нас связал экзистенциализм

      – А что это за парень за последней партой? Каждый раз на философии пересекаемся и каждый раз он сидит один в углу. Может знаком кто с ним?       – А, это. Так это Хан Джисон. Ты не в курсе, наверное, но подходить к нему не советую.       – Чего так?       – Он гей.       – И что?       – И он убил двух своих парней.

***

      Минхо учился в этом университете уже больше двух месяцев и за всё это время никто так и не смог ему объяснить, что за история приключилась с этим Хан Джисоном.       Ли на удивление быстро смог найти общий язык с детьми из своей группы (именно детьми, потому что на этот раз вся группа была младшего его на два-три года и он стал единственным хёном для всех, что было довольно непривычно, ведь в старом университете он был макне и успел слишком привыкнуть к этой роли) но всё-таки чувствовалась разница в возрасте, опыте и интересах, поэтому близких по духу друзей у парня пока не завелось. Но ему нравилось быть старшим наставником для своих приятелей, с видом столетнего мудреца рассказывать им о своём жизненном пути и делиться хитростями для учёбы. И ему нравилось, что его группа оказалась дружной, шумной, веселой, живой. Иногда Минхо, конечно, утомлял их галдёж, но в большинстве своём здесь было весело.       Именно поэтому мрачный тихоня с последней парты так резко привлекал к себе внимание. То, что сказали ему тогда до сих пор не выходило из головы. Решили так пошутить над новеньким? Или... или правда? Но ведь быть такого не может, так?       Минхо намерен сам во всём разобраться. Тем более с его обворожительной улыбкой и природной харизмой сдружиться с ещё одним человеком не составит труда. Раз он всегда сидит один, вероятно у него совсем нет друзей, и он будет только рад тому, что новенький сам подошёл к нему.       – Привет. Я Ли Минхо, новенький. А ты Хан Джисон, я знаю. Мы вместе на философии пересекаемся.       Минхо поймал Хана перед началом пары, потому что приметил, что тот всегда приходит рано, зато испарятся бесследно после звонка. Парень вздрогнул от неожиданного обращения к себе и испуганно поднял голову на нарушителя своей зоны комфорта. Он явно не ожидал никого возле себя увидеть. Джисон всегда успевал смыться с пары, пока никто даже на звонок среагировать не успевал, и приходил раньше всех, чтобы ни с кем в дверях не пересекаться, а спокойно занять свое место на галёрке и уткнуться в тетради. Он знал, что никто к нему не подойдёт. Но тут его застали врасплох и он растерялся, не зная, как вести себя сейчас. Что вообще этому Минхо от него надо?       – Я знаю, что про тебя тут слухи всякие ходят, но я все равно хотел бы...       – Это не слухи.       Минхо на секунду опешил. Они ведь говорят об одном и том же?..       – Что?       Тут до парней донёсся голос преподавателя, громогласно указывая студентам разойтись по местам.       Толпа студентов растолкала Минхо и он не заметил, как оказался на своей второй парте. Он, не зная зачем, пытался увидеть на задних рядах Джисона, будто надеялся хоть на секунду поймать взглядом его улыбающееся лицо, чтобы убедиться: "Шутит!". Но ничего подобного. Его макушку было еле видно из-за голов впереди сидящих, ещё и от преподавателя схлопотал замечание перестать вертеться. Сосредоточиться на материале, который тот старательно объяснял, не получалось.       Противный звонок привёл Минхо в себя и заставил начать нехотя собирать пустые тетради и нераскрытый пенал обратно в сумку и догонять спешащих на обед одногруппников. Ли тяжело вздохнул и хотел уже подняться с места, как вдруг ощутил мимолётное касание к своему плечу и следующее за ним:       – Не подходи ко мне больше.       Минхо в ту же секунду начал крутить головой в попытках найти глазами его, но было поздно. Рядом не было никого, кроме соседа по парте, возвышающегося над ним в ожидании, пока тот соберется. Сосед не заметил ничего.

***

      Минхо нашёл профиль Хана в общем чате их потока, и удивился тому, что он уже не может ему написать. Парень от обиды сжал телефон сильнее и поджал губы. Придётся подождать до следующей совместной пары. Искать Джисона в коридорах университета было бесполезно: со звонком он испарялся и никто не мог ответить, где он сейчас. Минхо даже пошёл на отчаянный шаг и, выследив кабинет по расписанию, заявился на пару к группе Джисона, чтобы вытащить его среди занятия, но и тут не повезло: все только растерянно оглядывались по сторонам и шептали "Только что был тут...". Иногда казалось, что даже если Минхо будет стоять напротив Хана и смотреть ему глаза в глаза, стоит только моргнуть и он исчезнет, будто и не стоял тут вовсе.       Пришлось набраться терпения и дождаться их рандеву на философии.       – Почему ты кинул меня в чс? Я даже поздороваться не успел.       Минхо хотел для верности схватить Джисона за руку, чтобы тот опять не удрал, но что-то подсказало ему, что не стоит этого делать, поэтому он просто молился всем богам, чтобы хотя бы сейчас, спустя две недели беготни за ним, парень сжалится и выслушает его.       – Потому что я не хочу, чтобы ты мне писал.       – Почему? – глупо переспросил Минхо. – Я тебе не нравлюсь? Я сделал что-то не так? Я как-то тебя обидел? Почему ты так категорично настроен, Хан Джисон? Мы ведь даже познакомиться не успели нормально.       – Хочешь быть следующим? – зло сверкнул глазами юноша и, оставив одногруппника в ступоре, поспешил скрыться в толпе.       Минхо пришёл в себя только под конец перемены и долго ещё пытался переварить смысл сказанного. Ну не может быть такого...       Джисон на паре так и не появился.

***

      После этого Минхо на некоторое время залёг на дно со своими попытками достучаться до однокурсника. Ходил как в воду опущенный, не отвечал на занятиях, не оставался гулять с друзьями после пар. Все его мысли были заняты этим щекастым парнем с последней парты, но руки были связаны стальными цепями. Парень даже смотреть в его сторону опасался, так и не сумев выкинуть из головы ту брошенную ему фразу.       Когда слухи поползли уже про самого Минхо за его нездоровое поведение, его внезапно осенило. Сплетни! Вот, где надо искать ответ. Если он не может выведать всё у самого Хана, нужно максимально расспросить о нём его окружение: одногруппников, преподавателей, возможно, найти каких-то друзей вне универа. Хоть кого-то, кто сможет рассказать что-нибудь о жизни Джисона.       Минхо был настроен решительно. И пусть со стороны он выглядел как одержимый сталкер и портил свою репутацию в народе ещё больше, его это уже не волновало. Он видел перед собой цель, и не видел препятствий.       Вскоре, слушок, что новенький что-то отчаянно вынюхивает про того самого Джисона дошёл и до самого Хана. И вот тут от напрягся. Насколько же упёртый этот новенький...       Джисон понимал, что дело пахнет жареным и игнорировать эту занозу и дальше уже не получится. Он знал, что может узнать Минхо от окружающих, и ужасно не хотел этого допустить.       Выбора не оставалось.       После очередной прошедшей мимо ушей пары по философии, подбадриваемый своим соседом по парте, Минхо заторможено стал собирать вещи в рюкзак. Желания торопиться в столовую совершенно не было, поэтому Минхо и не торопился. Складывал по одному карандашику, чем ужасно раздражал приятеля. Вдруг парень почувствовал, будто ему дали солидный такой подзатыльник. Тут же повернувшись назад в поисках негодяя, совершившего это, Ли ожидаемо не обнаружил никого, только девчонок, щебечущих возле портрета Ницше. С досадой повернувшись к своему месту, парень увидел скомканный листок бумаги, которого совершенно точно не было перед ним минуту назад. Ли с любопытством, но и с долей опаски стал разворачивать бумажный комок и с ужасом тут же скомкал его обратно. Он испугался, что приятель увидит это и подумает, о том, о чём ему не следует. А ещё он не поверил своим глазам, своему счастью и своему ужасу.

***

      – Почему именно здесь, именно сегодня и именно сейчас?       Хан назначил парню встречу в ночью в весьма неожиданном месте. Увидев в записке "в полночь под мостом возле химзавода", стоило в принципе насторожиться и никуда не идти. Но и Минхо не из робкого десятка, поэтому он пришёл, причём на час раньше, чтобы затаиться в укрытии и пресечь потенциальную засаду, которую ему могли устроить. Или хотя бы не засветиться и не опозориться, если всё это лишь шутка.       Но шуткой это не было. Хан действительно уже ждал Минхо в назначенном месте. Увидев парня, он убрал какую-то тетрадь (было бы славно, если не тетрадь смерти) в рюкзак и поднялся на ноги с промёрзшей земли.       – Завтра экзамен по философии. Ты почему-то всегда достаёшь меня именно на ней.       – А мы разве ещё где-то пересекаемся? Где мне ещё тебя искать, если ты как призрачный гонщик какой-то.       – У нас так-то весь общеобраз вместе идёт.       Минхо в немом ужасе вытаращил глаза на Хана, который смотрел на него, как на последнего идиота. Им он и был. Как он мог так позорно облажаться, и проигнорировать все лекции, которые идут у них целым потоком, а зацепился только за эту несчастную философию, на которой собирались две их группы. Всё же было так просто, чёрт возьми! А Минхо бегал как дурак за ним по всему корпусу, и ждал два раза в неделю встречу у философа, когда мог встречаться с ним почти каждый день.       Джисон прикрыл кулаком рот и усмехнулся от вида переживающего тяжёлое осознание Минхо. Бедняга этого даже не заметил.       – Автоматы препод не ставит, так что готовиться придётся всем. Поэтому с большой вероятностью, тем более в такой час, все сидят дома. Либо учат, либо спят. В этом районе никто из моей, и вроде как твоей группы тоже, никто не живёт. Шанс с кем-то встретиться минимален.       Конечно... Промзона на окраине города, тут и без экзамена вряд ли кого встретишь.       – А ты... Всё продумал.       Минхо нервно сглотнул. Честно – он бы до такого даже не додумался. Невольно прошлись мурашки по спине. Это... это то, что позволило ему остаться на свободе? Неужели свои преступления он планировал так же дотошно? Настолько, что судьи, зная всё, так и не смогли ничего доказать?       – Всё-таки страшно? – с иронией заметил Джисон, пустым взглядом уставившись на водную гладь. Вода была непроглядно чёрной, но оттого пугающе завораживающей. Только пёстрые огни города по ту сторону берега отвлекали взгляд от размеренного колыхание воды в мягком лунном свете. Шум бьющихся о гранитный парапет волн успокаивал.       – Вовсе нет.       – Наверняка подумал, что я криповый, раз так запарился с отсутствием свидетелей. Смотри, даю тебе фору – можешь бежать, не оглядываясь, а я обещаю, что не побегу за тобой первые две минуты.       Минхо понимал, что Хан играет. Если Минхо поддастся – это конец. Может это такая проверка? Достоин ли Минхо места рядом с Джисоном? Можно ли ему доверять? Возможно. Но учитывая полное отсутствие попыток скрыть ироничную интонацию – так Джисон мог бы отсеять только самых глупых.       – Я могу понять, почему ты это делаешь, – тихо кивнул Ли собственным мыслям. – Так... почему мы здесь собрались?       – Хочу расставить все точки над и. Ты стал слишком проблемным. Может, если узнаешь всю правду от меня, наконец, отстанешь и перестанешь напоминать всем о моём существовании.       Минхо ликовал в душе. Он даже не мог подумать, что его отчаянные попытки выудить хоть какую-то информацию у других людей спровоцируют Джисона выйти на контакт. Пусть даже сейчас парень хочет задушить Минхо за лишнее любопытство.       Джисон тяжело вздохнул. Сейчас он собирался честно рассказать всё, что с ним случилось за последние три года и развеять все идиотские слухи, которые появились вследствие этого. Было ужасно страшно. Рука невольно потянулась к карману с пачкой сигарет, но Хан тут же одёрнул сам себя. Сейчас не время. Джисон закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он вслушивался в шум воды и пытался спрятать в нём ненужные мысли. Он вроде и понимал, что правда во многом на его стороне. Но всё равно было страшно, как Минхо отреагирует на неё. Конечно, в глубине души Джисон вовсе не хотел, чтобы Минхо после этого молча встал и навсегда ушёл из его жизни. Он хотел… совсем не этого. Страшно. Как же чертовски страшно.       – Выслушай молча, пожалуйста. Потом делай, что хочешь.       Минхо кивнул, и только тогда Хан, сделав глубокий вдох, начал свою исповедь.       – Убийство есть убийство. Я лишил жизни двоих человек, это правда. Но позволь внести ясность: я знаю, какие слухи вокруг меня ходят, но нет, они не были моими парнями. Точнее, не оба... Первый да – это был мой парень. Он был немного старше... Я жил у него. Родители никогда не одобряли ни мои увлечения, ни внешний вид, ни мой характер, поэтому отношения с ними были, мягко говоря, натянутыми. Я просто бесил их своим существованием, поэтому им любой повод дай напомнить мне, что я ничтожество и жизнь им испортил. Так что, когда в выпускном классе класснуха позвонила матери и доложила, что видела меня с каким-то мальчиком за ручку, меня сразу выперли из дома и сказали, что я им больше не сын. Денег у меня тогда не было, поэтому до поступления перебивался по знакомым, а потом переехал в общагу. Друзей как-то не завелось, со школы тоже никого особо не осталось. Я типа... всегда был неудачником с последней парты. Пара приятелей были, с которыми на всяких концертах, да аниме-сходках знакомились, да и те отвалились потом. Так что, когда появился он, я сразу поплыл. Переехал к нему и тут же сам себе подписал приговор. Ему не нужен был парень, ему нужна была послушная кукла, которая будет плясать под его дудку и помалкивать в тряпочку, если что-то не нравится. Он был конченый псих. Специально искал таких брошенок, за которых вступиться некому. А мне правда некуда было податься, и я целиком и полностью стал зависим от него. Следствие, кстати, об этом так и не знает. Я умолчал, что мы трахались. Сказал, что просто приятели и снимали квартиру вместе, а грохнул я его, когда он пьяный полез на меня с розочкой. Но это только доля правды. Перед этим он в очередной раз пытался меня изнасиловать, но... Я не знаю, что-то щёлкнуло в голове, и я почему-то решил, что сегодня этого не должно случиться. Он был... особенно не в себе. Возможно, если бы я тогда как обычно просто принял свою участь, я бы уже в земле отдыхал.       – Он... часто делал это с тобой? – осторожно спросил Минхо, помня, что он не должен перебивать.       Хан еле заметно кивнул.       – Он обращался со мной так, будто я вообще не живой человек, а кусок пластмассы, которому будет всё равно, если его будут таскать за волосы по всей квартире, бить головой о кафельную плитку, связывать веревками, пока не захочется выебать... И который совсем не обидится, если называть его жалким куском дерьма три раза в день и утром и вечером напоминать, что это ничтожество всем ему обязано и никому кроме него не нужно.       – Прости, но… он точно был твоим парнем? По-моему ты описываешь пытки и удержание в заложниках. Ещё и... Тебе тогда ведь не было 21?       Джисону было тяжело. Вот так вот выворачивать душу перед кем-то. Он даже рад был, что Минхо всё-таки не смог выслушать его молча и задавал какие-то вопросы, потому что так у Хана появлялась передышка от своей истории и возможность проглотить подступающие слёзы, сделать глубокий вдох и успокоиться. Он только молча кивает однокурснику и устало прикрывает глаза. Боится осуждения.       – Ты мог его посадить. Надолго. Суд был бы на твоей стороне. Почему ты не ушёл от него сразу? Почему в полицию не заявил?       Минхо был в ужасе от этой ситуации и не понимал, как Джисон вообще мог допустить такое отношения к себе. С нынешним Джисоном, который сейчас стоял перед ним, это никак не вязалось.       – А что бы я сказал полиции? – невесело усмехнулся младший. – "Здравствуйте, я знаю, что вы все гомофобы, так вот, меня тут парень мой трахает, я, кстати, живу за его счёт, сделайте с этим что-нибудь".       Минхо стыдливо закусил губу. Звучало и правда нелепо. И сказать-то даже нечего.       – Знаешь, что такое зависимые отношения? Я не мог уйти от него. Он морально уничтожил меня и привязал к ноге. Я был не в силах что-то изменить. А сначала и вовсе не понимал, что так быть не должно.       Джисон всё таки закурил. Сел на землю спиной к сырой кирпичной кладке моста, широко расставил ноги и опёрся локтями на колени, пытаясь при прибрежном ветре заставить последние капли бензина зажигалки дать заветный огонёк. Минхо от предложенной сигареты отказался.       – В тот день я умолял его остановиться. Мне вдруг стало так страшно... Как никогда до этого не было. Я вдруг остро осознал, что если он не прекратит, я этого просто не выдержу. Он не слушал. Я взял бутылку пива с пола и разбил её об его голову. Я надеялся, что это хотя бы оглушит его… Но он только впал в бешенство. Когда он сказал "убью", я понял, что да. Убьёт. Дальше... Я не помню. Честно. Так и не вспомнил за всё это время. Я пришел в себя, когда меня уже полицейские в наручники заковывали. Я сидел на коленях над ним. Рука почему-то в крови была – Джисон для наглядности закатал рукав и на левом предплечье действительно был какой-то рваный шрам. – У меня в руках был провод от зарядки. Мне сказали, что им он и был задушен. Наверное, мы сильно шумели. Сосед вызвал полицию.       Джисон смотрел пустым взглядом в никуда, в одной руке он держал сигарету, второй жестами показывал, как держал горлышко бутылки, как замахивался, как обматывал провод вокруг чужой шеи. Он описывал всё так, будто эта картина прямо сейчас стояла у него перед глазами, и он старался воспроизвести всё с точностью до мелочей. Он уже не обращался к Минхо, просто рассказывал в пустоту.       – Хани...       – Оправдали за состояние аффекта, – вернувшись в реальность, Хан выдохнул едкий дым и затушил сигарету о валявшийся рядом камень. – Плюс сочли за самооборону. Следователь очень хороший дядька попался. До последнего за меня стоял… Помог максимально избежать наказания. Родители ни на одно заседание, кстати, не пришли.       – Мне... – Минхо было физически тяжело говорить. В такой ситуации, казалось, невозможно подобрать правильные слова, – действительно жаль, что тебе пришлось такое пережить. Ты этого не заслужил.       – Его мамаша так не считает, – младший скривил лицо в подобии ехидной усмешки.       – Да плевать на неё, сама виновата. Вырастила психа и перекладывает ответственность на тебя. Ха! Пусть теперь живёт с этим.       Джисон никак не ответил на возглас справедливости от Минхо, лишь смиренно продолжил потрошить свою душу.       – Второй раз мне тоже повезло. Если можно так выразиться. Я вернулся в общагу, ясень пень весь блок меня теперь считал посмешищем. Кто-то побаивался, правда. Но да плевать. Не было друзей и нечего заводить. Я старался не обращать на них внимания. Мне надо было хоть как-то вернуться к учёбе... Но очень скоро мне пришлось вновь окунуться в мир допросов и судебных разбирательств. Я в СИЗО пробыл дольше чем в общежитии, мне кажется.       Минхо невыносимо захотелось обнять поникшего парня, но он побоялся это сделать, учитывая всё, что он сейчас услышал. Поэтому лишь осторожно положил свою ладонь на плечо младшего, чтобы хоть как-то показать, что он рядом. Хан не стал вырываться.       – Я стал с собой носить нож и перцовку. Не знаю, паранойя развилась. Мне так было спокойнее. Возвращался я уже под вечер обычно, потому что в общаге интернета не было, а мне нужно было писать много всяких рефератов, чтобы закрыть долги. Засиживался либо в кафешках с бесплатным вай-фаем, либо в библиотеке. Там было удобнее, потому что если не мог найти какую-то книгу бесплатно, мог сразу попросить у библиотекаря. В большинстве случаев они были у них. Туда каждый день один мужик ходил. Всегда садился напротив меня и делал вид, что читает, но на самом деле очень стрёмно пялил на меня. Девушка библиотекарь даже сказала, что он спрашивает про меня, когда меня нет. Я поэтому менял место каждый раз, но он все равно меня находил. Я просил эту девушку сделать ему замечание или как-то повлиять на это, потому что мне стало не по себе от его внимания. Мне правда пошли навстречу и это даже сработало. Пару дней я его не видел. В тот день я поблагодарил девушку за то, что они меня освободили от преследования и со спокойной душой сел на любимое место. Вечером я уже собирался идти домой и зашёл в туалет. А за мной тот мужик. Его глаза... они были просто безумными. Он… даже хуже, чем животное. Я думал, что избавился от него, но он не упускал меня из виду ни на секунду. Он стал говорить какой-то бред, начиная с "давай познакомимся поближе" заканчивая "ты такой сладенький нежный и невинный, иди к папочке, папочка тебя не обидит".       Минхо скривился. Ну и мерзость. Парень психопат, а теперь старый извращенец? Где Джисон так провинился?       – Я до сих чувствую его поганый взгляд на себе. Я вытащил перцовку и направил ему в лицо. Но не нажимал. Я понимал, что это не лучшее место для использования баллончика – мы в тесном замкнутом пространстве, и он закрывает спиной выход. Я сам себя в ловушку загоню. Поэтому просто предупредил. Одно движение – и я нажму. Хотел вывести его наружу, а там и дёру дам. Но он выбил баллончик из моей руки и напал. Зажал рот рукой, чтобы я не кричал и стал что-то паршивое на ухо шептать. Не помню что. Я уже не слышал. Я пытался вырваться изо всех сил. Меня вновь охватил тот самый страх. И паника. Наверное, только это придало мне сил, чтобы оттолкнуть его. Он отлетел и упал, ударившись виском о дверную ручку. Мгновенная смерть.       – Чего? Серьёзно?       Минхо, мягко говоря, не ожидал, что рассказ закончится так быстро и так... нелепо?       – А ты что думал, я всё это планировал три месяца и труп в лесу закопал? Конечно, это было, блять, случайно. Я не следил за тем, куда мне отпихнуть извращенца, который слюни на меня пускает.       – Невероятно.       – На крики прибежала охрана и та девушка библиотекарь. Она хорошая... Она даже свидетельницей на суде была и защищала меня. Она обняла меня, когда вынесли приговор. Сказала, что рада, что всё обошлось. Я разревелся как ребёнок тогда.       Джисон стыдливо улыбнулся своим воспоминаниям. Не описать словами, как много для него сделала Чиён. Она оказала ему такую громадную поддержку в тот ужасный период, что, вполне возможно, только благодаря ей он и выдержал этот удар.       – Сейчас вы общаетесь? – с любопытством спросил старший. Он заметил, что парень с теплом вспоминает об этой девушке.       – Немного. Я, честно... не могу больше находиться в её библиотеке. Но ради неё прихожу иногда днём взять что-нибудь с собой. Она, вроде как, даже рада меня видеть. Всегда спрашивает, как у меня дела. Обещала даже на свадьбу свою пригласить, представляешь?       – Это же классно! Смотри, во всём есть плюсы. Какую хорошую подругу ты завёл.       – Да. Правда, было бы круче, если бы это не стоило ничьей жизни, – Хан жестоко вернул их разговор к неприглядной реальности. – Какими бы плохими людьми они ни были – у них были друзья, семьи. Ты бы видел... Взгляд матери первого на суде. И я не в праве её осуждать. Она всё делала правильно. Я убил её сына. И она требовала для меня наивысшую меру пресечения. И никакие "мне жаль" ей нахер не сдались.       – Если бы она нормально воспитала этого сына, всё было бы иначе…       – Это не имеет значения, хён.       – Да как не имеет? – взорвался Ли. – Это были реально хуёвые люди, которые покушались на ТВОЮ жизнь. Что тебе оставалось делать? Ждать своей участи, лишь бы грех на душу не брать? Лишь бы эта мамаша, которая не смогла из собственного сына нормально человека сделать, не хныкала потом? Чушь! Ты тоже всё сделал правильно. Это ведь даже был и не ты, а твой инстинкт самосохранения. Это не было спланированное убийство. Так почему ты так коришь себя?       – Потому что вот этими руками я отнял жизнь двоих человек, – утробно прошипел Хан, пронзительно смотря в глаза старшего. – Не важно, при каких обстоятельствах и по какой причине. Это факт. Они каждую ночь снятся мне в кошмарах, а их родственники до сих пор приходят устраивать мне кошмар наяву. Каждый божий день мне напоминают о том, что я сделал. Каждый смешок в мою сторону, каждый косой взгляд, каждый испуганный вздох. Мне никогда не искупить свою вину и не смыть с себя это клеймо. Кем бы я теперь ни пытался стать... Я навсегда останусь тем самым Хан Джисоном, который жестоко убил двух своих парней и избежал тюрьмы, потому что переспал со всем следственным комитетом, ведь ему не привыкать подставляться под мужиков.       – Правда?...       – Нет конечно, кретин! Но так считают люди. Думаешь, я не знаю, что именно обо мне говорят?       Понятное дело, что знает. И знает, что Минхо всё это тоже слышал. И во что-то даже поверил. Минхо даже представить боялся, насколько младшему сейчас может быть стыдно и гадко.       – Честно, сейчас я думаю, что лучше бы меня посадили. В какую-нибудь одиночную камеру лет так на 20. А лучше на пожизненное.       – Эй, зачем ты так? Тебя буквально суд оправдал, почему ты всё ещё думаешь, что не достоин жить как все?       – Не оправдал. Я виновен, и в моем личном деле теперь навсегда останется информация о судимости за два убийства. Как думаешь, на какую работу меня смогут принять с таким-то резюме? У меня условный срок. А это значит, что я не могу покидать страну и даже этот душащий город, и должен регулярно отмечаться в полиции. Плюс, если его мать всё же добьётся повторного возбуждения дела, срок из номинального может стать вполне реальным.       – Она добивается этого? – с тревогой уточнил старший.       – Конечно. Её не устраивает приговор. Убийца её сына ходит на свободе… кого такое устроит?       Женщину, конечно, можно понять, но Минхо было её абсолютно не жаль. В отличие от Джисона.       – Знаешь, чего я ещё боюсь? – Ли вопросительно поднял брови, глядя на младшего, и тот продолжил. – Что если эта женщина и дальше будет преследовать меня и опять накинется с проклятиями... Либо она меня какой-нибудь серной кислотой обольёт, либо я её... Этот… как ты назвал, инстинкт самосохранения работает слишком хорошо. Я уже до трясучки шугаюсь любых резких звуков, любых странных движений рядом. Вот так кто-то поднимет руки причёску поправить, а я его уже ножом пырну.       Хан боялся сам себя, и это было действительно страшно. Так страшно, что ему хотелось добровольно запереть себя в четырёх стенах, чтобы обезопасить окружающих. Он даже грешным делом подумывал натворить ещё чего похлеще, чтобы его снова арестовали. В третий раз ему точно не повезёт, вот и присядет на всю оставшуюся жизнь. Эти мысли навязчивой паутиной оплели разум Джисона и мешали ему идти вперёд и жить дальше. Страшно. Как же страшно...       – Полагаю, тебе нужен телохранитель, – спокойно заметил Минхо. Хан лишь непонимающе поднял бровь, – который будет тебя защищать от обезумевших мамаш, косых взглядов и гадких шуточек. Есть тут у меня один хороший парень на примете... Думаю, он будет рад охранять столь очаровательного юношу.       – Ты, что ли?       Минхо задорно подмигнул.       – И не думай, – категорично отрезал Хан. – Я не собираюсь втягивать тебя в это болото. Я рассказал тебе это не чтобы ты лез ко мне, а чтобы отстал уже наконец.       – Ой ли? Ни за что не поверю, что ты думал, что после рассказа, в ходе которого выяснилось, что ты жертва, а не агрессор, я от тебя отстану.       Хан замер. Он ведь и правда совсем не хочет избавиться от Минхо. Он упорно внушал себе эту идею, думал, что если покажет этому надоедливому новенькому, что у него действительно дважды рука не дрогнула, тот испугается и отстанет от него. Присоединится к остальным своим дружкам и тоже станет осуждающе на него коситься в коридорах. Но теперь... Джисон будто впервые сам себя услышал и понял, что да, чёрт подери, он надеялся на поддержку от этого надоедливого хёна. Он хотел показать ему правду, какой бы она ни была. По крайней мере это правда, а не те ужасные сплетни, которые вокруг него ходят. Он не хотел, чтобы хён, который так упорно отказывался верить в услышанное, всё же сдался и поверил в то, что это может быть правдой.       – У тебя получилось, Хани. Теперь моя очередь благодарить тебя за доверие.       Джисон не выдержал этого разговора. Ему пришлось наизнанку вывернуть всю душу и это ощущалось неистово больно. Больнее, чем лбом об кафель. Больнее, чем ботинком в живот. Больнее, чем видеть провод от зарядки в дрожащих руках. Будто с тебя кожу сдирают живьём и тут же окунают в кипяток. Но приготовившись к привычным ударам, Хан получил лишь долгожданную поддержку и понимание. Он получил... Прощение? От человека, к которому он неравнодушен. Который с первых дней зацепил его своей кроличьей улыбкой и огромными глазами. Чей смех так приятно было слышать на каждой перемене. На чью справедливость так надеялся Джисон. Именно этот человек впервые сказал ему то, что парень в сердцах мечтал услышать больше всего на свете.       "Ты не виноват, Хани. Ты всё сделал правильно. Твоя душа всё ещё кристально чиста, просто у тебя не было выбора."       Минхо шептал на ухо Джисону эти заветные слова и ласково поглаживал его по волосам, пока его хрупкое тело содрогалось в рыданиях в его объятиях. Минхо не просил его успокоиться и перестать плакать. Он понимал, что Джисону это нужно. И был благодарен за то, что Хан настолько доверился ему.       Минхо думал о том, какие же дураки все те люди, которые боялись Джисона, обходили его стороной и всячески демонизировали его имя. Хан Джисона, мальчика с несправедливо поломанной судьбой, который сейчас плачет навзрыд у него на руках просто потому что Ли поверил ему и простил его, хоть и не имел на это никакого права.       – Я на твоей стороне, Джисон-и. Теперь ты не один.       – Спасибо... хён. Спасибо.       Они просидели так ещё около получаса, а то и целый час, и зашевелились только когда перестали чувствовать затёкшие и замёрзшие конечности. Хан утёр высохшие слёзы и невесело усмехнулся сам себе. Надо же, море такое развести... Даже стыдно перед Минхо стало. Но тот и не думал упрекать младшего за его эмоции. Помог подняться, отряхнуться и собрать рюкзак. Хан принял сумку из рук старшего и вдруг выдал:       – Ты выучил теорию экзистенциализма?       Минхо взорвался нервным смехом.       – Чего смеёшься? Я честно, не думал, что ты придёшь, но раз мы здесь, времени на подготовку к экзамену уже нет. Или ты выучил всё заранее? Ты на последнем семинаре ничего не писал.       – Нет, конечно. Ну, пойдём вместе на пересдачу. Тоже мне проблема, – легко пожал плечами старший. В прошлом универе в последний семестр он ни один экзамен без пересдачи не сдал, так что это уже не казалось чем-то страшным.       – Хочешь поржать?       Джисон молча берёт свой рюкзак и достает оттуда тетрадь с конспектами. Ту самую, которую он отложил, когда Минхо пришёл под этот мост. Его глаза округлились в крайней степени недоумения.       – Хан Джисон, ты серьёзно учил эту муть пока ждал меня? Чё, красный диплом нужен?       – Да какой там, – махнул рукой младший. – Хоть как-нибудь бы закончить. Меня ведь со всей этой заворушкой с бюджета попёрли. Не отчислили, и на том спасибо. Но теперь приходится работать всё свободное время, чтобы накопить на оплату семестра и всё остальное. Это… тяжело. И я не знаю, справлюсь ли. Нормально учиться сил уже нет, но... Просто не хочется лишний раз всем доказывать, что я действительно ни на что не годен и тюрьма – единственное, что мне светит. Я хочу нормально доучиться, чтобы доказать всем вокруг и себе, что я чего-то стою.       – Хани. Ты и без диплома стоишь целого мира.       – Неужели?       – Как видишь... Твои страшилки меня не испугали. И я всё ещё здесь. Можно ли зачесть это как доказательство моих слов?       – Тц. Дурак ты, – хмыкнул младший, впрочем, в следующую же секунду посерьёзнев. – Подумай хорошо. Ты добился своего и теперь знаешь правду. Но это не обязывает тебя общаться со мной. Ты утолил своё любопытство...       – Это не было только любопытство, Джисон! – тут же запротестовал старший. Меньше всего ему хотелось, чтобы Хан думал, что всё это лишь из праздного любопытства.       Джисон в свою очередь прекрасно понимал, что дело не в этом. Но всё равно не терял надежду отвадить от себя хёна, чтобы не стать и в его жизни роковой точкой.       – Тебе оно не надо, хён. Зачем тебе связывать жизнь с таким, как я? Только проблем заработаешь. На тебя будут смотреть так же косо, как на меня. Ещё и... Мало ли... Что если…       – Такого больше не повторится, Хан. Я буду рядом. И буду тебя защищать.       – Нет, ты не понял...       – Хан Джисон. Посмотри на меня.       Джисон боязливо поднял на старшего глаза с застывшими в них слезами и одними губами прошептал "прошу". Что именно вкладывал он в это отчаянное "прошу" не известно даже самому Хану. Минхо осмелился обнять парня и прижать его голову к своей груди. Хан пару секунд помедлил, но всё же обвил руками чужую шею и удобно уткнулся в предоставленное плечо, редко и тихо всхлипывая. Размеренные поглаживания по спутанным волосам успокаивали, а запах парфюма старшего приятно обволакивал воздух вокруг них.       – Ты особенный. Но только в хорошем смысле. Твоя история поразительна, но она вызывает лишь глубокое сочувствие. Если ты доверишься мне и дальше, мы сможем справиться со всем вместе. Обещаю всегда помогать тебе и быть рядом. Несмотря ни на что.       – Ты правда не боишься? Что я могу…       – Всё в порядке. Хани, ты не кровожадный убийца и не больной маньяк. Ты просто... жертва чудовищных обстоятельств. Я тебя не боюсь. И знаю, что даже если мы поссоримся, ты не будешь на меня покушаться. Потому что я не буду делать то, что тебя на это вынудит. Я хочу стать для тебя безопасным человеком. Я не могу объяснить, почему я чувствую к тебе это, учитывая, что мы не так давно знакомы. Точнее, лично-то мы, по сути, первый раз говорим, до этого я просто бегал за тобой, а ты отшивал меня... Но я чувствую, что делаю всё правильно. Просто следую своему сердцу. Прислушайся, наконец, и ты к своему.       Хан неловко улыбнулся и кивнул старшему. Минхо не мог не подарить ему свою самую счастливую улыбку в ответ.       – Пойдем домой, – взяв парня за руку, предложил старший.       – Куда?       – Ко мне, – довольно ответил Ли. У Джисона от такого заявления глаза на лоб полезли и он ощутимо напрягся. – Надеюсь, ты-то меня не боишься? Если что, держи перцовку наготове. Это будет мне лишним стимулом тебя не обижать.       Минхо посмеялся со своей шутки, но младший вдруг совершенно серьёзно взглянул на него и отчего то сделал лицо полное боли и сожаления.       – Я не взял её сегодня, – прошептал он, ёжась в своей ветровке.       – Что? Не взял? Специально?       – Почему-то подумал, что нет необходимости. Впервые за... эти три года.

***

      – Хён? Ты спишь?       – Нет.       – Спасибо, – немного помолчав, прошептал Хан. Минхо уже хотел спросить, за что это, но парень сам продолжил. – За то, что выслушал. И поверил мне.       Вместо ответа Минхо подобрался ближе к свернувшемуся калачиком Джисону и обнял его поперёк живота, мягко прижимая к себе.       Лишней кровати дома у Минхо не нашлось, поэтому пришлось ютиться на одной полуторке. Хан, на удивление, даже не сопротивлялся. Ему, конечно, всё это было ужасно неловко, но в то же время спокойно и комфортно. Многолетняя тревожность, наконец, отступила на пару шагов назад и позволила парню вздохнуть полной грудью и от души выспаться.       – Замёрз?       – Нет.       – А чего трясёшься как банный лист?       Хан не ответил. Только пнул ногой улыбающегося как чешир парня под боком и спрятался поглубже в одеяло.       – Милашка.       Ещё один пинок.       Когда оба уже стали засыпать, старший вдруг забеспокоился о завтрашнем экзамене.       – А нам завтра ко скольки?       – К десяти. Но вряд ли мы будем первыми, так что можно и к одиннадцати. А то и к двенадцати.       – Поддерживаю. Чё готовить-то надо было? Экзисц.. экзенти...       – Экзистенциализм.       – Вот-вот, он самый... – зевнув поддакнул Минхо, так и не разобрав этого страшного слова.       – Как думаешь… – неуверенно начал младший. – Если мы приедем вместе, как… все отреагируют?       – А не всё ли равно?       – Не боишься потерять друзей?       – Если из-за таких друзей мне придется потерять тебя – нет.       Джисон был рад, что лежит спиной к старшему, потому что ему не пришлось сейчас перед хёном краснеть за свою смущённую улыбку.       – У меня вроде даже какой-то авторитет есть в группе. Глядишь, и тебя примут, наконец, если им доходчиво объяснить, что они не правы.       – Будешь моим принцем на белом коне?       – Буду.

***

      – Ли Минхо... отсутствует.       Преподаватель философии, не увидев своего самого активного философа на привычном месте, поставил ему "энку" в журнал, не дождавшись ответа студента. Возмущения которого, впрочем, не заставили себя долго ждать.       – Эй, профессор, я вообще-то здесь!!       Минхо поднял руку, чтобы обозначить своё новое местоположение. Профессор смерил его придирчивым взглядом, но лишь поправился и сделал пометку в журнале.       Джисон готов был сквозь землю провалиться. Минхо действительно могли просто не заметить и они бы спокойно отсидели лекцию, но теперь Ли обратил внимание всей аудитории на них двоих и от этих непонимающих, осуждающих и даже испуганных взглядов становилось не то что не по себе, от этого воздух в груди перехватывало и паника подступала к горлу. Ему показалось, что он забыл как дышать. Он мог только испуганно смотреть на все эти сбитые с толку лица направленные на него и думать, что это конец.       Из состояния приближенного к панической атаке его вывела чужая тёплая ладонь на своем бедре. Он тут же окинул взглядом старшего, бегая глазами от его непринуждённого лица, смотрящего на доску, к его ладони на собственной ноге, будто не понимал, что происходит.       – Хён! Ты что творишь?!       Хан попытался убрать его руку, но вместо этого угодил в плен горячей ладони. Минхо нежно гладил большим пальцем тыльную сторону ладони младшего и сжимал чуть сильнее время от времени. Лицо его оставалось совершенно расслабленным.       – Не переживай, малыш. Пять минут, и мы им всем уже будем не интересны. Всё хорошо, Хани, скоро они привыкнут и вообще перестанут на нас внимание обращать. Я рядом.       Они всю лекцию держались за руки под партой. К середине пары Хан действительно перестал переживать о чужих взглядах и просто наслаждался близостью с хёном. С ним было так тепло и спокойно.       – Ну что, сейчас большая перемена. Пойдем в столовую? Я ужасно голоден, если честно.       – Я…       – Я угощаю, – лукаво улыбнулся Минхо.       Он понимал, что этот жест, конечно, может задеть гордость младшего, но всё равно хотелось как-то проявить свою заботу, поухаживать за ним в конце концов. Принц он или кто вообще? Хан несмело кивнул и даже изобразил что-то на подобии улыбки. В эту секунду Ли осознал, что это действительно первое выражение лица, максимально похожее на улыбку, за всё время их общения. Этот парень, он никогда раньше не улыбался при нём. Всегда был либо хмурый, либо растерянный. Даже плакал. Но не улыбался.       Минхо решил во что бы то ни стало увидеть настоящую улыбку и услышать смех младшего. Почему-то казалось, что теперь это не будет так тяжело, как раньше.

***

      – Наши свидания теперь всегда будут проходить в полузаброшенной промзоне? Может всё-таки... сходим в кино?       Старший кутался в свой шарф по самые уши и кривился от ледяного ветра, резавшего по щекам. При этом недоверчиво косился на своего спутника, стоящего с лицом полным блаженства и умиротворения в расстёгнутой ветровке поверх футболки.       – Прости. Мне неуютно в людных местах. Особенно там, где велика вероятность встретить кого-то из знакомых. А в таком индустриальном пейзаже как-то даже... спокойно? Я чувствую себя частью этого унылого мертвого пейзажа. И мне здесь комфортно.       – Хм. Ты ещё более интересный парень, чем я думал.       Они молчали рядом друг с другом. Минхо, последовав примеру младшего, облокотился о парапет и стал наблюдать за проплывающими баржами и клубами дыма на сером небе, валящего из промышленных труб. Он пытался закрыть глаза и отдаться этому шуму, этому ветру, этому колыханию воды, чтобы хоть на долю почувствовать то, что ощущает сейчас его Хани.       – Что ж. Зона отчуждения, так зона отчуждения. Мне всё равно где гулять, главное с тобой.       – Хён.       – М.       – Ты мне нравишься.       – А ты мне.       – Поцелуемся?       – Как романтично.       – Могу в щи дать.       – Подзатыльника мало тебе, тиран домашний?       Хан разразился задорным хохотом. Таким, что даже слёзы на глазах выступили. Его хрипловатый голос разливался вокруг такой приятной мелодией, что Минхо готов был слушать её вечно.       А потом Джисон поцеловал. Так легко и естественно, что не осталось ни малейших сомнений, что всё, что они делают – правильно.       Их связал экзистенциализм. Или фатализм? Черт его знает, Минхо так и не разобрался в философии. Их связала жизнь. Он верил в это, как в то, что губы Джисона до одури приятные, завтра они проспят первую пару, а серый индустриальный пейзаж и правда успокаивает тревогу в душе.