Любимый абд

       Окетра полагала, что покупка новых абдов не сильно изменит её жизнь — лишь появятся новые рабочие руки в её уютном дворце, что будут стирать пыль с поверхностей, вылавливать кувшинки из её бассейнов и готовить прелестные блюда в её кухне. И рассказывать истории, услаждая тоскующий по информации мозг.        Но видя нерадивого абда, который на местных совсем не походил и вообще не осознавал своего положения…        …Она стала понимать, что что-то всё-таки изменится.        Этот странный парень не падал ей в ноги, стоило открыть рот, не рассыпался благими, раболепными речами, звенящими, как золото, о том, насколько же она великолепна и благородна. Он даже умудрился перепутать спальни и убрался в гостевой! Обычно абды вылизывали весь дом сверху донизу сверх меры, лишь бы её душенька была довольна.        Она не считала себя высокомерной, но вот такая безалаберность раба её… Смутила. Возмутила. Она отругала его, но он почти ничего не сказал, глядя ей прямо в глаза. Не пряча взгляда, не склоняя голову в виноватом жесте.        И так же сильно её испугало то, что её абды могли исчезнуть на несколько дней.        Как Хануф позвала её встречать блудных рабов — она чуть трижды не упала на лестнице, спеша убедиться, что они целы и здоровы. Впервые в ту минуту она прижала к себе коротенького абда, крепкими объятиями выдавливая из него какое-либо желание такое проворачивать вновь.        Она его практически не знала, и то он показывал себя ей с презренной стороны, но какой же величины валун свалился с её изволновавшейся души, когда она смогла ощутить глубокий вздох руками.        А затем — бесновалась, впервые выпячивая что-то самой себе несвойственное — грозную строгость. Грозилась, что не позволит дуралею-абду куда-либо выходить, что всю стражу в Нарфанисе поднимет на уши, чтобы он не смел даже думать о том, чтобы покинуть его стены.        И что он сделал?        Щенячьим взглядом робко глянул и тихо пробормотал, —        — Простите…        Злоба её мигом разбилась, осыпалась мерцающим стеклом и исчезла без следа. По дворцу эхом заплясал хохот, наверное, самый удивлённый и в тот же миг позабавленный из тех, которые Халиме и Хануф доводилось слышать.        Лололошка был просто невозможен.

***

       Окетра любила хорошие сказки. А её новый абд, великая удача, оказался хорошим рассказчиком, не смотря на свою неэкспрессивность и молчаливость.        Его речь текла медовой рекой, унося её сознание подальше от обыденного мира в царство эпоса. Где чудеса реальны, где воля человека сильней судьбы и законов природы. Где добро обязательно торжествует над злом и все униженные находят справедливость.        Слушать было одно удовольствие, воображая сцены событий и прикусывая губу от напряжения в момент опасности для героев.        Глядя в его тёмные глаза, она внимательно слушала и несмело гадала: какие ещё секреты таит этот молчаливый человек?

***

       Оказывается, у него дар утешать.        — Окетра, не переживайте, мы обязательно сходим его проведать, всё будет хорошо! — говорит он мягко-мягко, словно лоснится блестящий лучший шёлк. Мысли о больном Скульпторе истерзали её нервы, и она страшно боялась, что хворь его не отступит, что он сойдёт с ума в стенах больницы. Но всё же…        Она охотно верит, вдыхая сладкий воздух в лёгкие, что сдавила подлая тревога своей ледяной рукой, и утирая влагу с ресниц. И, успокоенная, предпочитает не злиться, когда он обращается к ней на «ты».

***

       Это льстит, когда за твою честь вынимают меч из ножен.        Лололошка и меч — как верные друзья. Как две части единого целого.        Полупьяные хамоватые мужики из бара не в силах с ним совладать, он кружит и юлит, словно неуловимая стихия, и разит, разит, бьёт тяжёлыми ударами противников. Отправляет их по заветам Ронаса в объятья Кнемфтити.        Это страшно. Страшно видеть, как молчаливая дурная голова правит этим телом умелого бойца. Как по грязному каменному полу таверны льётся кровь, как падают без сил и духа тела.        Но дух захватывает от мысли, что ему удалось устоять против двоих в тесном баре.

***

       Богатая дева готова лезть на стены, украшенные уникальными кристаллами. Ей не идёт сон, ведь в голове был лишь один человек. Пронзительная ночная тьма в глазах, путеводные звёзды, в них мелькающие. Крепкая, надёжная рука.        Он интриговал: явился ей загадкой, на решение которой не хватает той мудрости, что даровала ей приверженность Хэтинтэпу. Надо было изучать, нащупывать подушечками пальцев вслепую и сочинять гипотезы. Прикидывать и придумывать. И это было увлекательно. Хоть и лишало сна.

***

       Глядя на сероватое смуглое личико Халимы, хотелось пасть на колени и вырвать сердце из груди.        Халима… Её милая Халима… Лежит тут, вся в алой крови и ножом в руке. Вокруг дворец, перевёрнутый верх дном, смыкается траурно чёрным златом. Ей тяжело дышать. Она хватает тонкие девичьи плечи, приподнимает. Голова служанки виснет.        Хочется кричать, прижимая к груди бездыханное тело. И кажется, она кричит. Или же нет? Может, в лёгких нет воздуха, чтобы кричать? Она не ведает, лишь говорит, задыхаясь, зовёт и зовёт, ощущая, как в груди всё сжимается и ноет.        Вода омывает лицо. Это горькие слёзы? И ей так холодно. Тело в руках — ледяное. И сама она мёрзнет, утопая в слезах.        В какой-то момент холод уходит. Удивлённый сладкий всхлип, и воздух проникает в лёгкие.        Больше нет Халимы. Нет крови и мороза по коже и под нею.        Лишь темнота тайного измерения, мерцающие робко камни скинта и чувство безопасности.        Ей не ведомо, чьи руки подарили ей покой, и не ведомо, когда они покинули её, убедившись, что дурной сон сгинул под натиском их объятий.

***

       Ветра ласкают одинокий остров средь зыбучих песков.        Окетра смотрит на закат, ощущая, словно душа колышится вместе с ветром и стремится затухнуть. Слишком много свалилось на неё, слишком много потерь, слишком много неизвестности, слишком много переворачивающих её мир знаний.        Кажется, глядя на то, как сгорает небосвод, она ощущала, что мир её сгорает тоже. Не факт, что Зариф вернётся к ним раньше, чем они сгинут от голода на этом необитаемом острове… Люди, за которых она в ответе…        Мысль истлела в миг от тёплой руки. Его руки. Ло смотрел в её глаза так жизнеутверждающе и спокойно. Так, словно не было губительной неизвестности. Словно смерти не существует, а шансов проиграть нет.        Ночная тьма в его глазах… Она ей доверяла. Позволяла убаюкать этой мгле её тревожное сознание. Укрыть от мира, что всё старался её всю изнутри растерзать.        Есть они. И сотни тысяч миров вокруг них, они могут сменяться пёстрыми или убогими вспышками, могут нестись безудержными стихиями мимо них или умиротворённо обнимать своим дыханием.        Главное, что есть рука в руке. И связь, которую не разрубит ни один острый меч.

***

       Эта связь крепнет.        Окетра так устала. Ночь. Громкие, но притом безмолвные душевные терзания. И милый друг в слабом свете свечи, что был призван их боль ослабить. Замазать бальзамом-мягким голосом зудящие раны, отвлечь ненадолго от мрачных дум.        — Вы поступаете правильно, леди Окетра… — с каких пор он так покорен? С каких пор общается на «вы»? Ей это немного не нравится. Она не хочет, чтобы он так с ней говорил.        — Присядь со мной… — лишь просит она, не желая видеть, как он стоит перед ней на ногах, как слуга, как раб, как абд. Он — друг. Надёжное плечо. Пусть сядет рядом.        Но Лололошка делает всё не так: садится у её ног, осторожно кладя на колено руку и глядя жалобным псом снизу вверх.        — Лололошка, умоляю, будь со мной на ра…        Он приподнимается, лицом приближается к её, но просит безмолвно разрешения. Окетра пугается. Тушуется. Но в то же время… Страшнее уже быть не может. Они играют слишком опасную игру с То’Ифэтуном.        Прикрывая глаза, она подаётся в пропасть, в междумирскую бездну. И чувствует тепло. Надёжную хватку, крепкие руки на рёбрах.        В поцелуе, кажется, рассыпаются звёзды, частички миров и искры. Пальцы проникают в его приятные руке волосы, прижимают к себе, лишь бы этот погибающий мир их не разлучил, не оторвал друг от друга. Он чуть напёр.        В спине зазудело и застреляло от жука, вгрызшегося в ОМП.        Она всхлипнула, стиснув зубы и оторвавшись от губ Лололошки, который быстро просёк, что случилось. Виновато скользнул ладонью вниз, заворачивая на спину, под больное место.        — Прости, — тихо прошептал он, придерживая её, чтобы не упала. Прижимая к себе. Боль подарила новый виток обречения.        Она возложила свою руку ему на спину, ощущая бугорок, что нёс много боли и омерзительное воспаление. Зловещие жуки. Да пусть боги проклянут одно их существование.        — Всё хорошо. — Шепнула Окетра в ответ, прикрывая глаза и складывая свою голову ему на плечо.        Она не знает, что с ними всеми будет дальше.        Но скользя ладонью ему по спине, чтобы окончить этот путь на плечах, она заклинала, чтобы их связь ничто не разорвало.