Вечный труд, усталость и боль - дорогая ли цена за совершенство и красоту? Стоит ли оно того?

Февраль, 1959 г. — Мама, представляешь, Машенька хочет записаться на балет! — с улыбкой сказала Валентина. — Говорит, хочет быть балериной, как бабушка. — Ох, как я, что ли? — мать ответила с усталой улыбкой. — Вся в меня внучка пошла. В больничной палате трое: на кровати пожилая женщина — Галина Александровна. Рядом сидят её дочь Валентина и зять Сергей. Из приёмника на окне тихо льётся музыка. — И не говорите, Галина Александровна, — улыбнулся Сергей, — Маша даже взяла платье-колокол Вали и обрезала ножницами до размера пачки! Галина беззвучно рассмеялась. — Это было моё любимое платье, мама, — нахмурилась Валентина. — Ну что ж, — Галина часто задышала, а кривая сердца на приборе побежала быстрее, — теперь это любимое платье Маши. Валентина и Сергей встрепенулись. — Мама, всё нормально? Позвать врача? — А что мне врач? Мне все равно недолго осталось... — Галина Александровна, не говорите так... — Так, а ну не галдеть! Что я, неправду говорю? — женщина повернула голову к окну. — Я не слышу, что там играет. Сделайте погромче. Сергей подошёл к приёмнику и прибавил звук. Заиграло самое известное адажио из балета "Лебединое озеро". — Ох, — Галина умиротворённо улыбнулась и закрыла глаза. — Чайковский... Моя первая главная партия. Сергей и Валентина переглянулись, а Галина погрузилась в воспоминания.

***

Ноябрь, 1894 г. Раз, два, три, четыре... Шаг за шагом, прыжок, перебежка... Фуэте — первый, второй, третий оборот. Вдруг сосредоточенность прорезал голос: — Галь, репетиция давно закончилась, тебя дома ждут! Ты меня слышишь? Я остановилась и обернулась. В дверях стояла подруга, Клава — с лёгкой укоризной и заботой в глазах. Сейчас она скажет: "Галя, это не дело" — Галь, это не дело. У педагога уже вечерняя репетиция началась. Нужно отдыхать, иначе ноги не выдержат до премьеры. — Отдыхать? — сжала зубы. — Премьера через два месяца, первая постановка нового балета, моя первая главная партия. Я не могу позволить себе опозориться. Клава улыбнулась, словно передавая мне уверенность, и мягко потрепала плечо: — Ты никогда не уходила со сцены с позором. В этот раз всё будет хорошо. Мне оставалось лишь вздохнуть и признать: «Мне бы твоё спокойствие». Медленно я оделась и направилась к выходу, сердце колотилось в груди.

***

Оттачиваю каждое движение, каждый жест, несмотря на усталость. Всё время кажется, что мне не хватит времени... — Галина, больше чувств! Ты танцуешь главную партию, всё внимание будет на тебе! Маэстро, можно! Заиграл рояль. Любовь Васильевна, мой педагог, смотрела на меня с тревогой. Казалось, она сейчас начнет заламывать руки - из-за грядущей премьеры на нервах все, даже занавес на основной сцене и тот трепыхается. — Спасибо, — музыка стихла. — Галина, что с твоими эмоциями? Ты снова осталась после репетиции? Не успела восстановиться? — До премьеры осталось совсем немного, я хочу, чтобы движения были идеальны. Разве не этому вы нас учили? Она вздохнула. — Именно так. Но ты думаешь только о технике. Балет — это не только движения, но и чувства. Чтобы зритель понял сюжет и проникся историей героев, он должен видеть эти чувства. — Но я... — Ты мечтаешь стать великой балериной, я знаю. Твоя техника прекрасна, но тебе не хватает эмоциональной выразительности. Если найдёшь в себе любовь, окрылённость, печаль и нежность — всё, что делает образ целостным — станешь воистину великой.

***

Сегодня начинаются репетиции с кордебалетом. Балетмейстер терпелив и строг: с одной мной она уже попортила себе нервы, а теперь нас десятка три, и все мы на малой сцене. — Елена, руки опоздали! Марина, прыжок резче! Нина, перебежка запоздала! Руки, руки — вы хотите обнять весь мир! Маэстро, можно! У неё сто глаз, не иначе. Рояль заиграл снова. Исправляем ошибки, прогоняем партии, останавливаемся, отмечаем шероховатости, снова танцуем. Меня снова пожурили за слабые эмоции. Я ведь балетную школу заканчивала, а не актёрскую! Попросить Сашу помочь, что-ли? Он в театральном учился, может, даст пару уроков?

***

Иду по коридору театра, размышляю над словами Саши: — Я понял, что не так: тебе не по душе наигранность чувств. Для тебя важно, чтобы всё было от сердца. Тебе трудно изобразить чувство, не совпадающее с настроением. В балете же должны учить эмоциональной выразительности? Попробуй танцевать ради кого-то. Найди такого человека и танцуй для него, страдай и люби ради него — тогда, может, получится... — Галя!! Я подпрыгнула от испуга. — Клава, почему ты кричишь на всю Ивановскую? — Искала тебя, с ног сбилась. Мерки уже снимали? — ??? — Ууу, ты, видно, забыла обо всём, кроме танцев. Пойдём снимать мерки. Твою пачку лично я пошью — не волнуйся за качество. Мы рассмеялись, и Клава, взяв меня под руку, повела в пошивочную мастерскую.

***

31 декабря. В радостном возбуждении ко мне подлетела сестрёнка. — Галя, а что ты загадаешь, когда часы будут бить? Хочешь, я скажу своё желание? — Лида, ведь не сбудется, если его всем рассказывать. — А я тихо скажу на ухо — тогда исполнится. Ведь не сбудется, если громко сказать. Я улыбнулась и согласилась. Она оглянулась и прошептала: — Я хочу, чтобы ты хорошо выступила в новом балете! Я ожидала желание о кукле или книжке, но это... Улыбка сползла с моего лица. Лида продолжила: — Ты стала приходить домой уставшая и грустная, у тебя всегда болят ноги. Я хочу, чтобы у тебя всё получилось, тогда ноги не будут болеть, и ты перестанешь грустить. Правда? Я не знала, что ответить, просто обняла её, чувствуя, как защипало в глазах.

***

8 января, 1895 г. Начались финальные репетиции. Солисты, кордебалет, оркестр, костюмы, свет и декорации — неделя притирок к основной сцене, подгон мелочей и обсуждение с дирижёром. Занавес трепыхался сильнее обычного. Лида была права: с этими нервами и долгими репетициями ноги болели постоянно. И раньше болели — на уроках, после, дома, на следующий день — а мы снова танцевали. «Ленивым в балете делать нечего!» — сказали нам в первый день. Шестилетняя я восприняла это как оскорбление. Я ведь не ленива! Я старалась лучше всех, не жалела ни ступни, ни мышцы. Даже серьёзное растяжение не остановило меня. Вечный труд, усталость и боль — дорогая ли цена за совершенство и красоту? Стоит ли оно того?

***

15 января, 1895 г. Премьера. Полный зал. Кордебалет молодцы, держатся стойко. Я стою за кулисами, скоро выход. Сердце колотится, от волнения схватилась за занавес. — Галя, как ты? Держишься? — спросила Клава. — Ох, Клава, — я резко повернулась, и спина хрустнула, — я почти при смерти! — Всё будет хорошо, ты готова и выглядишь прекрасно. Мы обнялись. Заиграли первые аккорды моего выхода. Глубокий вдох, медленный выдох, руки вверх, позиция — и я пошла.

***

Очередное па — я присела на ногу и склонилась навстречу залу. Старалась скрыть негодование: я так и не нашла того человека, о котором говорил Саша. Похоже, я ещё долго буду только Одилией — холодной и темной. Вдруг какая-то девочка в первых рядах громко сказала: — Мама, смотри, она настоящая волшебная принцесса! Искреннее восхищение, неподдельная радость и ожидание чуда были в её голосе. Нет сомнения: глаза девочки светятся счастьем. Я вспомнила, как в точно таком же восхищении была сама в свой первый поход на балет. Артисты словно порхали на сцене и были так красивы. Отчасти, именно поэтому я сама захотела стать одной из них. И в эту секунду поняла: я нашла того человека, о котором говорил Саша. Ты увидишь это чудо, девочка, обещаю...

***

Зал рукоплещет, не умолкая. Балетмейстер за кулисами плачет от счастья. Мы справились. Вечный труд, усталость и боль — дорогая ли цена за совершенство и красоту? Стоило ли оно того? Для меня — несомненно да. Я, наконец...

***

Февраль, 1959 г. — ... познала величие... — тихо прошептала Галина. Из приёмника на окне доносились последние ноты адажио. Вместе с музыкой свои последние ноты сыграло и счастливое сердце Галины.