Молчи и обнимай меня крепче

— Не трогайте его, — Денис Русланович, главный тренер сборной и владелец шоу, отталкивал журналистов от спортсмена, проходящего на лёд. Тимур Панкратов никогда не любил интервью и почти никогда их не давал по этой же причине, но сегодня его даже не раздражали журналисты. Он не замечал людей, сующих ему микрофон под нос. Для него этот день значил куда больше, чем любые Олимпийские Игры. Все утро он был в полной прострации. Такой, в какой не был даже после первого проката номера. Ведь сегодня самое первое шоу, где он исполнит этот потрясающе чувственный номер. Как жаль, что он исполнял его для той, которая никогда не увидит его. «Молчи и обнимай меня крепче» — традиционно номер, который катала каждый сезон шоу Ева Панкратова. Она любила эту хореографию, любила посыл. Любила всю музыку от начала до конца, не просто катая — она была частью этой музыки. Тимур Панкратов обожал смотреть на её исполнение, следить за тонкими линиями рук и ног. В этом году у него пропала возможность смотреть на этот прокат. Едва выбравшись из запоя, хотя бы на пару недель, он потребовал поставить ему номер под эту песню. Он хотел откатать для Евы хотя бы разок: казалось, что дважды он не выдержит. Для девчонки, которая когда-то его бесила своей нестабильностью и тройным акселем, но которая поверила в него и его переломанные ноги всем сердцем. Как и он верил в неё. Они ненавидели друг друга, а теперь Тимур ненавидел себя за то, что не уберег свою любимую жену. Он навсегда запомнит её чуть вздернутый нос, тёмные волосы и огромные голубые глаза. Всё, что он так любил в её внешности. — Тимур, — Денис Русланович позвал прямо перед выходом на лёд. Парень обернулся и отсутствующим взглядом посмотрел на своего тренера, а теперь и коллегу, — Я горжусь тобой. Панкратов, уже со слезами на глазах, кивнул. Эта рана была слишком глубокой и кровоточащей, каждым движением он приносил себе боль. И лучше бы она была физической, ведь с ней он давно уже научился справляться. Научился терпеть боли в спине, плотнее заматывать голеностоп и колоть заморозку во все конечности. Заморозки для сердца не было. — Тимур Панкратов! Он поднял руки вверх, не смотря вокруг. Больше никто не имел значения. И ничего. Имело значение только то, что он сейчас на льду и катается для своей… жены. Незамысловатый текст, знакомые строки и полностью осознанные движения. Тимур бы не позволил себе бессознательно прокатать эту программу, не было второй попытки. Это было важнее, чем прокат на любом из стартов в его жизни. Рёв зала при начале музыки сменился полной тишиной. Каждый из сидящих понимал, чего стоило Тимуру хотя бы выйти под эту музыку. Полное копирование движений Евы в самом начале. Не таких легких, как делала она, конечно. На такое Тимур не был способен. На нем была та же рубашка, в которой девушка катала все свои номера. Она немного истончилась и уже не была настолько белой, как была изначально, но в этом и есть ее ценность. Вещи, которую не хранили, которую использовали. Четверной флип. Тимуру было уже не двадцать лет, но этот прыжок он восстановил усилием воли. Любимый прыжок своей женщины не хотелось исполнять в три оборота. Ни спина, ни больные ноги не смогли помешать этой маниакальной идее. Было в этом номере и ещё нечто особенное: Тимур всегда катал так, словно катается с кем-то. И этим кем-то он всегда представлял Еву. Это ведь её программа, нельзя было замещать главную звезду этого льда. Каждое мгновение он представлял, что рядом с ним есть девушка. Девушка, едва достающая ему до плеча и ворчащая на то, что он курит. Темные волосы которой непременно убраны в низкий пучок из косы, а глаза подведены черной тонкой линией. Две родинки у брови, слегка потрескавшиеся губы. Мягкие руки с длинными пальцами, шрам на безымянном пальце. Тейп на левом колене, которое у неё постоянно болело и вылетало. Тимур знал ее вдоль и поперек, каждую родинку, каждый шрамик и каждую травму. Он знал каждый шрам на её сердце. Знал, что она не любила свою победу на Олимпиаде и рефлексировала на тему отношений с Александрой Прохоровой, ставшей второй на той Олимпиаде. Знал, что она думает по поводу всех тренерских штабов мира. Знал её любимые цветы и украшения, узнавал запах духов в толпе, приносил мандарины определенного сорта, ведь она другие не будет есть. Мог выбрать лезвия на её коньки из тысячи, даже не зная модели: просто по виду. Да даже знал её любимый материал для ковров! Такой ковер все еще в их спальне. В его спальне. Парень закрутился во вращении, стараясь контролировать центровку. Было тяжело из-за слез, которые вот-вот готовы были выкатиться из глаз и попортить его репутацию железного человека. Незадолго до того, как оставить их, Ева сказала Тимуру одну замечательную фразу, полностью охарактеризовывающую его деятельность. — Милый, — она всегда улыбалась на этом слове, уголками губ, едва заметно, — Светя другим, сгораешь сам. Будь аккуратен. Да какое к черту аккуратен! Он хочет сгореть до тла, прямо сейчас сгореть. Осветить этой программой последнее светило в своей жизни и остаться лишь пеплом на этом льду. В этом пепле люди когда-то найдут его сердце, которое он оставит здесь же. Всё, финиш, дальше двигаться некуда. Он не хочет дальше двигаться. На дорожке он не видел никого. Ни людей, ни кучу фонариков, которыми люди создавали атмосферу. Ни Дениса Руслановича, самого стоящего со слезами на глазах. Рядом с ним стояла Катя, давно вымывшаяся слезами. — Соф, ну что ты, — старший сын в этой семье обнимал свою двойняшку, которая была не в состоянии сдерживать слёз. Он сам рыдал, но старался делать это как можно тише. Как держался отец оставалось загадкой, которую никому не было суждено разгадать. Просто молчи и обнимай меня крепче И просто молчи и обнимай меня крепче И просто молчи Ч-ч-ч… Мой милый, день прошёл мимо А мне б упасть в ладони к лету Вот только б сохранить твоё имя Внутри больных клеток… Тимур Панкратов останавливается в финальной позе, понимая, что не сказал все то, что хотел. Просто не смог, ему не хватило эмоционального спектра, чтобы выплеснуть все то, что было на душе. Свет моментально пропадает. Тимур, сидящий на коленях, тут же опирается на руки и уже не сдерживает слёзы. Он знал, зачем потушили свет и это было последней каплей в его сегодняшнем состоянии. После этого номера ему еще нужно было откатать финал, но, кажется, сегодня без него. На экране за Тимуром появилась одинокая свечка, напомнившая ему о кое-чем. Засунув руку в передний карман, Тимур достал такую же, но маленькую и зажигалку. Щелчок. Перед Тимуром свечка в честь его умершей любви. Она стоит на льду, хотя так нельзя. И Тимур рыдает, хотя так тоже нельзя. Он разрешил себе расклеиться всего на минуту. Пока темно и тиканьем отсчитывается минута. После этого он снова встанет и будет делать вид, что сильный и что держится. Жить так же, как жил раньше. Возможно, в обнимку с бутылкой любимого виски или водки, со временем это уже теряет вкус. Но жить дальше. — Тимур Панкратов! Свет зажигается и мужчина снова улыбается с осознанием, что все-таки сгорел до тла на этом льду.