План капкан

Прежде чем ты достигаешь любой поставленной цели, будь то маленькое «хочу» или огромное «господи, помоги», по всем законам жанра ты обязательно проходишь через адское пламя и говно Цербера. Ты учишься перестраивать свою жизнь, перекраивать себя до размеров шекспировского Гамлета, а когда тебе кажется, что в целом уже и не надо, то происходит чудо. И елозить по всей этой американской горке Аида твоим сначала одухотворенным, а после отчаявшимся ебалом вселенная может от пары часов до нескольких сраных лет. И поверьте, Антон об этом знает не понаслышке. Когда череда неудачных собеседований после решения, что он достоин большего, чем сорок тысяч в месяц на невероятно скучнейшей работе, переводит его от «настаивай на своём» до «ты готов к компромиссам и ты не придирчив к зарплате», Антон уже физическим минусом на кредитке начинает ощущать, что до падения в ноги бывшему руководителю с мольбой вернуть его назад остаются считанные дни. — Смысл был тогда дёргаться, чтобы в итоге не пойти до конца? — искренне не догоняет Позов, осматривая друга перед собой выразительным взглядом. Антон на это только фыркает и, на секунду спрятавшись за глотком светлого нефильтрованного, немного осмелев, поясняет: — А какой у меня выход остаётся, Дим? Я уже тебе двадцатку должен, Илюхе пятёру и банку сто пятьдесят. — Прошу прощения, а куда ты всё ёбнул? — с неприкрытым осуждающим ахуем вопрошает Дима. — У тебя же неотгуленных отпускных, ты говорил, пришло тысяч семьдесят? Антону же удивительно, как за столько лет дружбы Дима ещё не выучил его вдоль и поперек и продолжает наивно верить в какую-то неведомую самому Антону прагматичность последнего. Ему лично кажутся свои действия вполне логичными и ожидаемыми. — Ну, я костюм купил для новой работы, ботинки там… — И трусы от Армани… — закатывает глаза Позов, после устало накрывая лицо ладонью, видимо наконец сопоставляя разбитое реальностью ебало напротив и элитное бельё на батарее. — Антох, скажи честно, ты идиот? — Да, а что? — недовольно растягивает последнее «о» Антон. — Сам же говорил мыслить как победитель и настраиваться, что уже всё получилось, чтобы обмануть вселенную. Брови Димы, словно оттолкнувшись от трамплина, мгновенно пружинят ему на лоб. — Я говорил только о том, что поддержу тебя и что ты должен верить в себя. — Ну, может, это мой коуч по притяжению успеха говорил. Какая разница? — небрежно отмахивается Антон, ныряя растопыренной ладонью в здоровую, а-ля экономичную пачку чипсов, по факту с дополнительной воздушной прослойкой, а никак не с подарочными ста граммами. Максимум с пятьюдесятью, но для Антона и скидки на Баленсиагу тоже скидки. Дима же, на секунду подвиснув, промаргивается и медленно тащит к лицу свою опустевшую бутылку, прокручивая ту в поисках промилле. Очевидно, подозревает, что Антон не мог настолько сильно пиздануться и все происходящее сейчас — просто алкогольная кома. Но, видимо, осознав, что от пяти процентов вряд ли даже окосеет взгляд у здорового тридцатилетнего мужика, употребляющего сей живительный напиток еженедельно, Дима, тем не менее, отставив тару назад, возвращает ошалелые глаза на своего друга: — Кто, прости? Коуч? — Дим. Ну не за то ты цепляешься! — Антон же дуется, откидываясь на спинку кухонного диванчика, и даже показательно складывает на груди руки — он так-то взрослый человек и во всех этих нравоучениях не нуждается. — Может, тебе не работа нужна с такими запросами, а папик? — журит его Дима, никак не воспринимая всерьёз пыхтение Антона. Да и как ещё относиться к человеку, у которого бабушкина разъебанная хрущевка с перманентно забитым сливом на кухне, наличниками, просто прислоненными к дверям и подранным котом советским ламинатом доверху набита тяжёлым люксом. И то, считай, молодец, что хоть обивку на своем этом диванчике перешил, заебавшись сидеть прямо на доске, спасающей жопу от изнасилования пружинами. — Ну вот устроюсь на новую пиздатую работу, замучу там с секси директором и решу разом все вопросы! И пока Антон тянется за следующей бутылкой пива, просовывая палец в колечко на крышке, Диму с его последних слов внезапно шарашит гениальной идеей. Он почти подскакивает на месте, вылетает в коридор к своей куртке за забытым в ней мобильным и, вернувшись на кухню, еще в полете жопой на свой стул принимается активно печатать кому-то сообщение, под нос себе проговаривая: — Бля, а че я раньше-то не подумал? — М-м-м? — задирается в интересе острый нос. — У нас в финансовый блок ищут человека для работы с возвратами. Там из опыта нужно уметь бумажки перебирать и на калькуляторе считать. Работа не пыльная, но ответственная. Антон даже футболку на груди приглаживает, заметно оживившись, будто очередное интервью на должность произойдет прямо сейчас. — А по бабкам че? — Около восьмидесяти… — жует слова Дима, не отрываясь от своей переписки, но диалог поддерживает. — Там от выработки зависит — премии наш шеф никогда не жалеет, если видит результат. И Антон загорается большим энтузиазмом: уж сложить два и два, а именно желание Антона сесть на лицо на шею иллюзорному боссу с большим кошельком и внезапное предложение Димы работать именно у них, не так сложно. — А этот шеф… — Тридцать шесть, не женат и, судя по тому, что он ночует на работе, не в отношениях. Богатый, смазливый, спортивный… Всё как ты любишь. Дима, очевидно, не договаривает и самый главный бонус в виде ориентации, но Антон думает, что специально. Может, просто слухи в компании, и Дима не до конца в этом уверен, а может, верит в сногсшибательное обаяние и красоту лучшего друга, способного поставить на колени последнего натурала. — Фотку хочу, — дует губы Антон. Ни описание вакансии, ни условие договора — сейчас его в действительности не интересует ничего из этого. Да и смысл? Коуч сказал, что Антон для упрощения своего восприятия всех проблем в жизни может воспринимать все происходящее как сериал, а значит, работа Позова у него уже в кармане, так как сам Антон — главный герой этой картины. Ну, это если шеф действительно секси — у главного героя такая установка его ромкома. — У меня она откуда? — устало и как-то снисходительно вздыхает Дима. Он что-то ещё вычитывает с экрана своего смартфона и после непродолжительной паузы, в которую Антон уже на серьезных щах раздумывает надеть на собес портупею, наконец откладывает гаджет, поднимая на поплывшего геюгу проницательный взгляд. — Сильно не наряжайся и завтра к десяти утра подъезжай ко мне в офис, я тебя устрою. И все документы сразу возьми. — Ты прям так уверен, что меня возьмут? — несмотря на свои установки, искренне начинает волноваться Антон. — Или ты за меня замолвишь словечко? Дима же по-доброму усмехается и, подняв бутылку над столом, ударяет её о горлышко шастуновского пива: — Если бы я не был уверен в тебе и в том, что ты меня не подведёшь, я бы не стал рисковать своей жопой ради твоей дырявой, — и пока Антон растягивает щеки в благодарной улыбке, Дима добавляет, — и если ты охмуришь Попова, то я смогу просить повышения. Антон на это заявление и не думает обижаться — он уже давно привык к тому, что друг всегда делает ставки только на выгодные партии, правда, совмещая при этом приятное с ебаным.

***

День не задается с самого утра. Как всегда, проспав абсолютно все будильники, Антон лишь чудом успевает уложить непослушные кудряшки да начистить свои новые модные челси за пятьдесят тысяч деняк, не забыв нанести на шею и любимый Том Форд — пусть его будущий шеф привыкает к тому, что Антон — очень дорогой трофей. Но даже эта внешняя напускная уверенность не успокаивает паникёрский шторм в башке: такси безбожно опаздывает, начавшийся дождь, впитываясь в не прикрытую ничем копну волос, формирует из представительного парня вновь барашка, ещё и белые брюки безмолвно крутят пальцем у виска и без того взвинченного юноши. Но деваться некуда — он слишком хотел понравиться некоему толстосуму и даже не подумал свериться с погодой за окном. Когда Киа Рио всё же моргает Антону фарами и принимает его в объятия тёплого салона, а водитель обещает домчать без пробок и вообще за пятнадцать минут, Шастуна всё же немного подпускает. Он вновь как мантру повторяет про себя, что мыслит как успешный мужчина и что море ему по колено, плюс он не один, а с плечом Поза так вообще под надежной протекцией. Дышит глубоко, спокойно и даже не вываливается второпях из машины, когда его высаживают на противоположной стороне. Он не скупится на количество звезд водителю — карма же увидит, какой он добрый и порядочный, а значит, остаток дня вернёт ему таким. Но, как оказывается в реальности, за этот самый остаток дня нужно ещё побороться. Минутная стрелка беспощадно приближает строго обозначенные десять-нуль-нуль, потому, ускорив шаг, Антон шустро достигает пешеходного перехода. Он оглядывается, приценивается к лужам, огибающим зебру, подобно Красному морю повелевающего им Моисея, и, дождавшись разрешения от блеклого светофора, стартует навстречу стеклянному бизнес-центру. Однако нагло расположившийся на зебре передними колесами черный Гелентваген удерживает под капотом хитрого мужчину, зарывшегося глубоко в пыльную пасть: его начищенные ботинки, оккупировав единственно сухой клочок земли, очевидно, совершенно не планируют сдвигаться с места, как и Антон, очевидно, не планирует жертвовать отсутствием бронхита во имя какого-то нахального водилы. Посему, приосанясь, он делает безуспешную попытку громко покашлять в кулак, после чего, уже напитавшись в достаточном количестве собственной нервозностью, возмущенно тянет: — На пешеходной зоне запрещено чинить машины, вам разве мама не говорила? Мужчина же даже не дергается, продолжая стоять, выпятив округлый зад навстречу резкому порыву ветра, возникшему будто от мгновенно накалившегося вокруг Шастуна воздуха. — Слышь ты, козел, — включается в разговор внутренний Воронежец: не хочет этот пижон по-хорошему, значит, будет по-плохому, — убери тачку и дай пройти! — А то что? — с ленцой наконец журчит приятный голос, и мужчина, выпрямившись, упирается безразличным взглядом синих глаз ровно в злобно сведенные брови. Короткая борода, влажные то ли от геля, то ли от погоды зачесанные назад кучерявые волосы и деловой костюм, что совсем не соответствует погоде. «Водитель», — делает вывод Шастун, предугадывая. Иначе нет вариантов, почему мужчина так легко одет и сам пытается что-то наладить в машине. Вряд ли уж владелец столь многомиллионной тачки стал бы самостоятельно с ней мудохаться, хотя по статности и красоте мужчина соответствовал Гелику. Антон сглатывает: — А то гайцов вызову, и тебя оштрафуют! И вообще, я из-за тебя опаздываю на собеседование! Мужчина так и не меняется в лице, продолжая стоять у своей машины, даже когда Антон, чертыхаясь, пытается пролезть мимо, не навернувшись при этом в лужу. Но в порыве толкнуть дурацкого водилу в его бесящую бочину Антон не рассчитывает свою оленью грациозность и, шагнув на край особо глубокой лужи, оступается и лишь чудом не ныряет в неё носом. И тем не менее, чудо очень резво приобретает вполне себе физическую форму в виде широких ладоней на талии. — Удачи на собеседовании, — только и усмехается мужчина, как куклу переставляя двухметрового юношу на поребрик, и, захлопнув капот, возвращается, наконец, на водительское кресло. Он выруливает с обочины аккуратно, явно в заботливом жесте «не обрызгать парня» и скрывается за поворотом. Антон же гневно фыркает себе под нос, недовольно забивая собственные мысли о вполне симпатичном водиле и о том, что стоило быть повежливее, но, вспомнив о просранном, совершенно не лишнем, времени, срывается с места в сторону главного входа в здание.

***

— А сколько этапов собеса? — У тебя будет один. — Как это? Антон даже на месте застывает от ахуя, да так, что неожидающий такой подставы Дима влетает ему в спину, что, несомненно, бесит последнего лишь сильнее. И без того опоздавший на десять минут, всклокоченный и нервный Антон вынуждает друга то и дело сжимать переносицу и устало вздыхать. Как Дима не отговорил себя до сих пор от всей этой затеи — загадка дыры, но это лишь сильнее подогревает в Шастуне лютейший страх объебаться. Дима, вновь отпустив короткий вздох, одергивает на себе бежевый пуловер и поднимает на Антона усталый взгляд: — Ну, эйчара мы перескочили, потому что тебя уже согласовали на интервью. Сейчас поговоришь с начальником отдела Сергеем Борисовичем, и, в общем, всё. Начальник управления у финансистов уволился, и Серега сейчас — временно исполняющий обязанности. — А к шефу пойдём? — вопрошает Антон, и Дима, очевидно, предвосхищает этот вопрос, толкает неугомонного друга в плечо к матовой стеклянной двери с табличкой «Матвиенко С.Б.»: — Это не его поля проблема. Все, давай. С Богом. Не подведи меня. И Антон не подводит. Он честно и с огромным энтузиазмом отвечает на вопросы, повествует о своем опыте и даже рассказывает будущему начальнику какой-то совершенно уродский анекдот, с которого тот ржет до слез, чем окончательно завоевывает расположение Сергея. — Антон, ты мне импонируешь, поэтому я говорю тебе однозначное «да», — уже более спокойно, отсмеявшись и вернув себе прежнюю серьезность, сообщает Матвиенко. — Но я, с твоего позволения, уточню еще у шефа, требуется ли его согласование твоей кандидатуры. Не знаю, говорил ли тебе Дима, но я не так давно в этой должности. Антон на секунду виснет и только по замершей над стационарным телефоном руке понимает намек. Он громко ойкает, вскакивает и, подхватив рюкзак, спешно покидает кабинет. Димы за дверью ожидаемо не оказывается, лишь какие-то неизвестные пока Антону сотрудники кучно бредут в куртках к лифтам. Антон завистливо провожает их взглядом, ощупывая собственные сигареты в кармане в надежде, что они не успели промокнуть и он сможет выдохнуть, как только Сергей выйдет с окончательным вердиктом. — Антон, — как по заказу вырисовывается Сергей Борисович в дверном проеме, протягивая парню его забытые документы, — зайди в семьсот восьмой, Арсений Сергеевич все же хочет с тобой познакомиться. И пока ноги ощутимо наливаются свинцом, Антон медленно кивает. Зачем, почему и что говорить большому боссу, Антон не представляет. Сергей же вместо какой-либо помощи на перекошенное ебало реагирует веселым смешком и, хлопнув нового сотрудника по плечу, удаляется, повторно напомнив номер кабинета, где его уже ожидают. Вместо мыслей «зачем и что говорить» в голове тысяча и одна фантазия о том, каким может оказаться этот самый мистический «шеф»: от брюзжащего упитанного очкарика до молодого смазливого паренька под стать самому Антону. И пока картинки, подобно самым клубничным подборкам пинтереста, пестрят перед глазами, Антон довольно шустро достигает нужной приёмной. Он вежливо здоровается с секретарем Ирой, зеркалит ее приветливую улыбку своей нервной и, получив разрешение, толкает дверь директора. — Проходите, Антон, присаживайтесь. Одна ухмылка, а у Антона земля уходит из-под ног: тот самый мужчина, ошибочно принятый за наглого тупого водителя, сидит, вальяжно раскинувшись в директорском кресле. Волосы все так же вьются уложенными прядями, борода гораздо заметнее оттеняет светлые глаза, как и темно-синяя рубашка на крепкой груди. Лишь влажные плечи на висящем на стуле у конференц-стола пиджаке напоминают парню о недавнем «знакомстве». Шеф кивает на стул перед своим столом, в повторном жесте приглашая присесть, чему Антон не противится. Он усаживается, грузно придавливая сиденье не только своим весом, но и своей вмиг воскреснувшей паникой. Однако открыть рот, чтобы начать как-либо извиняться и молить о работе, Антон не успевает. — Могу ознакомиться с вашим резюме? — выпрямившись и потянув раскрытую ладонь над столом, Арсений Сергеевич выжидающе смотрит на дрожащие в тонких руках бумажки. Но Антон только шокированно моргает и, пролепетав: — А… ага, — продолжает пребывать в оцепенении. Шеф повторно указывает на интересующие его распечатки, и с третьей попытки Антон, наконец, спохватывается, вручая мужчине все необходимое и получая, тем не менее, в ответ смешливое «спасибо». Арсений Сергеевич опускает взгляд в бумаги и принимается внимательно вчитываться в каждую строку с «умею» и «достиг», после чего, так же не поднимая глаз, уточняет: — И почему же вы хотите работать именно в нашей компании? — Мой друг, — откашливает сгустившуюся в горле слюну, — да, мой лучший друг работает у вас уже больше пяти лет и очень любит свою работу, всегда только положительно высказывается о… ну, о вас. — Прям обо мне? — иронично изгибает бровь мужчина, на что Антон, неуютно поелозив задницей по стулу, скомкано добавляет: — Ну, о компании и о «шефе». — Лестно, — отрезает мужчина и откладывает резюме на край стола. — Что же, Позов — хороший сотрудник, работящий. Надеюсь, и вы такой же, как ваш друг? Должность, на которую вы претендуете, требует большой сосредоточенности и умения работать с большими цифрами. От Вашей ошибки может зависеть не только престиж компании и лояльность потребителей, но и доход ваших коллег в управлении. Вы готовы к такой ответственности? Антон с этого вопроса даже подпрыгивает — его счастье, если мужчина не запомнил его хамство или просто умнее Антона, а профессионализм не позволит обиде пересилить здравый ум. Но вопросы и общий интерес Арсения Сергеевича к навыкам Антона не могут не давать тому надежду на успешное завершение общения. — Да, Арсений Сергеевич, — быстро кивает юноша, — у меня аналитический склад ума, я работал в бухгалтерии и прекрасно знаю матстат. Я готов к любым нагрузкам, у меня хорошая стрессоустойчивость, переработки меня не пугают и… — Остановитесь, Антон, — Арсений Сергеевич прерывает жестом поднятой руки поток бессвязной саморекламы и как-то по-отцовски легко улыбается, поднимая тем самым рой мурашек по всему телу юноши. — Хорошо. Ваше резюме мне нравится, да и я не буду оспаривать мнение вашего будущего руководителя. Если он считает, что вы принесете пользу его управлению, я прислушаюсь. — Спасибо вам. Антон даже не успевает вникнуть в произнесенное, откровенно залипая на ладного, действительно красивого мужчину, чуть не пропуская за своим закрутившимся интересом, как Арсений Сергеевич поднимается с кресла и, обойдя стол по кругу, равняется со все еще сидящим на месте Шастуном, протягивая ему широкую ладонь: — По всем вопросам с оформлением более детально поговорите в кадрах. Не смею больше задерживать. Добро пожаловать в команду. Антон уже более свободно улыбается, растягивая щеки до морщинок у глаз. Он окончательно стряхивает с себя флер временного помешательства, поднимаясь и принимая рукопожатие, и совсем не ожидает подвоха, когда уже у самой двери ему в спину прилетает проказливое: — И все же удача вам пригодилась, не так ли?

***

И шеф не обманывает. Новая работа — не что иное, как невероятная удача и просто подарок судьбы. Она вихрем поднимает все залежавшиеся и запылившиеся под пеплом тупых ютубовских шоу знания по бухучету и вообще математике, встряхивает будни, наконец поднимая депрессивную жопу с дивана, но неожиданно роняет всего Антона в яму ебанутого открытия: план по раскручиванию на бабки большого дяди врезается в одно непредсказуемое «влюбился». Влюбился, как маленький глупый мальчишка, до проглоченных вздохов, до трясучки от одного взгляда и потери ориентира в пространстве, когда грубоватый голос приказывает оставить документы на подпись у секретаря, потому что сам его хозяин в гневе отчитывает партнеров. И Антон, конечно, послушно оставляет, в больном воображении вкладывая еще между справками от заявителя собственные нюдсы. — Дим, это пиздец. — Дим, а он точно одинок? А секретарша его точно просто секретарша? — Дим, а что, если я не в его вкусе? — У него такие глаза… И спаси и сохрани Диму Позова за то, что тот только закатывает глаза и молча делает затяжку, не уходя при этом из интимного закутка курилки нахрен в окно. — Ну так заинтересуй его, ты ведь кроме как о работе ничего не говоришь, — говорит друг со знанием дела, пока Антон, самозабвенно нажёвывая то фильтр, то собственную губу, не выдает самое, на его взгляд, логичное: — Может, мне начать немного косячить, чтобы привлечь его внимание? Дима на это заявление давится дымом и, чудом оставшись в живых, хриплым от кашля голосом рычит: — Ага, и вылететь, не пройдя испыталку. Антон, скажи честно, ты в себе? Но у Антона на этот вопрос ответов как не было, так и нет.

***

Но согласиться с Димой Антон не мог — нарываться в первый же месяц работы опасно, хоть и объяснить косяки периодом адаптации можно было бы прям на изи. Именно поэтому свою дохуя гениальную идею Антон до конца отметать не торопится, предварительно решаясь пойти на поводу у лучшего друга и попробовать заговорить с шефом хотя бы на тему погоды за окном. Вдруг после слов о том, что у Антона утром промокли ботинки, Арсений Сергеевич для баланса предложит промочить Шастуну еще и его трусы? В итоге поймать шанс на диалог без посторонних и вечно сидящих у Арсения Сергеевича в кабинете то замов, то советников, то партнеров у Антона выходит лишь с двадцатой попытки, когда вопрос с косяками заметно начинает перевешивать чашу здравомыслия в сторону «тогда он точно вызовет на личный разговор». Иры на удачу не оказывается в приемной, и Антон нахально открывает дверь в кабинет, даже не стуча. Он, конечно, мог бы просто оставлять документы на подпись на ее столе и не морочить никому голову, но желание чаще мелькать перед глазами Арсения Сергеевича совсем не вписывается в эту парадигму, тем более когда режим «довести до желания нагнуть» уже активирован. Посему он шагает в светлое помещение, чуть не врезаясь в лысого мужчину в модных голубых брюках клеш и цветастой кофте с рукавами столь длинными, что Антон не может разглядеть наверняка покрытые розовым гель-лаком ногти. — Какой интересный, кхем, дядя, — не сдерживает комментария от увиденного Антон, когда мужчина хлопает дверью в приемную. Нет, он сам, конечно, тоже очень заморачивается в вопросе ухода за собой — маникюр, педикюр, депиляция — да и одежду носит брендовую, но рядом с сим кадром выглядит все еще белой вороной. — Ага, — тем временем усмехается Арсений Сергеевич. — На должность руководителя по рекламе пришел. — И как? — Да непонятно, — фыркает мужчина, жестом подзывая к себе и очищая место перед собой для документов Антона. — Опыт неплохой, но поведение отталкивающее. Зато фамилия у него забавная — Французов. — Можете взять его за месяц, — усмехается Антон, тут же спохватываясь. — Простите. И пока у Антона краснеют уши от собственного недозволительного поведения, шеф поднимает взгляд ровно в зеленые глаза и хрипло произносит: — Он не в моем вкусе. Если бы можно было зардеться еще сильнее, Антон наверняка бы это сделал, но и без того пылающие щеки грозят самовозгоранием буквально через 3… 2… — У нас очень много новеньких в штате, расширяемся? — хватаясь взглядом за лежащее на краю стола резюме Французова, решает сменить тему Антон, обещая себе подрочить на ночь на странный намек директора. — Ага, — ставя очередную размашистую подпись, подхватывает Арсений Сергеевич. — Финансирование увеличили, растут продажи и производство. — И странные люди… — Ты о чем? — хмурится шеф, вновь поднимая взгляд от договоров на замявшегося Шастуна. У того же необходимость продолжать общение пересиливает его любовно-переживательное дать мужчине пару минут тишины, о чем буквально вопят чуть покрасневшие, с лопнувшими капиллярами глаза и уставшее от вереницы встреч лицо, на которое Антон уже миллион раз присел в своих самых горячих снах. С другой же стороны, о нежелании продолжать беседу такой мужчина, как Арсений Сергеевич, наверняка бы оповестил, совсем не поддаваясь и не задавая уточняющего вопроса. — О рекламщике? — Да в целом, — жмет плечами Антон, обводя взглядом большой типовой кабинет и, остановив взгляд на раскинувшемся фикусе в углу, недолго подбирает слова. — Вот у нас новая эйчар, у которой волосы розовые. — Венера, — понятливо кивает шеф, и Антон поддакивает, торопливо продолжая: — Да, Венера. Я тут ходил к ней по поводу рабочего графика и, когда сказал Сергею, что «иду советоваться с Венерой», чуть не задышал маткой. И Арсения Сергеевича разрывает. Он смеется в полный голос и так мелодично, что Антон не может не залипнуть: очерченные черной бородой ямочки, ровные белые зубы со столь длинными клыками, что хочется подставить под них нежные бедра, выраженный острый кадык, ритмично двигающийся по слегка заросшей от бороды шее, вздымающаяся широкая грудь под белой сорочкой… Но, к сожалению, ни продолжить неформальное общение, ни насладиться очередной фантазией у Антона не выходит — Ира по селектору сообщает об очередных посетителях, поэтому Арсений Сергеевич, еле слышно вздохнув, приглашает Павла Алексеевича на совещание, вручая Антону подписанные документы. — Хорошего вам дня, — чуть приподнимает уголки губ Шастун и, получив в ответ такую же легкую, лишь ему принадлежащую улыбку, прижав к груди стопку бумажек, покидает коллег.

***

Когда начинает казаться, что Димин совет реально может сработать, вселенная ставит перед Антоном новое препятствие: Арсений Сергеевич начинает пропадать в командировках, а когда возвращается, запирается на планёрках, и все, что остается Антону, это редкие встречи в коридоре и в кофейне на первом этаже, где подойти и заговорить кажется элементарно моветоном. Он не теряет надежды и в погоне за частотой мелькания в директорской приемной увеличивает свою выработку до двадцати пакетов документов в день и упорно таскается с ними за подписью, где Ира, накручивая на палец светлый локон, просит оставить бумаги на ее столе. И когда кажется, что все окончательно потеряно, Антон делает выпад в сторону своего изначального плана… — Шастун, это что такое? — не своим голосом басит Арсений Сергеевич, шлепая перед носом Антона счета на возврат некоего Васильева В.В. с суммой больше, чем в приложении. — А если бы я не заметил этот ноль? И как много еще подобных документов я пропустил через себя?! Ты думаешь вообще, что делаешь? А у Антона аж воздух спирает: взбешенный шеф выглядит горячее любой фантазии, когда тот, наплевав на все служебные приличия, вместо того, чтобы вызвать к себе, влетает в опен спейс и перед всеми коллегами начинает отчитывать Антона. Его брови сведены, добавляя острому взгляду грозной сексуальности, а его крупные мышцы рук округляются настолько, что вот-вот грозятся порвать бицепсами тонкую ткань рубашки ко всем чертям, пляшущим под копной светлых кудрей его же подчинённого. И мысль «он пришел сюда ради меня» отключают у юноши режим самосохранения напрочь: — Задачу думать не ставили. — Шастун! — взрывается пуще прежнего шеф, скалясь. — Чтобы к утру на моем столе лежала распечатка со всеми совершенными переводами за последний месяц. И помяни мое слово — хоть одна некорректная сумма, и ты вылетишь отсюда как пробка. — У меня она еще никогда не вылетала… — Шастун! — Я понял, Арсений Сергеевич, — без тени страха с ангельским послушанием хлопает ресницами Антон, облизнувшись, — все сделаю. Гарантирую, что больше никаких ошибок допущено не было. — Очень на это надеюсь. Мужчина одаривает Антона очередным тяжелым взглядом и, гаркнув «работать» замершим вокруг любопытным подчиненным, быстрым шагом покидает кабинет. Сергей Борисович лишь в немом осуждении поджимает губы, но не лезет, ограничившись вопросом в Слаке о необходимости оказать Антону помощь в исправлении, но получив в ответ «я справлюсь», вновь опускает взгляд в свой рабочий макбук. И пока у Антона от восторга сводит под столом колени, он понимает, что Димина тактика ему явно больше не пригодится.

***

В итоге, проведя в офисе с чертовым отчетом до трех часов ночи, Антон долго мусолит идею, как без последствий вновь вывести шефа на эмоции, но окончательно открещивается от идеи косячить в документах ради встреч. Да, с какой-то стороны все прошло, как и планировалось — шеф действительно проявил желание увидеть Антона лично. Но с другой… вылететь из компании, в которой Антон буквально начал цвести не только как специалист, желания не возникает. И потому, переварив все возможные варианты развития событий, Антона осеняет. — Я назвал это «План капкан». Скажи, охренный? — светится ярче выпавшего за окном снега Антон, даже не прикоснувшись к своему обеду. Дима, все это время тщательно пережевывая свой деревянный столовский шницель, восторга своего товарища не разделяет ни разу. — Антон, серьезно, завязывай, — вытирает он рот салфеткой. — Если бы он хотел, уже бы подкатил, а так… закончатся его эти отчетные командировки, и на новогоднем корпоративе пообщаешься с ним. — До этого корпората как до Китая жопой кверху! — слишком эмоционально выкрикивает парень, но, получив вопросительные взгляды от коллег за соседними столами, все же утихает, даже немного склоняясь к столу. — Я не могу столько ждать. Пойми, Диман, ведь не факт, что: а — корпоратив будет, б — он туда придет. Ну пойми ж ты меня, я дышать без него не могу, ну. — Антон, ты говоришь так о каждом своем мужике, — с напускным равнодушием укоряет Позов, явно ожидая ответное: — Неправда. — Правда. — Неправда. — Ладно, — утомленно отмахивается Дима, принимая поражение. — Хуй с тобой, золотая рыбка. Давай только минимизируем риски твоего увольнения. — Да нормально все будет, ну, — откусывает свой сэндвич Антон, растягиваясь победной улыбкой. — Я же просто останусь после работы и отнесу ему кофе. Дим, я тебе отвечаю, никто не узнает и точно не помешает. Да и жест заботы очень кстати будет — он каждый день часов до десяти сидит. — Ты сталкерил что ли? Антон даже оскорбляется: — Да ты че. Ира рассказала. — Девчонка на тебя запала, кстати, — как бы между прочим замечает друг, почесывая пальцами бородатую щеку с затесавшимися в ней крошками от хлеба. — Мне Оксанка из биллинга сказала. Антону, если честно, до лампочки, кто там и где его хочет, он даже не понимает, для чего было сделано это замечание, если за все дцать лет дружбы интереса к противоположному полу он не изъявлял, и друг до сих пор, к слову, раньше и не пытался этот интерес завязывать. Поэтому Антон с нажимом обрубает: — Лучше бы шеф запал. — Окей, — наконец не остается возражений у друга, — и когда ты собрался проворачивать свой «План капкан»? Неужели сегодня? — А почему нет? — Жопу-то как помоешь? — усмехается Позов, видимо, все же пытаясь зацепиться за последнюю отговорку, но и тут Антону есть чем крыть. — Ключ? Да ладно, это… — Да, от душевой на четвертом, — Антон легко подбрасывает в ладони заветный лут и, поймав, возвращает его в нагрудный кармашек бежевого пиджака, любовно его погладив. — Ирка подогнала. — Стесняюсь спросить, что ты ей наплел. Антон пропускает мимо в очередной раз закатившиеся под самую черепушку карие глаза и беспечно жмет плечами: — Дома отключили горячую воду, а пойти не к кому. — Хитро, — хмыкает Дима. — Так и че. Намоешься и к нему? А если за кофе тебя не позовут в апартаменты с шёлковыми простынями, что будешь делать? Антон растягивается в заискивающей улыбке и отпивает уже на порядок остывший чай. Пусть это далеко не все детали гениальной многоходовочки Шастуна, но ведь Диме и не нужно знать всё. Не так ли?

***

Дождаться семи часов и последнего равнодушного «до завтра» оказывается настоящей пыткой. Предвкушение встречи бередит все тело до невозможности усидеть на одном месте и подгоняет Антона сменить, наконец, свои скучные боксеры на беленькие брендовые джоки. И противиться этому наитию у парня нет никаких сил. Он шустро сбегает по лестнице на нужный этаж, не желая ждать десять лет пресловутый лифт, совершает необходимые процедуры и благодарит все высшие силы, организовавшие в офисе все удобства для сотрудников: от игровых столов с пинг-понгом до, собственно, душевой. Он обтирается принесенным из дома полотенцем, наносит легкий парфюм на запястья, причесывается и спускается с вещами на первый до кофейни, чтобы, захватив любимый американо шефа, вернуться уже лифтом на свой родной шестой. Под стол летит пакет с вещами, а Диме летит смс: «План капкан активирован». Его ответное «если что, я из-за тебя уже сижу на своем любимом месте — на очке» вырывает из юноши недовольный фырк. «Все будет заебись», — уверяет Антон обоих (и себя, и чужое очко) и, подхватив теплый стаканчик, шагает в сторону приемной. Дверь ожидаемо оказывается не заперта. Иры, как и ее сумочки на столе, тоже нет, что только подбадривает занести кулак над серым пластиком и трижды постучать. — Да, — твердо вылетает из-под щели под ногами, мурашками облизывая оголенные модными джинсами щиколотки. И Антон не медлит. Он растягивается в лучезарной улыбке и шагает через порог, вылавливая удивленный взгляд. Арсений Сергеевич, очевидно, не планирующий на остаток дня никакие встречи, сидит в кресле с расстегнутым воротом черной рубашки и лежащим чуть поодаль свернутым лентой галстуком. Антон голодно сглатывает. — Ты что… — не успевает сформулировать свой вопрос мужчина, когда Шастун уже спешно перебивает своим отрепетированным: — Я задержался с заявками и когда выходил за кофе, увидел вашу машину на парковке, поэтому решил захватить его и вам. Вы же опять наверняка допоздна будете, так что я решил немного о вас позаботиться. Арсений Сергеевич недоверчиво щурится, но не говорит и слова, лишь кивком приглашая юношу пройти в кабинет. — Оно отравлено? — Обижаете, — морщится Антон и, поставив мысленную галочку рядом со вторым пунктом плана, заносит карандаш над следующей, как вдруг… носок туфли цепляет отошедший от пола серый ковролин, и Антон с громким «ой» роняет стаканчик на стол шефа, заливая коричневой жижей какие-то документы и директорский мак. Арсений Сергеевич резко вскакивает, кажется, ощутив коленями температуру напитка, оттолкнув свой стул почти до самой стены позади. Он рычит, осматривая брюки, когда Антон, не думая, бросается к столу и поднимает над столом несчастный ноут, наклонив так, чтобы с него стекло все лишнее, да только ценность техники волнует шефа меньше всего. — Твою мать, Антон! — отталкивает юношу Арсений Сергеевич, хватая один из документов. — Ты, блять, понимаешь, что натворил?! Этот контракт мне стоил всех ебаных нервов, и ты за секунду превратил в отходы всю мою работу! — Я же не специально! Если бы не ваш ковер, то… — Мне это, по-твоему, объяснять теперь партнерам?! — с силой шлепает по столу шеф раскрытой свободной ладонью, от чего Антон подпрыгивает на месте. Мужчина зол так, как не был даже при совершенной ошибки с тем пресловутым возвратом, да только от всего его вида у Антона кровь, бурлящая в жилах, медленно, но верно стекает вниз живота и мат, звучащий так сексуально из чужих уст, лишь ускоряет этот процесс. — Может, их еще можно вытереть? Промокнуть тряпочкой… — Это?! — Арсений Сергеевич поднимает бумагу выше и демонстрирует подчиненному практически прозрачный от напитавшей его влаги лист. — А электронного варианта нет? — делает еще одну попытку юноша, возвращая ноутбук, до сих пор находящийся в руках, на сухой участок стола. — Давайте перепечатаем? — Серьезно? — иронично склабится шеф. — Подписи сторон и печати я тоже должен перепечатать? — Подделать? — Блять, ты издеваешься? — ревет пуще прежнего мужчина, откидывая промокашку назад на стол, лишь усугубляя ситуацию. Лист падает в самый эпицентр лужи, к своим не менее коричневым собратьям. Но Антон, кажется, и сам уже начинает злиться на шефа в ответ: — Ну а что мне сделать? Вылизать документы? Я хоть что-то предлагаю, пока вы просто стоите! Арсений Сергеевич замирает. Он оглядывает юношу каким-то нездорово заинтересованным взглядом, и его и без того потемневшие на порядок глаза застилает пелена свирепого шторма. — А ты знаешь… — поджимает губы, — хорошая идея. Но начнешь ты с моих брюк. И пока до Антона медленно доходят слова шефа, а осоловелый взгляд спускается на ярко выраженное пятно на бедре с вкраплением мелких капель у самой ширинки, тот властно командует: — На колени. — Ч… что? — Я сказал. На колени. И ноги подгибаются уже сами собой. Антон делает полушаг ближе и опускается, все еще не до конца осознавая реальность происходящего. — Я долго буду ждать? — вновь гремит хриплый голос, буквально одним приказом впечатывая пухлые губы в грязную ткань брюк. От мужчины пахнет дорогим одеколоном и сигаретами, и горчащий вкус кофеина на языке лишь добавляет остроты всей смеси ощущениям. Антон лижет. Лижет колено, бедро и своей загустевшей слюной вряд ли делает лучше, но остановиться уже не может ни один из них: быть может, мужчина и не планировал никакое продолжение и просто хотел наказать, поставить характерного парня на место, но явно сильно просчитался. Когда проворный язык собирает тонкий ворс дорогой ткани уже у самого паха, грубая ладонь пробирается сквозь кудряшки на голове, собирая их в кулак на самом затылке, надавливая и прижимая носом к самой ширинке. И Антон, наконец, не сдерживает стон. — Ты чертов глупый мальчишка, ты доводишь меня не первый день своими выкрутасами. Думал, тебе все сойдет с рук только за милую мордашку? — Она будет милее только с вашей спермой на ней. — Сука. Изящные пальцы медленно ползут по чужим крепким бёдрам, будто спрашивая разрешения на вмешательство, но, так и не получая отказа, ложатся на тяжелую пряжку ремня. Брюки под ее весом валятся под ноги быстро, так же, как и вздыбленный член практически выпрыгивает из белья. Предсемя с уретры сладко смешивается с остатками кофе во рту, мускусный запах пота удовольствием забивает рецепторы, вновь вырывая из юноши полустон, приятно вибрирующий по всему толстому стволу. Зеленые глаза почти закатываются от наслаждения, когда член резко вбивается по самую глотку, а скомканные пальцами пряди обездвиживают голову. Арсений Сергеевич хрипит, двигает бедрами, вынуждая брать глубже, не оставляя даже шанса сглотнуть накопившуюся слюну. Мужчина грубый. Он скользит по радушно предоставленному в абсолютное владение языку медленно, периодически жесткими рывками вгоняя головку в горячую полость. Он дышит рвано, широко раздувая ноздри, и пропускает тихие, еле слышные стоны, когда слегка вспотевшая ладонь ложится на мошонку, а длинные пальцы давят под нее, массируя для дополнительного удовольствия. Вторая же ладонь удерживает крепкую ягодицу, впиваясь острыми ноготками на особо сильных толчках. Губы дрожат, еле скрывая зубы, в уголках глаз скапливается влага, а нос уже практически вжимается в лобок, касаясь до щекотки самым кончиком отросших темных волосков, но даже это в Антоне рождает небывалый восторг: тело бросает в жар, а собственный член стоит так, будто еще пара фрикций во рту, и он извергнет семя без какой-либо стимуляции. Но Арсений Сергеевич не позволяет. Толкнувшись еще раз, мужчина вынимает член, водя и прижимаясь им к чужой щеке. И пока Антон поднимает недовольный взгляд на шефа, открывая рот шире, как бы приглашая, тот охрипшим на порядок голосом диктует: — А теперь документы. Затуманенный рассудок с трудом пропускает информацию, отражая на лице явное замешательство, но шеф, все так же удерживая за волосы, поднимает Антона с колен и практически роняет лицом в свои бумаги на столе. Антон проезжается лицом по кофейной луже, недовольно морщась от контраста горячей кожи щеки и остывшей влаги. Он даже не заботится о том, что его светлый пуловер придет в негодность от касания ворота с грязной жижей, потому что плевать. Антон сегодня играет по правилам. Он вываливает длинный язык и показательно слизывает кофе, растекшееся под ним, специально цепляя зубами уголок до пизды важной бумажки. — Или вы трахаете меня, или я рву вам контракт, — стреляет взглядом из-под ресниц юноша, игриво вильнув бедрами. — Только попробуй, — вновь заводится шеф, но Антон на это лишь звучно щелкает зубами. — Дрянной мальчишка. Пропавшая из волос рука рождает явное недовольство, но лишь до тех пор, пока шорох за спиной и лязганье пресловутой пряжки не сменяется острым звуком падения чего-то массивного возле лица. Антон даже не пытается уследить за предметом, завороженно и жадно разглядывая обнаженный ладный стан с ярко выделяющимися грудными мышцами. Жилистая ладонь тем временем вновь задирает голову, и пока Антон в шоке открывает рот, бумажка из зубов заменяется тем самым ремнем. Арсений Сергеевич одной рукой крепко удерживает за бок, пока вторая тянет на себя перекинутый ремень на манер узды. — Пиздец, — дублирует голос в голове директор, и следом звонкий шлепок прилетает на ягодицу, стоит только Антону расстегнуть свои брюки и показать шефу всё уготовленное лишь для него одного. Мелкие мурашки то и дело поднимают светлые волоски на загривке, шустро сбегая по спине к ногам, стоит лишь ощутить хищный неприкрытый взгляд, буквально ощупывающий каждый миллиметр молодого упругого тела. — Значит, ты все спланировал? — догадывается Арсений Сергеевич, очевидно, с хищным интересом разглядывая открывшуюся картину. — Или ты всегда ходишь как блядь в мой офис? Что такое? Язык проглотил? Антон мычит, крепче сжимая зубами толстую кожу ремня, даже не понимая, мог ли он без него ответить что-то более внятное. Вызывающее поведение мужчины и его не менее похабный вид пускают неуемную дрожь по светлой тонкой коже оголившихся ног, что не остается не замеченным шефом. Мужчина вновь шлепает по заднице и следом грубо обхватывает округлые половинки, раздвигая их. Его большой палец тут же проскальзывает ближе к дырке и давит, вновь вырывая из сотрясающейся от частых вдохов груди тихий вой. Слюна уже стекает к подбородку, когда натянутый ремень почти запрокидывает голову. Руки скользят по столу, комкая и сбрасывая на пол чертовы документы, утягивая за собой и какую-то канцелярку, что с грохотом рассыпается под ногами. Антон наскоро переставляет ноги, выпутываясь сначала из офисных туфлей, а после из брюк, и прогибается кошкой, шире расставляя ноги. В паху уже горит так, что хочется скорее прижаться ближе к краю стола и потереться хотя бы об него, но чертовы удила не позволяют даже двинуться с места. — Грязный, грязный мальчишка, — тихо комментирует мужчина, впечатываясь членом в анус и не входя, скользит по расселине влажным от слюны стволом вверх и вниз, раззадоривая лишь сильнее. Есть ли у мужчины смазка, доведет ли он требование Антона о сексе до конца парню не известно, но чокнутый мозг Шастуна, кажется, согласен на проникновение и без какой-либо подготовки. Юноша вновь вертит бедрами, подстраиваясь под ласку, и пытается поймать чертову, столь вожделенную сейчас головку самостоятельно, за что вновь получает хлесткий удар. — Растянут? — только и вопрошает Арсений Сергеевич, отклоняясь куда-то к ящику, на мгновение отпуская ремень. Затекшая шея опускается, и Антон, не разжимая зубами ремень, лишь согласно кивает. Он ведет плечами и за своей мини разминкой чуть не пропускает знакомый щелчок. — Вот и славно. Холодный лубрикант неприятно проникает в разгоряченный анус с двумя узловатыми пальцами, смазывающими стенки. Мужчина внезапно очень аккуратен, на что получает благодарный стон и очередную попытку Антона самостоятельно насадиться глубже, по самые костяшки. Когда шеф окончательно удостоверяется в подготовленности к своему размеру, он снова тянет ремень, поднимая парня над столом. Антон же сгибает руки в локтях, старательно удерживая себя на них, тем не менее проскальзывая по все еще влажной поверхности. Но даже с этим условием он не может сказать, что ему некомфортно. Он весь горит. Долгожданное наслаждение врывается в него резким толчком, наконец впечатывая тазовыми костями в острый край, позволяя и собственному члену получить хоть какое-то касание. Он визгливо стонет, когда корень чужого члена оказывается обхвачен сжимающимся анусом, а глаза вновь закатываются в блаженстве. Арсений Сергеевич, кажется, и сам отпускает громкий стон, замерев глубоко в парне, после выходя почти до самой головки и вновь с не меньшей прытью впечатываясь пахом во вспотевшие ягодицы. Член шефа длинный, большой и ощущается просто потрясающе, когда дергается внутри рядом с самой простатой. Арсений Сергеевич движется уже привычными рывками, подстегивая Антона лишь с большей жадностью поддаваться навстречу. И за своими фрикциями он даже не замечает, как ремень, покоящийся в его руке, съезжает ниже, а высвобожденный рот извергает жаркое: — Ещё! Шея оказывается сдавлена быстрее, чем кадык, опустившийся при сглатывании всей накопившейся слюны, возвращается на место. И в глазах тут же мутнеет: кислород поступает с трудом, буря удовольствия сковывает тело, отзываясь искрами даже в запястьях. Кажется, вот-вот и Антон просто отключится, и лишь крепкая хватка на обнажившейся талии немного заземляет падение в окончательное небытие. Хотя нирвана так близко, и её песнь ритмично стучит в ушах поверх оглашающего шума собственного голоса. Грудь и плечи изрядно потеют под неснятым теплым пуловером, как и шея под ощутимо натирающей кожей ремня. Наверняка в конечном итоге не обойдется без следов, в лучшем случае лёгким покраснением, но это сейчас последнее, о чем думает Шастун. — Ты. Маленькая. Испорченная. Дрянь. — грязно шепчет голос у самого уха, когда мужчина наваливается и учащает толчки, — сколько нервов… ты мне… помотал… то ошибки… то хамство… Да только Антон за такое наказание готов хоть перечить через слово, а все подготовленные за день служебки пустить в шредер при первой же возможности. Ради этих ладоней, скользящих к вставшим чувствительным соскам, ради этих ощущений, лавой бурлящих в животе, ради этих губ, цепляющихся за мочку уха, и ради всего этого мужчины, присваивающего себе столь диким, необузданным способом. Джоки пропитываются горячей спермой, стоит только мужчине отпустить ремень и схватится за их резинки уже обеими руками, натянув на себя узкую задницу, тем не менее позволяя Антону вдохнуть разрывающий легкие тяжелый воздух. Он воет в полный голос, дергаясь на чужом, все еще вбивающимся в него члене, и чуть не пропускает, как шеф, сплюнув густую слюну на собственную плоть, вновь входит в него по самые яйца. Арсений Сергеевич кончает рвано, вжимая всем весом и со всей силы Антона в дурацкий стол, добавляя синяков на бедрах жесткой хваткой натренированных рук и яркой боли вжатому в острый край чувствительному члену. — Мы окончательно испортили ваш договор, — еле слышно сипит Антон, старательно пытаясь отдышаться. Смущение накатывает запоздало, но разом окрашивая пунцовым не только щеки, но и уши. Да только мужчина, очевидно, этого состояния не разделяет. Он прыскает и поднимается с распластанного по столу юноши, не торопясь отстраняться, чтобы насладиться последствиями оргазма. — У юристов есть вторая копия. И у Антона чуть не выпадают глаза из орбит. Он, полный возмущения, выпрямляется на вытянутых руках и готовится разразиться полной мата речью, но его вовремя затыкают пересохшие губы, нежно сминая в любовном поцелуе. — Не злись, малыш, — чмокает вновь приоткрывшийся рот. — Я сам только вспомнил. — И что же теперь? — А теперь я предлагаю продолжить уже у меня дома. Или ты все же не так планировал этот вечер? — Почти, — морщится Антон, ощущая, как следом за покинувшей его тело плотью на бедра противно стекает чужое семя. — Я планировал случайно вылить кофе на вашу рубашку и заставить вас раздеться. И Арсений Сергеевич, изогнув бровь дугой, заметно веселится: — Значит, твой план сработал? — Не без нюансов. В конце концов, хорошо, что Дима не знал все детали «Плана капкан».