Светлые кудри, красная помада

Маяковский шагал по промерзшему асфальту, покрытому инеем, попутно заглядывая во все дворы и закоулки. Да уж, явно не этим ему хотелось заниматься воскресным вечером накануне декабрьских праздников. Хотя что поэту оставалось? Есенина дома не оказалось, очевидно опять напился и не может вернуться домой сам. Лиличка с Осипом закрылись в квартире и Володя остался один. Снова. Он стряхнул налетевший снег с волос и приоткрыл дверь знакомого кабака, из-за которой лился теплый свет и слышались громкие голоса подвыпивших посетителей. Мужчина пригнулся, чтобы пройти через невысокую дверную рамку и попал внутрь. В нос ударил терпкий запах высокогоградусного алкоголя и Маяковский поморщился. Окинув взглядом небольшой зал, он заметил в углу знакомую светлую кудрявую макушку, у мужчины будто свалилась гора с плеч. Сердце затрепетало – с его Серёжей все в порядке. Поэт быстро одернул себя и широким шагом быстро подошёл к товарищу. – Сергей Александрович, – Володя встряхнул его за плечо, – может хватит уже, пора домой. Есенин поднял голову и мутными глазами посмотрел на него. Сердце Маяковского упало в пятки. Губы поэта были измазаны чьей-то красной помадой. – Володя.. – прошептал Сережа и расплылся в улыбке. – Идём, – Маяковский нахмурился и потащил его к выходу. – Кудааа..стойй.. – он схватился за рукав его пальто. Володя подхватил его за шкирку, как щеночка, и потянул по улице. Всего через пару улиц уже показался нужный дом. Мужчина затащил его в квартиру и усадил на диван. Есенин провел тыльной стороной ладони по губам, размазывая помаду по щеке. – Чего ты..– Есенин зевнул, – злишься на меня.. Он, шатаясь из стороны в сторону, пошел за Маяковским и повис на его шее. – Отвали, балалаечник, – Володя попытался отодвинуть его от себя, – хорошо вечер провел? Поэт смыл следы помады с его руки. Серёжа взглянул на это, а после двумя пальцами прикоснулся к своим губам. Есенин повернулся к зеркалу и опёрся на край раковины, уставившись в него. – Вот чёрт.. Он повернулся к Маяковскому, который молча наблюдал за ним, продолжая хмуриться. Есенин обвил руками его шею и уткнулся в теплое плечо поэта. – Ревнуешь? Маяковский промолчал, а его выдавали лишь немного покрасневшие щеки. – Проспорил я, – Сережа провел языком по губам и снова прильнул к его шее. Мужчина снова попытался отодвинуть его от себя. – Я только тебя люблю, Володь..– прошептал Есенин, прижимая его к себе. Сердце дрогнуло и забилось с бешеной скоростью. Маяковский прикусил губу и мягко приобнял его за талию. Он тяжело вздохнул, глядя имажинисту в глаза. – И я тебя, – прошептал Володя, – балалайка. Серёжа вспыхнул и прижался к нему всем телом. Он потянулся к его брюкам, пытаясь их расстегнуть. – А ну стоять! – поэт взял его за запястья, – от тебя перегаром за километр несёт! – Пусти, ну пожалуйста, – Сережа поцеловал его в шею, оставляя дорожку следов помады, тянущуюся к подбородку. – Я совесть имею в отличие от некоторых, – Володя отнес его в комнату и уложил на кровать, укрыв одеялом. – Даже совесть имеешь, а меня нет! – Есенин откинул одеяло, обхватил ногами его талию, роняя рядом с собой и стал покрывать поцелуями лицо любимого. – Серёж, нет, – он потянул его назад. – Ещё скажи, что это у тебя облако в штанах, – поэт скользнул коленом между его ног и легко надавил на пах. Маяковский наигранно закатил глаза и перестал сопротивляться. – Не жалуйся потом. Серёжа принялся освобождать его от одежды. Пиджак был откинут в сторону первым. С рубашкой оказалось сложнее – от количества выпитого алкоголя пальцы Есенина заплетались. Володя усмехнулся и сам оголил торс, отправляя рубашку за пиджаком. Туда же полетели брюки, а после и вся одежда партнёра. И вот он, в одном белье, перед поэтом лежит в стельку пьяный, разгоряченный, но только его Серёженька. Маяковский опустился ниже, сопровождая движение дорожкой влажных поцелуев до самого бедра и осторожно зубами оттянул резинку белья. Есенин снова раскраснелся и прикрыл глаза руками. Володя снял с него мешающую ткань, давая возможность осмотреть возлюбленного полностью. – Пх..– футурист провел подушечками пальцев по торсу, словно пересчитывая ребра, что заставило Серёжу вздрогнуть и невольно простонать. Теперь уже руками он пытался сдержать стон. Румянец все не сходил с его лица. – Быстрее, – Есенин недовольно захныкал, покачивая бедрами. – Нам некуда спешить, – Маяковский снова втянул его в длинный страстный поцелуй, – я хочу насладиться тобой полностью. – Ну Володенькаа, милый, пожалуйста, – он стал стягивать с любимого белье. Тот лишь поддался, давая возможность раздеть его до конца. – Нетерпеливый ты. Поэт обхватил оба члена своей сухой и немного шершавой ладонью и провел по всей длине. Серёжа вцепился в подушку, сладко постанывая, чем только сильнее возбудил Маяковского. Тот ускорил движения, свободной рукой легонько сжимая его соски. От такой стимуляции Есенин почувствовал волнами накатывающее удовольствие и через пару движений излился себе же на живот. Он выгнул спину, подрагивая от приятных ощущений. Через пару секунд, вслед за ним кончил и Володя. – М..мхф..~ – Сережа плавно обвил его шею руками и застонал на ухо, – только не останавливайся..~ Он перевернулся, встал на локти и колени и поднял бедра, раздвигая ноги. – Ох.. – пробормотал Маяковский себе под нос, – где же ты такого насмотрелся.Володя внимательно взглянул на него. – Уверен? Есенин несколько раз утвердительно кивнул. – Я делал это сам, – он выдержал небольшую паузу, – пальцами..когда тебя представлял.... Каждое его слово звучало все более неуверенно, и, в конце концов, Сережа совсем засмущался. Футурист лишь усмехнулся и легонько шлёпнул его. – Извращенец. Он встал, отошёл к двери и достал из маленького бокового кармашка портфеля презерватив. – Если будет неприятно – говори. Володя одним движением надел резинку и, положив руки ему на бедра, прикоснулся концом ко входу. Он, плавно надавив, ввел головку и приостановился, ожидая реакции. Услышав довольный стон, Маяковский продолжил. Он подался вперёд, легко толкаясь бедрами и вошёл наполовину, продолжая придерживать Серёжу ладонями. Тот лишь громче застонал, насаживаясь дальше. Ещё раз толкнувшись, мужчина заполнил его до конца и прикрыл глаза. – Хах..– ресницы поэта дрогнули и он перевел взгляд обратно на стонущего под ним Есенина. – Ахх!!.~ – имажинист повернул голову, стараясь посмотреть в глаза возлюбленному. Володя плавно качнул бедрами и наклонился, чтобы чмокнуть его в приоткрытые губы. Он стал двигаться, заставляя Серёжу протяжно стонать во весь голос. – М.! Да! – он закатил глаза, высунув язык наружу, – сильнее! После его слов толчки стали резче и быстрее. Комната наполнилась звуками мелодичных возбуждающих стонов и влажными шлепками разгоряченных тел. Маяковский тряхнул головой, стараясь откинуть прилипшие из-за пота пряди с лица. Он тоже издал стон, только хриплый, больше похожий на шумный выдох или негромкий рык. – Глыба, – улыбнулся и тихо прошептал Есенин. Через несколько минут таких усердных движений Володя немного замедлился и, закончил, прижимая к себе Серёжу, не сдержавшегося уже несколько раз. – Постельное придется менять. – Ничего страшно, – поэт махнул рукой и повалил Маяковского на спину. Он хитро улыбнулся. С непониманием мужчина взглянул на него. В то же время Есенин не так умело, но натянул ещё один презерватив и стал сам опускаться на вновь затвердевший член. Он упёрся руками в грудь удивлённого футуриста и, кусая уже немного распухшие губы, сел полностью. Серёжа задрожал и заскулил, продолжая наслаждаться приятными ощущениями внизу живота. Поэт взял руку партнёра и опустил себе на ягодицу. Быстро подхватив его движение, Володя ещё раз шлёпнул Есенина ладонью. Тот наклонился, простонав ему в губы, и стал целовать мужчину, параллельно поднимаясь и опускаясь, меняя темп и дразня его. Поэт прижал его бедра к своим, жадно кусая губы и шею партнёра. – Гр..х..– Маяковский резко толкнулся ещё несколько раз и в последний раз кончил, оставляя темный засос на ключице. Серёжа коснулся губами мочки его уха, покрывая помадой щеку и острую скулу Володи. Он кончил ещё раз и от усталости упал поэту на грудь. – Люблю тебя, – успел прошептать Есенин перед тем как сладко уснуть в теплых крепких объятиях Маяковского.

***

Солнечный свет пробился через запахнутые шторы и несколько зайчиков скользнули по лицу поэта. Он поморщился и приоткрыл глаза, потирая их тыльной стороной ладони. Серёжа присел в кровати и осмотрелся. Одеяло сползло с кровати и имажинист, мельком взглянув вниз, быстро подтянул его обратно. – Что, черт возьми, происходит??! – он стал перебирать в голове все возможные варианты. Есенин натянул на себя первую попавшуюся под руку одежду. Комнату наполнил приятный аромат чего-то пряного и жареного. Сонный поэт выглянул на кухню и тут же ещё раз потёр заспанные глаза. – Мне это кажется что ли..– перед ним стоял Володя в одних брюках с красной от помады шеей. В его руках была сковородка. – Проснулся наконец? – тот лишь усмехнулся, – пьянчуга. Завтракать будешь? – Что вчера было? – Сережа подошёл чуть ближе, ревностно рассматривая следы поцелуев, хоть и старался не подавать виду. – Кто-то просто напился, споил и меня, вызвал проституток, а потом.. – мужчина сделал вид, что призадумался. – Я... ты.. вчера....почему.... Маяковский рассмеялся, видя его растерянность. – Пх, шучу я, балалаечник, – он выложил горячий завтрак по тарелкам и поставил чайник, – в зеркало на себя посмотри, сам же помаду эту по мне размазал. В голове Есенина стали обрывками всплывать события вчерашней ночи. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. – Ох.. – он прикрыл рот рукой. Володя поцеловал его в кудрявую макушку, тепло улыбаясь. – Это что значит? – То и значит, – поэт усадил возлюбленного за стол, – зажгу любые звёзды, если тебе будет нужно. Ешь давай. За столом сидел и довольно жевал, словно кот, нежась на солнышке, его Сережа.