Звериные лапы

Вообще-то изначально Миша ни в какой университет поступать не планировал. Отец его, однако, был с этим в корне не согласен, и если первое время Миша спорил с ним до боли в горле, то позже Шурик, приятель со школьной скамьи, убедил, что проще сделать вид, будто послушался, а самому тихо заниматься тем, чем хочется. Музыкой то есть. Мише притворяться претило до глубины души, но он рассудил, что здравое зерно в словах Шурика есть. Шурик вообще часто давал дельные советы. К тому же, очередная попытка его бунта в виде вступительных в театральное провалилась, а других вариантов борьбы с отцовской системой ещё не придумалось. Так Миша в «серьёзном», по словам отца, университете и оказался. Миша считал, что звание серьёзного университет полностью оправдывает, а слово это в его понимании, между тем, было скорее оскорблением, чем комплиментом. Поэтому его пребывание там сводилось в основном к тому, что он откровенно бездельничал на парах, читал под партой книжки и с лёгким презрением поглядывал на одногруппников, которые слишком уж задирали нос. Если первый месяц Миша послушно, хоть и нехотя, ходил на все пары и лекции, то позднее он обнаружил, откуда можно свинтить без особых последствий, и активно стал этим пользоваться. Домой не возвращался: там была муся, которая, конечно, Мишу любила, но покрывать перед отцом его прогулы не стала бы. Поэтому в тот день, тридцать первого октября, Миша уже час шатался по улицам недалеко от корпуса универа, слушая музыку в стареньких проводных наушниках. Погода сегодня, как назло, была типично осенней. В лицо постоянно бил ветер, шумом иногда перебивавший музыку в ушах. Привычная пасмурность на небе вскоре стала концентрированной, сначала упали редкие крупные капли, а через десяток минут дождь полил уже сплошной стеной. И если поначалу Мишка, привыкший к такой погоде, под музыку представлял себя каким-то фантастическим героем из книжки, который решил повоевать с ветром, то вскоре ветер стал одерживать над ним победу, а Миша — искать пути отступления. От корпуса университета он ушёл уже достаточно далеко, поэтому возвращаться туда было бы равносильно тому, чтобы просто остаться на улице. Зато неподалёку виднелась вывеска какой-то кофейни, возле которой, видимо, в честь Хэллоуина, устроилась компания тыковок. У тыковок были клыки, глазницы разной степени зловещести и даже слепленные из чего-то когтистые лапы. Миша лапы оценил и, шлепая по лужам и заляпывая грязью отглаженные мамой брюки, направился к кофейне. Внутри пахло, кто бы мог подумать, кофе, а на месте бариста крутился широкоплечий мужик. Ну, как мужик, молодой мужчина с высветленными зачесанными назад волосами и с серьгой в ухе, в синей рубашке с вышитыми на ней летучими мышками. Видимо, Миша был одним из немногих посетителей сегодня, потому что мужчина ему широчайше улыбнулся. На бейджике было выведено имя Андрей. В жёлтом свете декорированной под старину лампочки под потолком Мише показалось, что зубы его блеснули золотистым. — Добрый день! — жизнерадостно поздоровался он. Миша, отчего-то смутившись, пробормотал приветствие в ответ и уткнулся носом в доску возле стойки, где перечислялся ассортимент. Ассортимент, мягко говоря, странный. Миша являлся нечастым посетителем кофеен, во всех этих названиях кофе не особенно разбирался, но был абсолютно уверен, что кофе с названием «капучино с кровью» в обычной кофейне не встретишь. Боясь прочитать очередное название неправильно, он собрался уже наугад ткнуть в строчку, решив, что все равно ничего в этом не понимает. Поднял взгляд и осознал, что Андрей все это время пристально его разглядывал. В глубине его глаз как будто горело два маленьких огонька. Такие Миша видел у маминой кошки Алисы, когда та наблюдала через стекло за синицами, кучкующимися у кормушки. Андрей снова улыбнулся, и Миша понял, что лапы у тыковок были слишком реалистичными.