёплая ладонь огладила бедро, там, где кожа была особенно чувствительной, а потом вдруг резко сжала. Чу Ваньнин готов принять от Мо Жаня и нежность, и грубость. Разве всё это не проявления любви? Разве прикосновения, после которых на коже остаются синяки, не приносят удовольствия?       Пальцы ученика скользнули в его раскрытую дырочку, дразня и распаляя. Чу Ваньнин отозвался нетерпеливым стоном, сейчас он не нуждается в подготовке. Ещё некоторое время Мо Жань сводил его с ума, поглаживая чувствительное место, а потом пальцы с мокрым звуком покинули жаркое тело. Мо Жань задрал ноги Чу Ваньнина и тут же наполнил собой.       В такой позе Чу Ваньнин всегда чувствовал себя очень открытым и беззащитным. А ещё получал особенное удовольствие, ведь член Мо Жаня при каждом движении проезжался по заветной точке.       - Ваньнин… Ваньнин… - шептал Мо Жань, наполняя его тело сильными толчками.       У Чу Ваньнина даже не было сил стонать, воздух застревал в горле, настолько неистовым было желание Мо Жаня. А потом ученик наклонился вперёд, опираясь на руки и почти складывая тело Чу Ваньнина пополам. С коленями, прижатыми к груди, он остался и вовсе беспомощным, способным лишь судорожно хвататься за простыни и царапать плечи Мо Жаня. Это было безумие, как в одну из тех ночей во дворце Ушань. Только теперь Чу Ваньнин мог открыто наслаждаться тёмной, яростной страстью. Притянув Мо Жаня к себе, он впился к манящие губы, ловил вздохи и жадно принимал, принимал, принимал всё, что Мо Жань давал ему.       Чу Ваньнин чувствовал, как мощная волна оргазма накрывает его. Дрожь зародилась в животе и медленно распространялась на всё тело. Тягучее, мучительное удовольствие поглотило без остатка. А Мо Жань продолжал двигаться, толчки стали даже глубже и яростнее, продлевая наслаждение Чу Ваньнина. Даже когда Чу Ваньнин болезненно захныкал, Мо Жань не остановился. В прошлой жизни он любил трахать своего учителя после оргазма, когда его тело расслабленное и такое чувствительное, что от малейшего прикосновения Чу Ваньнин вздрагивает. Юйхэн приготовился к долгой сладкой пытке, но ученик тоже был на пределе. На очередном толчке он глухо простонал и кончил, горячее семя обожгло трепещущие стенки.       Минуту оба они пытались восстановить дыхание. Потом Чу Ваньнин слабо завозился под Мо Жанем. Ноги затекли от неудобного положения. Мо Жань понял без слов и скатился с него, член с ужасно неприличным звуком выскользнул из измученной хризантемы. Чу Ваньнин чувствовал себя очень уставшим, даже сил повернуться не было. Он просто позволил Мо Жаню уложить себя поудобнее и закрыл глаза, уткнувшись лицом в широкую грудь любимого человека.       - Ваньнин, - позвал Мо Жань.       Если бы Юйхэн сейчас мог говорить, то ответил бы сердито, что хочет спать.       - Ваньнин, будь добр, объясни этому достопочтенному, где мы находимся и как здесь оказались?       Чу Ваньнин резко распахнул глаза и приподнялся на локте. Изначально он хотел отчитать ученика за глупую шутку, но слова застыли на губах. Перед ним Мо Жань… но будто не совсем Мо Жань. То же лицо и тело, но выражение глаз иное.       - Ваньнин?       Мо Жань… или Император Тасянь-цзюнь нахмурился. А Чу Ваньнин ущипнул себя за руку, вдруг всё это сон?       - Ты… Мо Жань? – осторожно спросил Чу Ваньнин.       - А кто ещё может быть в твоей постели?       Тасянь-цзюнь чуть склонил голову на бок, наблюдая за ним. Хищная улыбка точно не принадлежала Мо Жаню из этой жизни. Чу Ваньнин сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Кто-то из них должен оставаться в здравом уме.       - Ты ничего не помнишь?       - Я помню воду. А ещё… - складка между бровей Мо Жаня обозначилась чётче. – Помню, как колол дрова… Этот достопочтенный колол дрова?!       Задав несколько наводящих вопросов, Чу Ваньнин обнаружил, что Мо Жань обрывочно помнит события последних дней. Но так, словно это происходило не с ним. Конечно, ведь тем, кто гулял с Чу Ваньнином по лесу и наслаждался первым весенним ливнем, был образцовый наставник Мо, а не Наступающий на бессмертных Император! Вот только куда делся тот Мо Жань?       У Чу Ваньнина от переживаний весь сон прошёл, а вот Тасянь-цзюнь был совершенно спокоен и собирался отдохнуть.       - Нам обоим лучше восстановить силы, - сказал он, сгрёб Чу Ваньнина в охапку и закрыл глаза, всем своим видом показывая, что уже спит крепким сном.       Чу Ваньнин оставил бесполезное сопротивление и обнял Мо Жаня в ответ. Это ведь Мо Жань. Его Мо Жань. Чу Ваньнин примет его любым. Может быть, со временем личность образцового наставника Мо восстановится. Душа Мо Жаня была расколота, поэтому возможны самые невероятные варианты развития событий. Во всяком случае Чу Ваньнин будет любить его и заботиться о нём.       - Поцелуй меня, - негромко произнёс Мо Жань.       На секунду Чу Ваньнину показалось, что вернулся Мо-цзунши, так мягко звучал голос ученика. Но взгляд из-под густых ресниц всё ещё принадлежал Императору.       - Этот достопочтенный хочет поцелуй на ночь.       Сердце Чу Ваньнина дрогнуло от нежности. В его объятиях не тот Тасянь-цзюнь, что унижал его и радовался его страданиям. Мо Жань прошёл через годы одиночества, получил некогда отнятые воспоминания. Он любит Чу Ваньнина не меньше, чем Чу Ваньнин любит его. Юйхэн с радостью исполнил просьбу любимого, коснувшись губами его лба.       - Закрывай глаза и спи, - шепнул Чу Ваньнин.       Мо Жань ещё крепче обнял его и заснул со счастливой улыбкой на губах. Чу Ваньнин ещё некоторое время пребывал в раздумьях, но потом усталость взяла своё.       На утро Юйхэн проснулся от грохота. Он резко подорвался с места, но сделав пару шагов, поморщился от боли. Тянуло поясницу и чуть ниже. Мо-цзунши всю свою осторожность растерял на полпути, а Тасянь-цзюнь и вовсе нежничать не привык, поэтому не удивительно, что отвыкшее от любовных утех тело разваливается после бурной ночи. Но всё же Чу Ваньнин добрался до кухни и резко распахнул дверь. Посреди маленького помещения стоял Мо Жань, а вокруг него на полу валялись осколки посуды.       - Какое всё убогое! Псина Мо совсем не пытался позаботиться ни о тебе, ни о себе?       Чу Ваньнин устало потёр виски. Он не выспался, и меньше всего ему хотелось разбираться с учеником, что от досады бьёт тарелки.       - Убери здесь всё, - Чу Ваньнин кивнул на черепки. – А потом приготовим завтрак.       Если честно, Юйхэн не надеялся, что Тасянь-цзюнь подчинится. Если Мо-цзунши упрям, как осёл, то Император совсем распоясался от ощущения полной безнаказанности и постоянного раболепного отношения окружающих. Но неожиданно Тасянь-цзюнь, пробурчав что-то себе под нос, присел на корточки и действительно стал собирать осколки.       - Учителю лучше уйти с кухни, ты босиком, можешь порезать ноги.       Брови Чу Ваньнина медленно ползли всё выше и выше на лоб. Определённо, это не тот Тасянь-цзюнь, которого он помнил из прошлой жизни. Да и сам уже не тот Чу Ваньнин…       Если коротко описать тот день, то Чу Ваньнин просто пытался не дать Мо Жаню разрушить их дом. Было обидно, что гнёздышко, к которому Чу Ваньнин за три дня успел привыкнуть, называют убогой халупой. На улице была отвратительная слякоть, с горы стекали потоки грязи вперемешку с талым снегом. И Чу Ваньнин в душе благодарил весенний ливень, ведь иначе Тасянь-цзюнь обязательно отправился бы в город и натворил там дел. К счастью, весь груз его темперамента принял на себя Чу Ваньнин. К концу дня он немного успокоился, поняв, что этот Тасянь-цзюнь способен испытывать человеческие эмоции, а ещё с ним вполне можно договориться.       Например, сразу после завтрака Тасянь-цзюнь прижал Чу Ваньнина к стене прямо на кухне и, удерживая на весу, трахал так, что домик содрогался от криков удовольствия. Потом Мо Жань собирался продолжить в кровати, но впервые за две жизни откликнулся на тихие мольбы о пощаде и оставил Чу Ваньнина в покое до вечера. То есть оставил в покое его хризантему. Весь день они провели вдвоём в замкнутом пространстве. И хотя порой Чу Ваньнина посещало желание призвать Тяньвэнь, он обнаружил, что в новой жизни Тасянь-цзюнь заботливый и очень даже милый.       Осколок, не пожелавший слиться со всей душой Мо Жаня... Конечно, упрямства ему не занимать. Но Чу Ваньнин любил Мо Жаня целиком, каждую частичку его души и тела. И всё же его не оставлял вопрос, вернётся ли более «цельный», более знакомый ему Мо Жань. Ответ Чу Ваньнин получил утром.       На этот раз он проснулся первым. Тело полнилось приятной, сладостной болью после яростной страсти Императора Тасянь-цзюня. Сам Император мирно спал рядом. Чу Ваньнин смотрел на него, и сердце трепетало от бесконечной нежности. Мо Жань такой красивый сейчас, расслабленный, мягкий. Чу Ваньнин любовался его лицом и идеальным телом. Если сам он вчера нашёл в себе силы облачиться в нижние одежды, то Тасянь-цзюнь лёг спать голым, утверждая, что ему так удобно. Одеяло сползло во сне, и теперь Чу Ваньнин мог лицезреть идеально очерченные мышцы плеч и груди под медовой кожей. Позволив себе наслаждаться несколько минут, учитель поправил одеяло, чтобы Мо Жань не простудился.       Сколько же страданий ему пришлось перенести! Каково это, жизнь в непроглядной тьме, когда самые тёплые воспоминания одно за другим покидают тебя, мир кажется враждебным, и сердце застывает, лишённое любви? Чу Ваньнин, не в силах сдержать себя, наклонился и поцеловал приоткрытые губы Мо Жаня. Сон ученика был чутким, ресницы затрепетали, и Чу Ваньнин встретил полный любви и ласки взгляд… который совсем не был похож на взгляд Тасянь-цзюня.       - Мо Жань? – изумлённо произнёс он.       - Ваньнин.       Мо Жань потянулся к нему, но Чу Ваньнин не позволил заключить себя в объятия. Он сел на постели, внимательно наблюдая за Мо Жанем. Неужели личность снова поменялась?       - В чём дело?       Взгляд Мо Жаня стал обеспокоенным.       - Мо Жань, это, правда, ты? – уточнил Чу Ваньнин.       - А кто ещё может быть в твоей постели?       Те же слова, но интонация иная. Это Мо-цзунши, без сомнений.       Сначала Мо Жань не поверил. «Тебе приснился сон», утверждал он. Но потом, сосредоточившись, смог обрывками припомнить предыдущий день. Надо сказать, что присутствие где-то в глубине его разума Тасянь-цзюня волновало Мо Жаня больше, чем Чу Ваньнина. Мо Жань боялся, что Тасянь-цзюнь причинит вред учителю, и был полон решимости больше никогда не выпускать на волю тёмную сторону своей натуры. Хоть Чу Ваньнин и вёл себя спокойнее, всё равно следующие три дня они оба провели как на иголках.       То, чего они ждали, произошло ночью, прямо во время любовных утех. Когда Мо Жань на секунду остановился, Чу Ваньнин уже понял, что происходит. Значит, день через три.       - Ты трахался с псиной Мо? – это были первые слова, что Тасянь-цзюнь произнёс после трёхдневного отсутствия       - Я трахался с тобой, - ответил Чу Ваньнин, без страха встретив гневный взгляд Императора. – Вы – части одной души, находитесь в одном теле.       - Действительно, - сказал Тасянь-цзюнь после недолгих раздумий. – Было бы жестоко на целых три дня лишать тебя удовольствия чувствовать член этого достопочтенного в твоей заднице.       Чу Ваньнин хотел отругать его, но не успел и рта раскрыть. Тасянь-цзюнь перевернул его, поставил на колени, и вскоре Чу Ваньнин забыл, что вообще собирался сказать. В ту ночь Тасянь-цзюнь был особенно ненасытен в своем желании. Он словно заявлял права на Чу Ваньнина, присваивал его, клеймил собой снова и снова. Чу Ваньнин мог бы сказать, что ревновать к самому себе глупо, но с губ слетали лишь задушенные стоны.       Как и предполагал Чу Ваньнин, Император провёл с ним всего один день, а после вернулся образцовый наставник Мо, который все следующие три дня ходит мрачный, как туча, не желая принимать такой расклад. Чу Ваньнин, как мог, пытался утешать и ублажать их обоих. Он удивлялся самому себе, что так легко смирился с присутствием сразу двух Мо Жаней в его жизни. Чу Ваньнин просто любил их.       - Учитель, я думаю, нам надо пожениться, - выдал вдруг Мо Жань на исходе третьего дня.       - Мы уже, - ответил Чу Ваньнин.       - В прошлой жизни.       - В этой тоже.       Они смотрели друг на друга, оба хмурые и недовольные. Чу Ваньнин вообще не понимал, зачем какие-то церемонии, если они любят друг друга. Не надо было молоть языком, он же сам когда-то сказал Мо Жаню, что хочет выйти за него замуж…       - Тот раз не считается. Это вообще вышло случайно, - продолжал уговаривать его ученик.       В конце концов, Чу Ваньнин обещал подумать. И каково же было его удивление, когда на следующий день вместо «Доброе утро» Тасянь-цзюнь заявил:       - Этот достопочтенный хочет взять тебя в мужья.       - Мы ведь уже поженились! – воскликнул Чу Ваньнин, начиная закипать.       - Тот раз не считается. И вообще мне следовало взять тебя как официальную супругу, а не как наложницу…       Тут терпение Юйхэна лопнуло окончательно.       - Тяньвэнь!       Глаза Императора, наступающего на бессмертных, расширились от ужаса. Следующие два часа он бегал от Чу Ваньнина по горе Наньпин, давая учителю возможность отвести душу. Если две свадебные церемонии он способен пережить, то две брачные ночи с Мо Жанем точно не выдержит.