Волк на псарне

Земфира - Злой человек

Ей было двадцать, но она уже могла говорить, что знает о войне больше, чем генералы, выстраивающиеся на трибунах во время майских парадов в сердце страны. Она видела войну изнутри и изучала ее зловонные внутренности с нездоровым любопытством сколько себя помнила. Милена слушала, как штабные заискивающе разговаривали с ее отцом, наблюдала, как к бившимся в истерике вдовам пододвигали непроницаемые черные пакеты с миллионами внутри, ужинала с отставными офицерами, преданными государством и ищущими утешения в новом руководстве, которое принимало их с распростертыми объятиями. Милена видела псов. С обожженными белым солнцем пустыни шеями, казарменными стрижками, с диким, пугающим и хищным блеском в глазах. Бояться их она перестала в шестнадцать лет. Мать не была против, когда отец привозил ее с собой в штаб. Он видел в ней то, что мама хотела бы искоренить, вырвать горячими щипцами строгого воспитания и постоянными жалящими упреками. Отец видел в Милене решительность и голодное любопытство, вовлеченность, которую в мечтах приписывал своему неродившемуся сыну – мама решила ограничить его только дочерью. К ней, впрочем, она потеряла интерес уже к ее восемнадцати годам и свалила в Польшу, к своему любовнику, долларовому миллионеру. Отца она не боялась – он бы не развелся с ней, даже если бы застал скачущей на их водителе в спальне их огромной квартиры в центре Москвы. Брачный договор и деньги бабушки и дедушки Милены со стороны матери закрывали ему глаза на неверность жены. К тому же, о любви в их семье речи не было. Отец с матерью были бизнес партнерами, с одной общей и подающей огромные надежды инвестицией – Миленой. В шестнадцать она впервые посетила штаб – неуверенно жалась ближе к отцу, рассматривала множество мужских лиц, на которых война оставила свое клеймо в разных вариациях – в виде шрамов, сухих губ, изгибающихся в мерзкой ухмылке, глубоких морщин и не выражавших абсолютно ничего глаз. Она понимала, чего от нее хочет отец, и поэтому жадно слушала, когда он рассказывал ей о кураторах в кожаном салоне автомобиля, что возвращал их домой. Милена впитывала информацию моментально – Дмитрий Львович, полковник, служил семь лет назад в спецназе, а потом был благополучно списан из-за неуставных. Ему бы простили это, если бы полковник не имел нездоровое, по мнению командования, пристрастие к молоденьким сержантам. Абрам Давидович, майор, не сдружился со своим генералом, ярым антисемитом, и подал в отставку сам, когда на него скинули вину в провальной операции во время второй чеченской. «Конни», которая тогда только зарождалась, приняла их с радушием, и Милена с усмешкой думала о такой всепрощающей толерантности. Милена быстро поняла, что штабные не вызывают у нее ничего, кроме брезгливого равнодушия. Она хотела копнуть глубже – узнать о расположении частей, финансах и составе группы, растущей с геометрической прогрессией с каждым годом. Но отец только улыбался снисходительно и качал головой – рано. Он хотел сделать из нее такую же крупную рыбу, как и он сам. Чтобы она переняла руководство на себя со временем и отсиживалась в штабе. Милена, казалось, смирилась – перечить отцу было не в ее характере. Она предпочитала мягкую силу. Мать, звонившая каждую неделю из Польши и выбравшая для нее университет, и отец, контролировавший каждый ее шаг, еще не знали, что главным манипулятором в семье была она. Она училась в престижном ВУЗе вместе с такими же богатыми отпрысками своих родителей, как она сама. Родители эти были по совместительству друзьями их семьи – бизнесменами и чиновниками, засевшими в верхах правительства. Ни для кого не было секретом, как они нажили свои состояния – в девяностые дела решали грязно все, ее отец как раз был любителем таких методов. Милену в ее двадцать не заботили дорогие побрякушки и слащавые одногруппники. Ее интересовали рапорты и отчеты с вылазок, арсенал «псов» и координаты их местоположения. Отец развязал ей руки. Милена имела доступ ко всем документам «Конни», особо ее увлек их своеобразный отдел кадров. В ряды «псов» принимали далеко не всех. Отец был в этом плане почти помешанным – предпочитал не брать брошенных голодных собак с улиц, а платил огромные суммы своим людям в минобороны, чтобы у него на столе были списки списанных за разного рода «инциденты» породистых псов с заполненными послужными списками. Да, у них были отряды, состоящие из зеленых парней, прошедших только срочную службу, но все знали, что с ними особо не церемонились – бросали в самое пекло как расходный материал. Все по-настоящему стоящие солдаты стояли выше. Владимир Макаров возвышался и над ними. Милена знала о нем мало, все материалы зачищались, рапорты с Сирии представляли собой стройный ряд из траурного цвета полос. Абрам Давидович как-то проболтался, что его группа устроила в провинции Идлиб кровавую баню, которая, конечно же, привлекла внимание вездесущих американских репортеров. Они не смогли добиться расследования, к счастью руководства «Конни», но в статьях говорилось о десятках погибших мирных жителей. Когда Милена увидела его впервые, она не сразу признала его. Не подумала, что такой человек будет ей улыбаться. *** «Псина. Очередная» - думает она, когда заходит в просторную светлую гостиную их московской квартиры. Он одет официально – костюм сидит на нем, как влитой, пара пуговиц на рубашке расстегнуты, на левом запястье простенькие часы с кожаным ремешком. Серые глаза блестят дружелюбно, мягкие губы искривлены в кажущейся искренней улыбке. Разве что хвостом не виляет. Пока что. - Познакомься, Милена, - прочищает горло отец, поправляя запонки из белого золота. – Владимир. Твой телохранитель на ближайший месяц. Как бы хорошо на нем ни сидел костюм, казармой от Владимира разит за версту. Характерная выправка, знакомый грязный сирийский загар и прическа вызывают желание поморщиться. Вместо этого Милена кивает, на ее лице появляется кривая учтивая улыбка, унаследованная от матери. - Очень приятно. – голос у телохранителя бархатный. Приятный до жути. - И мне. – коротко отвечает девушка, неприкрыто рассматривая нового телохранителя. Прошлого уволили, - отстранили от службы, - на выходных, отец не простил ему второе опоздание за месяц. Ей понадобились долгих две секунды, чтобы понять, кто перед ней стоит. Милена кидает быстрый взгляд на отца, тот еле заметно кивает, видимо, довольный реакцией дочери. - Надеюсь, мы сработаемся. – добавляет Милена с улыбкой, и даже протягивает тонкую ладонь для рукопожатия. Владимир на секунду приподнимает удивленно брови, липкий оценивающий взгляд останавливается на ее лице. Ближайший месяц обещает быть интересным. Шершавая ладонь теплая. Милена прощается с отцом и выходит из комнаты стремительно. Накидывает пальто в гардеробной, прыскает любимых духов от «Ив Сен Лоран», проходится критичным взглядом в зеркало по гладкому лицу. На парковку спускается уже неспешно, стук каблуков эхом отражается от бетонных стен. Псина ждет ее у «Мерседеса». Открывает ей дверь, неприкрыто пялясь. Сквозившее в жестах наемническое нахальство почти раздражает. Милена устраивается на заднем ряду, откинув от себя сумку и доставая телефон из кармана пальто. Владимир садится на водительское место и медлит. - Может, поедем? – раздраженно бросает девушка, не отрывая взгляда от смартфона, на экране которого несколько новых сообщений от назойливых одногруппниц. - Ты с духами переборщила, - нахально усмехается Владимир, заводя машину. - Прости? – Милена заставляет себя посмотреть на водителя. - С духами, говорю, будь осторожнее. – объясняет он, выворачивая руль. – Они, конечно, мне нравятся, но не настолько. - Мой отец платит тебе недостаточно для того, чтобы ты молчал? – прищуривается Милена и ловит взгляд телохранителя в зеркале заднего вида. Глаза у него в полутьме парковки почти черные, контуры век отчетливые, словно вырезанные из камня. - А тебя недостаточно хорошо воспитали, чтобы ты обращалась ко мне на «вы»? – издевательски дразнит ее он, выезжая из гаража. Короткий хохот срывается с ее губ. - Ты с местными порядками, видимо, не знаком. - Если ты имеешь в виду хамство детишек моего босса, то нет. – Владимир выворачивает на дорогу, не пристегиваясь. Гайцы к ним не цепляются – номера и марка машины их предостерегают, но прошлый телохранитель никогда не пренебрегал ремнем. - Так значит, хамлю здесь я? – с любопытством тянет Милена, рассматривая вены на руках нового телохранителя. - Мне не уступаешь. Владимир ведет машину плавно, держится уверенно, но не отстраненно. В Милене пробуждается нездоровый интерес злого гения. Он прав. Она ему ни в чем не уступала. *** Милена не солжет, если скажет, что у нее не было друзей за всю ее жизнь. У нее была только работа, бесконечные подсчеты денег на счетах в банках и один незакрытый гештальт. Ей двадцать шесть. Пять лет назад ее отца застрелили. В два часа ночи, прямо на пороге здания их московского штаба. Роман Владимирович направлялся домой, к дочери, но был остановлен пулей, прошившей его начавший плешиветь череп насквозь. Пять лет Милена руководила «Конни» самостоятельно, для безопасности прикрывшись генералом Морозовым, старым другом отца, который только строил из себя владельца ее ЧВК. Пять лет Милена пересматривала записи с камер видеонаблюдения и отправляла своих гончих на безуспешную охоту. Она уже не чувствовала абсолютно ничего, когда видела, как грузное тело заваливается на капот машины, как липкая вязкая кровь стекает на серый асфальт. Она уже и не помнила, что чувствовала раньше. Милена хотела только одного. Также смотреть в экран, на котором будет литься кровь людей, лишивших ее единственного человека, который любил ее по-настоящему. Если их враги думали, что с убийством Романова «Конни», словно уроборос, начнет кусать саму себя за хвост, они глубоко ошибались. Милена не зря просиживала в штабе свои студенческие годы. Не зря вчитывалась в многочисленные рапорты и знакомилась с офицерами. Ее люди знали ее и поддержали, когда ей это было жизненно необходимо. Владимир помог ей. Он уже давно перестал быть ее телохранителем, но всегда оставался рядом, не раз доказывая свою преданность и веру в их общее дело. Она знала, чувствовала, что не увидит его после Верданска. Но простила ему даже то, что он оставил ее на мучительно долгие месяцы, когда от его имени остались лишь сводки в новостях и номер 627 в одной из самых охраняемых колоний мира. Он обещал ей, что вернется. А обещания Макаров сдерживал всегда. «Конни» разрослась до немыслимых размеров за время его отсутствия. Милена не думала ни о чем, кроме компании, без сожалений отдавала приказы расправляться со всеми, кто вставал на их пути – с чиновниками, военными, предателями, переметнувшимися на другую сторону. Но самые ненавистные преступники все еще оставались безнаказанными. Ее гончие приходили ни с чем каждый раз, чем вызывали у нее несвойственную ей бурю гнева. Она знала, что вероятнее всего, приказ поступил сверху, оттуда, куда соваться не стоило. Но решимость довести дело до конца любой ценой не угасала ни на секунду. Все попытки были безуспешными, пока не вернулся Владимир. *** Колючий ветер, пришедший вечером на замену припекающему солнцу, не прельщал Милену. Она слушала, как он бьет в окна ее холодной квартиры, и цедила вино из бокала, поджимая ноги к груди. Погода была последним, завершающим штрихом в ее паршивом от начала до конца дне. Утро началось с ее строгого, не терпевшего возражений голоса в трубку. Ее люди два месяца назад нарыли информацию о возможных заказчиках ее отца. Не желая больше выслушивать оправдания от своих наемников, она вверила дело единственному человеку, которому могла доверить свою жизнь. Владимир согласился сразу же. Дело это показалось ему непыльным и банальным до горестного вздоха – найти и уничтожить одного спецназовца с говорящим позывным Пила. Послужной список у него был нехилый – он успел повоевать еще в Чечне. И, когда Милена вручила Владимиру подробное досье цели, тот кивнул с холодной усмешкой – «Знаем, плавали». Но, видимо, Милену преследовал злой рок. Дело не клеилось. В первую же неделю Владимир вышел на правую руку Пилы, тот быстро раскололся и накатал ему список убежищ своего дружка, а затем, с позволения Милены, Макаров не без удовольствия перерезал тому глотку. Вот только прошло уже два месяца, список почти закончился, а сегодня Владимир перерыл пустующую конспиративную квартиру Пилы в Ленинградской области и не нашел ровным счетом ничего. Дверь в прихожей с шумом захлопывается – она оставила ее незапертой для него. - Проходи, - говорит она громко. Владимир, судя по звукам, снимает куртку и вешает ее в шкаф. Улыбается остро, когда появляется в дверях и встречается с ней взглядом. - Здравствуй, Милена. - С самого начала было понятно, что в Выборге он оседать не станет. – проигнорировав его приветствие, почти равнодушно произносит она. Она отставляет бокал на столик. Движения ее плавные, взгляд зеленых глаз – острый, как любимый нож Владимира. - Виноват, - склоняет голову он, но в серых глазах не читалось ни намека на вину. – Но ты ведь и сама знаешь, что лучше все перепроверить. - Я нанимала тебя не для проверок, - повысив голос, отрезает она. – Ты только и делаешь, что тянешь время. С таким же успехом с делами справляются местные мусора. - А вот это уже похоже на оскорбление. – щурит глаза Владимир, опираясь об дверной косяк и складывая руки на груди. – Успела пожалеть, что выбрала меня? Она медлит лишь секунду. - Нет. – произносит спокойно. – Прости. Это слишком затянулось. Милена поворачивает голову в сторону окна, ее лицо от глаз Владимира закрывают блестящие в свете напольной лампы каштановые волосы. Устало прикрывает глаза и тихо выдыхает. Она до жути хотела отдохнуть. Просто перестать об этом думать хотя бы один день. Но пока она имела только это – непреодолимое желание расправиться с призраком прошлого и наводки от сомнительных информаторов, которые, по ощущениям, дурили ей голову. - Тебе не хватает терпения, дорогая, - выдыхает Владимир и садится в кресло напротив нее. – Если ты собираешься продолжать свое дело, тебе оно жизненно необходимо. - Будешь учить меня жизни? – издевательски улыбнувшись, она немного склоняет голову набок. - Учитывая твой возраст, имею на это право, - он расслабленно откидывается на спинку кресла, вальяжно устроив руки на подлокотниках. - Учитывая твое нынешнее положение, нет. Милена заправляет волосы за уши, демонстрируя тонкую белую шею и острые линии челюсти и подбородка. Краем глаза она видит, что Владимир на ее движения невольно засматривается. - Ты слишком напряжена. Милена нервно усмехается. - Действительно. Я же всего-навсего пять лет не могу закончить одно гребаное дело. - Я разберусь. – почти успокаивающе говорит он. – Теперь я здесь. Милена смотрит на его расслабленную фигуру. Он, по обыкновению, в идеально сидящем костюме. Выглядит совершенно невозмутимым – лицо гладкое, голова склонена к плечу, серые глаза в тени. - Мне тебя не хватало. – признается Милена, нервно сжимая пояс шелкового халата. – Теперь я понимаю, почему папа тогда доверил мою жизнь именно тебе. - Роман Владимирович… - Владимир выдерживает паузу, будто подбирая слова. – Верил в наше дело. Не буду лгать, говоря, что у него не было личных симпатий ко мне… - Это мягко сказано. – Милена улыбается криво. – Он от тебя был в восторге. Искал тебе соответствующую твоим навыкам должность, хотел, чтобы ты засел в верхах «Конни». Но тебе это было не по душе… - Я не любитель просиживать штаны, ты знаешь. – Владимир перебивает ее и поджимает сухие губы. – И терпеть не могу штабных лизоблюдов. Твой отец как раз хотел, чтобы я стал одним из них. Самым верным псом из всей его своры. Милена молчит, берет бокал в руки, стуча по нему ногтями и цедит мерло, чувствуя, как голова отзывается ноющей болью. - Я был польщен тем, что он приставил меня к тебе. Так он явно дал мне понять, что доверяет. Больше своей работы он любил, наверное, только тебя. - Я так не думаю. – мрачно бросает Милена и допивает остатки вина залпом. – Иначе он бы позаботился о том, чтобы избавиться от наших врагов. И не оставил меня совершенно одну. Она встает со своего места, давая понять, что разговор окончен. Владимир смотрит ей вслед, по его лицу расползается улыбка. - Ты не одна. Он подходит к ней вплотную, смотрит сверху вниз. Глаза Милены горят черной обидой и злобой, граничащей с животной жаждой крови. Он смотрит в них, не отрываясь. Такой она нравится ему до сбитого дыхания. - В тебе столько стали, Милена, что даже мой ближний круг мог бы позавидовать. Ты построила целую империю, пока меня не было. А теперь я здесь. Вместе мы добьемся того, о чем твой отец и не мечтал. Мы закончим наше дело. – низко произносит он, и не думая отдаляться. - Ты забываешься, - предупреждающе говорит она, но дрожь в голосе выдает ее с головой. И это было чистой правдой. Владимир никогда не позволял себе такого в деловых отношениях. Но этот случай был исключением во всех аспектах. Милена была слишком близко, он буквально мог протянуть руку и завладеть ей полностью. Ее диктаторские замашки, попытки держать все под контролем, отчужденность и холодная благосклонность вкупе с по-северному красивым лицом с острыми чертами и тонкой фигурой создавали очень подкупающий образ. А Владимир слишком долго сдерживался, чтобы сейчас просто пройти мимо. - А ты слишком напряжена, - он не сдерживается и проводит рукой с шершавыми подушечками пальцев по линии скулы, очерчивает полукруг и поддевает подбородок, располагая большой палец на нижней губе. Она не шевелится. Владимир не замечает, как у нее трясутся колени. То ли от выпитого, то ли от страха. Он только вдыхает аромат волос – ликерно-вишневый, щекочущий сознание, опьяняющий. Шепчет, почти касаясь губами ее уха: - Выдохни. Милене ничего не остается, кроме как подчиниться. Она рвано выпускает воздух изо рта и крупно вздрагивает, когда Владимир наклоняет голову к ее лицу. Глядя в помутненные зеленые глаза, он обдает ее губы своим горячим дыханием и целует. В резких движениях не было и намека на нежность. Грубая рука обхватывает талию и прижимает Милену к мужскому телу. Макаров углубляет поцелуй, кусая ее губы, устраивает ладонь на ее затылке и притягивает ближе. Руки Милены, безвольно опустившиеся по бокам, хватают его плечи и несильно отталкивают, когда голова начинает кружиться. Она растерянно оглядывает его лицо, глубоко вдыхая и выдыхая. Владимир ужасающе спокоен. - Настолько не понравилось? – картинно удивляется он, наблюдая, как Милена делает широкий шаг назад. - Ты слишком много себе позволяешь, - находит в себе слова она. - Знала бы ты, как часто я слышал эту фразу за свою жизнь, дорогая. - Сейчас не время и не место. – нервно трясет головой Милена, поджимая вспухшие губы. - А когда будет? – резонно спрашивает он, склоняя голову. - Поговорим об этом завтра. – твердо отвечает Милена, убеждая и его, и себя. – А сейчас, пожалуйста, уходи. Макаров с усмешкой подчиняется, выходя из гостиной. Дверь квартиры громко захлопывается, он не сдерживается от улыбки. Завтра точно наступит их время, потому что Милена, наконец, получит то, что хотела. Короткую запись с камер видеонаблюдения, на которой, совсем как ее отца, застрелят Пилу. Он выходит из лифта и достает из пачки сигарету, набирая знакомый номер. - Что-то случилось? – тут же отвечает Андрей сонным голосом. - Извини, что разбудил. – в голосе Владимира нет и намека на сожаление. – Ты нужен мне. Выследи Пилу. Милена никогда бы не простила его, если бы узнала. Она бы натравила на него всех своих гончих, которые не оставили бы от Владимира и кучки обглоданных костей. Счастье в том, что она никогда и не узнает. Ее отец слишком любил свою власть и был слишком жаден, чтобы рискнуть и дать ему ресурсы, в которых он нуждался. А Владимир нуждался во всей «Конни». Когда дело зашло в тупик, и ему предложили только место среди верных престарелых генералов, Владимир понял, что дальше так продолжаться не может. Устранить Романова было, как ни странно, легко. Тот так зазнался за годы ведения своего бизнеса, что возомнил себя почти бессмертным. Убедить Морозова тоже оказалось просто – генерал был человеком старой закалки, из тех немногих, что ставили дело выше денег, в отличие от его босса. Владимир поставил на Милену и не прогадал – не зря, все-таки, старина Романов приставил его в качестве ее ручной собачонки. Они успели спеться за это время, и Владимир четко видел в ее зеленых глазах восторг и почти влюбленность. Манипулировать ей было намного легче, чем ее отцом. И работала она в разы больше – молодая кровь давала о себе знать. - Срочное поручение для него? – предположил Андрей. - Нет. – чиркая зажигалкой, пропыхтел Владимир. – От него нужно избавиться. Завтра в его квартире должны оказаться документы, которые подтверждают его причастность к смерти Романа Романова. И ни слова о нас, понял? Убедись, что они там, и предоставь мне запись его устранения с камер видеонаблюдения. - Есть, босс. – собранно ответил Андрей. - Нужно успокоить девчонку.