до мечты

Есть предположение, что если ты ревёшь из-за того, что уличный кот не разрешил себя погладить, то ты либо малыш, не выучивший слово «нет», либо заёбанный тридцатилетний, которого имеют все и вся, но никто в том смысле, в котором хотелось бы. За истерику не было стыдно, было только непонятно почему все остальные не ревут в унисон, когда изо дня в день нужно выполнять бессмысленные действия ради денег, быть в курсе новостей (какими бы отвратительными они ни были) и стремиться достичь чего-то, что общество сочтёт приличным. Бывали времена, когда приличия требовали иметь хотя бы пару рабов или пару жён, а теперь неприлично быть слабым или признаваться в том, что чего-то сделать просто не можешь. Хочется думать, что нравственная эволюция произошла и ещё длится, а если задуматься всерьёз, то окажется, что человечество как культивировало насилие, так и продолжает. Просто мы теперь знаем что то, что мы с собой делаем: игнорируем потребности, унижаем себя, сверхурочно работаем, подавляем чувства и эмоции, и есть то самое насилие. Сяо Чжань быстро успокаивается, но целый день чувствует себя избитым и раненым. В обеденный перерыв он пьёт кофе в садике у офиса, лёгкий ветер играет с волосами. Лепестки отцветающей сакуры заполняют собой пространство. Склонивший голову Сяо Чжань увлечённо скроллит ленту, пока не чувствует нежнейшего прикосновения к задней поверхности шеи. Он теряется на секунду, но и представить не может, кто мог бы так к нему прикоснуться. Проводит рукой и убирает несколько лепестков, попавших ему за шиворот и в капюшон. И это практически провоцирует его ещё на одну истерику. Просто потому что нельзя так тосковать по близости, когда по планете ходят восемь миллиардов человек. Должна быть какая-то статистика несчастий, бед и катастроф, случающихся по вине сексуально неудовлетворённых людей. А что ещё вероятнее, по вине никем не любимых людей. Сяо Чжань не даёт себе углубиться в размышления просто потому, что уже знает результат, к которому придёт. Раньше приходилось напиваться, чтобы так осеняло, теперь же ясно и без дополнительных стимулов, что проблема не в любви, а в том, как легко она продаётся. Лучший друг, правда, возражает, что настоящую любовь никогда не купишь за деньги, и при этом ни дня не провёл вне отношений. Из одних сразу же ныряет в другие и не видит в этом никаких противоречий. А когда пьяный и злой Сяо Чжань тыкает его носом в эти противоречия, он ругается и кричит, что кто-то из них двоих полон дерьма, и это точно не он, а тот, кто ставит себя выше всех слабостей, в том числе и любви. Знал бы он, как Сяо Чжань этой любви жаждет, виновато бы заткнулся. А то ведь очень здорово испытывать желание прикасаться к тому, кого любишь, когда ты при этом никого не любишь. А успокаивает противоположное мнение, которым однажды с Сяо Чжанем поделился совсем другой человек. Ван Ибо возводит на пьедестал уважение одного человека к другому. И руководствуясь им, позволяет себе наслаждаться объятиями случайных людей, игривыми поцелуями, не переходящими во что-то серьёзное. Он уважает себя самого настолько, что просит близости, если её ему не хватает. Сяо Чжань так не может. Он не признаётся Ибо в этом, только уверяет, что может о себе позаботиться. В это долго получается верить, пока не оказывается, что год прошёл с тех пор, как Сяо Чжань занимался с кем-то сексом. Можно было бы пойти с этой проблемой в бар. А можно пойти с ней к Ибо. А он, вероятно, скажет пойти в бар. Сяо Чжань усмехается, когда думает об этом, и устало валится на диван. Ноги гудят, внизу живота сладкое томление, которое нечем унять. Он устраивается спать, затолкнув и зажав одеяло между бёдер. Легче, но не настолько, чтобы быстро заснуть. Стук в дверь раздаётся внезапно, но в то же время Сяо Чжань определённо точно знает, кто пришёл в такой час. Он не встаёт открывать, Чжочэн (сводный брат, он же лучший друг) обходится своими ключами. Долго разувается и, судя по бормотанию под нос, он совершенно пьян. Сяо Чжань выходит в коридор с подушкой в руках. Роется в рюкзаке, что бросил рядом с полкой с обувью, достаёт зарядку для телефона, проверяет сам телефон, оттягивающий карман пижамных штанов. Они с Чжочэном молча смотрят друг другу в глаза. Сяо Чжань кивает, готовясь так же молча уйти из квартиры. Вдвоём всё равно не выспаться. Во-первых, критически мало места. Во-вторых, пьяный Чжочэн не человек, а реклама человека, зацикленного на успехе и не способного принять свои ошибки. Чжочэн скрещивает руки на груди и наблюдает, как Сяо Чжань обувается. А когда говорит, звучит практически совсем не пьяным. — Он тебе когда-нибудь счёт выставит за все эти ночёвки. — Главное, чтобы он не выставлял меня, — а вот Сяо Чжань звучит непривычно раздражённо. — Удивительно, как этого до сих пор не случилось, — Чжочэн то ли не слышит чужого недовольства, то ли просто игнорирует, — Ты же пинаешься во сне. — Но с синяками почему-то хожу я, — Сяо Чжань слышит скрип собственных зубов и усилием воли расслабляет челюсти. Он неосознанно пинается во сне, Чжочэн осознанно щипается, если его случайно задеть и разбудить. — А что он делает, когда ты его пинаешь? Сяо Чжань встаёт в полный рост, качает головой, а уходя, хлопает дверью. Но всё равно слышит: — Погоди! Он что не спит с тобой? Ван Ибо живёт этажом выше, любит новые знакомства, что однажды сыграло на руку Сяо Чжаню. Разрешает у него ночевать, что тоже на руку Сяо Чжаню. Но никогда с ним не спит, позволяя занимать свой диван, это, конечно, не на руку Сяо Чжаню. Но при этом Ибо очень долгожданный человек в его жизни. Рядом с ним спокойно, он поддерживает такой темп мысли, общения, ощущения жизни, что удаётся верить, иногда даже чувствовать, что ты над мирозданием, а не под ним. При этом он кажется таким цельным и самодостаточным, не ожидающим ни от людей, ни от мира ничего. Сяо Чжань умудряется срывать голос, доказывая Чжочэну ту или иную истину, а с Ибо он даже не вступает в споры. Глупо и унизительно ведь жаловаться дереву на то, что ветер к нему не справедлив. Ван Ибо открыл дверь, едва Сяо Чжань поскрёбся. На нём футболка и спортивные штаны, волосы в беспорядке и заспанное лицо. Сяо Чжань просит прощения за то, что разбудил, Ибо отмахивается и зевает во весь рот. Выглядит трогательно, и отчасти это даже возмущает: как он смеет будучи взрослым мужчиной так мягко и нежно выглядеть? Где силища и исключительно брутальная красота? Ибо пропускает в свою квартиру, не задавая никаких вопросов. Нигде не горит свет, только полумрак от экрана работающего телевизора. Обычно, когда Сяо Чжань приходит, они болтают, иногда пьют чай на кухне, что-нибудь смотрят, а потом расходятся по спальным местам. Но сегодня Сяо Чжань не способен на непринуждённое общение. Он бросает подушку на диван, укладывается сам и замирает, сжавшись в комок. — Чувствуй себя как дома, — хмыкает Ибо и, прежде чем отключить телевизор, сканирует Сяо Чжаня взглядом. Замечает чужую фрустрацию, но не решается лезть в душу. Желает спокойной ночи и уходит в свою комнату. Как только темнота накрывает полностью, Сяо Чжань расслабляется, окутанный теплом, оставшимся после тела Ибо. Вероятно, заснул за просмотром и вскочил, когда Сяо Чжань к нему пришёл. «Какого чёрта я тут делаю?» — думает Сяо Чжань спустя несколько минут. Здесь он так же далёк от того, что так отчаянно ищет и хочет. Но градус невыносимости гораздо выше, поскольку кажется, что Ибо подходящий человек. Навскидку и не задумываясь, можно назвать десяток причин, почему это утверждение ложное. И начать хотя бы с того, что Сяо Чжань в самом начале знакомства открыто проявлял интерес. Ибо это понял и деликатно намекнул, что не заинтересован. И Сяо Чжань не страдал из-за этого, принял и пошёл дальше. И ни разу об этом не жалел. А теперь доведённый до крайности интеллектуально и физически, смертельно уставший хотел под бок к Ибо. Он вызывал доверие того, с чьих рук можно выпить чашу вина, если ты при этом царь Македонии или любой другой диктатор. И поэтому нельзя всё испортить и нельзя дать ему рассмотреть, что прячет Сяо Чжань за всеми этими фасадами. Потому что у Сяо Чжаня аллергия на уродство: уродство мысли, слова, действия. Ему иногда кажется, что он умрёт из-за того, что больше не вынесет подмены понятий: «культура» вместо «искусство», «техника» вместо «наука», «сексуальность» вместо «любовь». Он и сам, вероятнее всего, с браком, раз не может притвориться что то, что общество продаёт, ему и в самом деле нужно. Современные представления о сексуальности позволяют и поощряют секс на одну ночь, секс по дружбе, секс из удобства, секс из потребности. Говорят, это легко и весело. А Сяо Чжаню только стыдно и тошно. Он готов на всё ради красоты: мысли, слова и действия и ни на что меньшее не согласен. Не может согласиться, даже понимая, что сам не соответствует собственным представлениям. Поэтому он никого не подпускает близко. С высоты птичьего полёта – город тысяч огней, с высоты обыкновенного городского жителя – гниющие мусорные свалки и смог. А когда Сяо Чжань голоден до любви во всех её проявлениях, он думает о Ван Ибо. Или когда ловит себя на том, что много думает о Ван Ибо, понимает, что хочет любви. И тогда он находит себя на диване в квартире вышеупомянутого Ибо, и вот тут нет проблем с тем, чтобы притвориться, что этого ему достаточно. Но сегодня он не может сдерживать внутренней истерики, искусал все губы, чтобы только сдержать крик, заглушающий все мысли. Руки дрожат, когда Сяо Чжань быстро выпутывается из-под одеяла, встаёт он куда менее решительно, чем собирался, но всё равно встаёт и идёт в комнату к Ибо. Стук сердца вторит отчаянному голосу изнутри. — Тише, — шепчет самому себе Сяо Чжань и входит в приоткрытую дверь. Двуспальная кровать занята едва ли наполовину. Ибо свернулся калачиком у самого края, размеренно дышит. Сяо Чжань мнётся, но всё равно произносит его имя, зовёт очень тихо и с ужасом наблюдает, как Ибо поворачивается на спину и вопросительно мычит. Сяо Чжань обнимает себя за плечи и, когда говорит, его голос звучит очень ровно: — Я замёрз. Это неправда. Было бы проще, если бы Сяо Чжань молча забрался к нему в кровать и занял вторую половину. Но он так не может, остаётся стоять и ждать от сонного человека каких-то слов или действий. — Чжань-гэ? — звучит очень неуверенно. — М? — Сяо Чжань перекатывается с пяток на носки. — Ты замёрз? Сяо Чжань кивает, потом подтверждает словесно, на случай если в темноте не видно. Ибо поднимается на локтях и безошибочно находит лицо Сяо Чжаня, смотрит прямо в глаза. Думает очень осязаемо, Сяо Чжань боится плохих мыслей, и поэтому перебивает всё невысказанное. — Только сегодня. Просто позволь мне полежать с тобой. Я обещаю… Я буду тихим. — Что-то случилось? Сяо Чжань судорожно выдыхает. — Это нет? Ибо садится в постели. — Ты просто хочешь занять вторую половину или? — Просто хочу побыть рядом с тобой, — Сяо Чжань чувствует, как топит себя, потому что пришёл не для того, чтобы быть рядом, он хочет быть близко, максимально близко. Вот только забыл, как нормальные люди предлагают друг другу такое. Ибо зачем-то улыбается, говорит: «иди сюда» и в этом тоже слышна улыбка. Градус неловкости понижается. Сяо Чжань не обходит кровать, чтобы лечь на свободное место, он втискивается с края под бок к Ибо, как и хотел, и не оставляет выбора, как только себя обнять. И дёргается, едва не падая, пугаясь собственного стона. Ибо чуть сжал его талию, пока он укладывался удобнее, и наверняка тоже удивился такой реакции. Они долго молчат. Сяо Чжань задерживает даже дыхание, пока Ибо не прижимает его крепче к себе, заставляя издавать звуки и дышать заодно. — Почему ты?.. — Ибо, я не могу этого объяснить. Вообще-то, может. Объяснять ведь по сути и нечего, а Ибо достаточно умён, чтобы самому всё понять. И он понимает. Ложится поудобнее, подсовывает руку Сяо Чжаню под голову и укладывает себе на грудь, второй рукой обнимает за талию и затихает. — Думаешь, я жалок? — Нет. — Тогда о чём? — О том, почему ты так себя не любишь. — Как раз наоборот, это потому, что я себя люблю. — Объясни, — просит Ибо, начиная кончиками пальцев поглаживать открытые участки плеч. Сяо Чжаня влечёт, ведёт и уносит. — Ну, чтобы поиметь физической близости много ума не надо. Но чтобы получить от этого удовлетворение… Не знаю, чего мне надо. Может быть, чтобы я был очень возбуждён, а партнёр не тороплив? Но я вероятно всё равно почувствую боль. А после ещё и стыд и вину, он ведь старался где-то под или надо мной, а я недоволен. Я всегда недоволен, Ибо. И всегда недостаточно заведён. — Ты заведён сейчас. — Можем мы это игнорировать? — Сяо Чжань водит ладонью по солнечному сплетению, Ибо размеренно, успокаивающе дышит. — Ты заведён. И ты в моей кровати. Боюсь, я не могу. — Ох, ну это объяснить ещё сложнее. — Ты и про любовь к себе не объяснил. — Я люблю себя достаточно, чтобы не питать иллюзий и не обмениваться жидкостями со случайными людьми. Меня это не удовлетворяет ни физически, ни эмоционально. — Никогда? — Никогда. — Я не уверен, но ты кажется говорил, что с кем-то встречаешься. — Это было давно. И это были отношения на расстоянии. — Ага, — Ибо понимающе хмыкает, спускает руку на лопатки и ведёт по спине. Сяо Чжань прижимается к нему ближе и прячет лицо на груди. Когда говорит, звучит приглушённо. — Секс всегда быстрый. Плевать на качество, главное, что наконец-то можно прикасаться. Это гораздо позже понимаешь, что кончил только раз и только от своей руки. И что целовал ты, а не тебя. И что болит там, где болеть не должно, не первый же раз. — А исправить? — Я и исправил. — Ты наверняка знаешь это, но я всё равно озвучу. Если тебе неприятно и больно, ты должен говорить нет. — Я отличаю любовь от насилия. Ибо без предупреждения обнимает обеими руками и чуть смещается, чтобы Сяо Чжань чувствовал ещё большее давление. Он комкает футболку Ибо в пальцах и держится за него как за щит, который отделает его от всего мира. — Откуда ты знаешь, что делать? — спрашивает Сяо Чжань, когда ощущает лёгкую волну успокоения. — У тебя тактильная депривация. Следует много чего сделать, — Ибо говорит на ухо, щекочет дыханием, но Сяо Чжань тянется ближе, — Но я не думаю, что это должен быть я. Из чувства самосохранения захлопываются все ставни, гаснут огни и звёзды тоже. Сяо Чжань пришёл к Ибо как раз потому, что это должен быть он. И ясно дал это понять. Не учёл только то, что если тебя до умопомрачения заводит человек, ещё не значит, что и ты его заводишь. — Зачем тогда обнимаешь меня? — Сяо Чжань не отодвигается. В отличие от нормальных людей, у него подавлен инстинкт избегать боли. Слишком хорошо умеет терпеть. Ибо отодвигается сам, не убирает своих рук, просто перестаёт прижиматься вплотную. И это ощущается так, как если бы рану перестали зажимать, но надеялись остановить кровотечение наложением рук. — Потому что ты ко мне за этим пришёл. — Если тебе неприятно или больно, скажи мне нет. Воспользуйся своим советом. — Да нет же, — раздражённо фыркает Ибо, он тянется через Сяо Чжаня и включает прикроватную лампу. Оба жмурятся, — Я уважаю тебя. И хочу уважать твои решения, а не использовать тебя, когда ты в отчаянии. — Я не в отчаянии. Красноречивый взгляд глаза в глаза. — Я пришёл к тебе, потому что доверяю. — Допустим. Но если бы это было так, ты бы пришёл до того, как стало невыносимо. Предположим, что тебя останавливали здоровые сомнения, но из-за них ты не терпел бы до последнего. Значит, есть что-то ещё. — Вот не думал, что вместо того, чтобы переспать со мной, ты начнёшь копаться у меня в голове. — Я уважаю тебя. — Чем мне это поможет? Мы ссоримся. — Мы не ссоримся. Я просто… Не знаю, что делать. — Только что говорил, что знаешь. — Чжань-гэ, позволь мне, пожалуйста, рассказать, что я знаю о тебе, — в объятиях становится неуютно, — Ты только не уходи, — Ибо ложится на бок, оказавшись лицом к лицу с Сяо Чжанем. Такое храброе сердце, — Ты живёшь жизнь, не руководствуясь понятиями «плохо» и «хорошо», ты руководствуешься понятиями «красиво» и «некрасиво». И только ты определяешь к какому из них относится то или иное событие, ситуация, переживание. Но мне кажется, я практически уверен, что ты считаешь «некрасивым» поступком секс от отчаяния. — Я не в отчаянии, — Сяо Чжань беспокойно ёрзает. Одно дело, когда не можешь обмануть самого себя, и другое, когда и окружающих не выходит. — Мне бы не хотелось, чтобы ты был тем, кто жалеет, а я тем, кто добавляет этому миру хаоса. — Знаешь, мог бы сказать, что не хочешь, а не выёбываться. Ибо хмурится, трогательно заламывая брови, пытливо смотрит в глаза, и Сяо Чжань в самом деле жалеет, что нашёл в себе силы встать с дивана. Молчание не длится долго. — Если бы я выёбывался, ты бы уже стонал и задыхался, уткнувшись лицом в мою подушку. — Вот блядь. Выбраться из объятий Сяо Чжаню не позволяют, он отворачивается и закрывает внезапно заслезившиеся глаза. Ибо аккуратно обнимает сзади, длит пытку без возможности облегчения. Неподвижно лежат. Когда Сяо Чжань сталкивается с противоречием, это ощущается как удар лбом в поверхность закрытой двери, за которой все ответы. Но чаще всего противоречие – это сплошная стена от начала мира до его конца. А искать ответы значит биться головой об эту стену. Изматывающее чувство, которое накрыло Сяо Чжаня, пока Ибо медленно дышит за его спиной. — Хорошо, ты прав, — тихо говорит он, сдвигаясь ближе, — Я мыслю в категориях эстетики, отличаю красоту от уродства, но это не значит, что я совершаю только красивые поступки. Я вынужден жить по нравственным и моральным законам того времени, в котором родился. Я хорошо справляюсь с этим и знаю, что справлюсь, если займусь сексом с тобой, а потом мы об этом даже не вспомним. Но видимо, это не устроит тебя. Скажи правду вместо того, чтобы заявлять, что знаешь меня. Сяо Чжань разворачивается, взглянуть в лицо, а Ибо укладывает его себе на грудь. Зачем вести какие-то разговоры, если хорошо можно сделать вот так легко? — Но я знаю тебя, — Ибо мягко зарывается в волосы, — И я всегда поощряю максиму: «если хочется чего-то, бери это». Но с тобой… — Со мной не можешь. — Потому что ты не этого заслуживаешь. — Опять двадцать пять! Что мне сказать, чтобы ты поверил, что я хочу? Сяо Чжань пытается подняться, окатить возмущением, невербально выразить недовольство, несправедливость такого отношения. — Не знаю, — объятия из едва ощутимых становятся крепче морского узла, — Может быть, что хочешь меня. — Я хочу тебя, — сдавленно шепчет Сяо Чжань, теряющий нить разговора, тонущий в разрастающемся желании касаться. — Почему? — Ибо… — Почему ты вдруг так хочешь меня? — А почему ты вдруг так не веришь мне? Сяо Чжань приподнимается, оказавшись на расстоянии поцелуя, тихонько фыркает и качает головой. Он заведён. Он лежит сверху на мужчине, от которого ноги подкашиваются и вместо того, чтобы целовать и раздевать, ведёт с ним какую-то дискуссию, полную подтекстов, которые он в свою очередь не в состоянии расшифровать. Ибо напрягается, опускает взгляд на губы, но тут же снова находит глаза, и Сяо Чжань решает идти напролом. — У тебя красивые руки. И я имею в виду не только пальцы и вены по предплечьям, а полностью от разворота плеч до кончиков пальцев. Мне нравится форма, — он касается внутренней поверхности плеча, Ибо шумно выдыхает. Сяо Чжань подбодренный хоть какой-то реакцией, быстро облизывает губы и продолжает, пока не передумал, — У тебя скульптурно высеченная шея. Такая, на которую должны любоваться в академиях изящных искусств. Я бы любовался и заламывал руки от невозможности узнать, какая она на ощупь, как ощущается на вкус, — Ибо сглатывает с видимым усилием и, не моргая, смотрит на Сяо Чжаня, — Некоторых называют сумасшедшими за то, что они целуют статуи и прижимаются к скульптурам, а я их понимаю. Я бы и сам попробовал, если бы знал, что можно. — Попросил бы разрешения у мрамора? — Ибо понижает голос, приподнявшегося над ним Сяо Чжаня держит за талию, сжимая по бокам футболку. — Если бы он был тобой, да. Вероятно, это верный ответ. Ибо прикрывает глаза и откидывается головой назад, чуть прогибается, позволяя увидеть себя под лучшим углом. Сяо Чжань проводит пальцем от подбородка по адамову яблоку до яремной впадины. Ему хорошо от того, что Ибо больше не равнодушен. Он собирается повторить языком то, что сделал только что рукой, но Ибо опережает, подмяв Сяо Чжаня под себя. Держится на вытянутых руках, долго разглядывает, и когда Сяо Чжань, не выдержав, закрывает глаза, опускается сверху. Сяо Чжань оборачивает руки вокруг шеи и наслаждается весом чужого тела. Он удовлетворён даже такой малостью. Ибо не торопится поцеловать, очень серьёзно смотрит в глаза, словно взвешивает все за и против, и Сяо Чжань боится даже пошевелиться, чтобы не дай бог не сдвинуть чашу весов куда-то не в свою пользу. Ибо ведёт рукой по груди и животу, оглаживает бедро, прижимая его своим коленом, втискивается между и повторяет рукой тот же путь наверх. Сяо Чжань сбивчиво дышит, закусив нижнюю губу. Смелость сдулась перед страхом неизвестности, который вдруг дал о себе знать. Вместо того, чтобы расслабиться, Сяо Чжань внимательно следит за чужими действиями, пытаясь предугадать, чтобы быть готовым, чтобы выдать приемлемую реакцию, а не разрыдаться из-за того, что чужие руки шарят у него под футболкой. Ибо выводит узоры кончиками пальцев внизу живота, Сяо Чжань жмурится, но даже так чувствует, как Ибо смотрит ему в лицо. Он давит своим телом чуть сильнее, опускается ниже, проводит носом по шее и ключицам. — Так нормально? — шепчет ни на секунду не отстраняясь, — Ты очень напряжён. — Да, но не обращай внимания, — выдыхает Сяо Чжань. Ибо убирает руку из-под футболки, но продолжает гладить всё, что попадается на пути. — Что сделать, чтобы ты расслабился? Что тебе нравится? — Мне всё нравится, только продолжай. — Не похоже. — Ибо, пожалуйста. — Я не говорю «нет». Просто мы никогда не были особо тактильными друг с другом. Я думал, тебе не нравятся прикосновения, и сейчас ты выглядишь так, словно это так и есть. — Нет, я совсем не… Я хочу, я просто не уверен, что ты тоже хочешь. Знаю, что напросился и уверял, что справлюсь. И это правда, но я чувствую как будто заставил тебя, вынудил, и это… — Нет. Чжань-гэ, это не так, — Ибо отстраняется, и Сяо Чжань в панике тянется за ним, — Тише, я не ухожу. Куда я уйду от тебя? Это физически невозможно, когда в моей постели возбуждённый мужчина, жаждущий моих прикосновений. Я бы уже набросился, если бы не понимал, хоть и где-то на уровне интуиции, что ты не готов. — Возможно, мне нужно чуть больше… — Ты сказал, что должен быть очень возбуждён. Что тебя возбуждает? — Красота, — у Сяо Чжаня срывается голос, потому что Ибо возвращает руки под футболку и на бёдра, гладит, задерживаясь то на одном, то на другом местечке, — Острый ум. Иногда… Иногда даже смешные шутки. Ибо улыбается и смеётся, уткнувшись лбом в грудь Сяо Чжаня. Сяо Чжань запускает руку ему в волосы, и это вдруг особенно приятно, потому что давно так хотелось и потому что Ибо значит так много, так много, что это причиняет боль. Тоже очень приятную. — Ты забавный, Чжань-гэ. — Тебя это возбуждает? — Удивительно, но да. Они хихикают, глядя друг на друга, и становится очень легко, потому что их общение всегда и было лёгким, ненавязчивым, игривым. И если бы Сяо Чжань не пришёл весь напичканный кольями и наконечниками стрел, это бы и с самого начала было так. Ибо в очередной раз оказывается очень близко, его дыхание касается чужих губ, в глазах бегущая строка: «если сейчас не поцелую, съеду с катушек». Сяо Чжань улыбается и приоткрывает рот, сигнал самый что ни на есть однозначный. Ибо целуется так, словно делится пламенем, которое долго держали едва тлеющим, а теперь освободили. Он влажно облизывает губы, прикусывает их и вытворяет языком абсолютное черти что. Этого запредельно много, но изголодавшийся Сяо Чжань только мягко подстраивается, готовый взять всё. Ибо опускается поцеловать в шею, вылизывает и одобрительно стонет, когда Сяо Чжань притягивает его к себе за ягодицы. Для него это – абсолютная капитуляция. Он так долго хотел этого мужчину, что с трудом верит, что это не сон, после которого будет ныть где-то в области груди, а что это Ван Ибо, о котором всегда приходилось думать с осторожностью, чтобы не оступиться и не сломать ноги, лишь бы поклоняться ему. Сяо Чжань со стоном, подразумевающим большую нужду, тянет Ибо обратно к своим губам. «Целовать, целовать, целовать», – других мыслей в голове нет. Ибо прикасается к лицу, очерчивает скулы, большими пальцами оглаживает щёки. Нежен, как первый прохладный ветер после стодневной застойной жары. Футболка застревает где-то у горла, не даёт выпутаться, Сяо Чжань рычит от досады. Ибо приподнимается, губы в полном беспорядке, глаза лихорадочно блестят, скулы румяные. Для Сяо Чжаня, наконец, складывается пазл, поскольку это та грань, которой он ещё не видел, но из-за которой Ибо – самый красивый и самый желанный человек. Мысль ошеломляет, а Сяо Чжань беспомощно поднимает руки, позволяя снять с себя футболку. Собственное бахвальство о том, что «переспим, а потом и не вспомним об этом» встаёт поперёк горла, потому что оказывается наивным самообманом. Ибо рассматривает его совершенно беззастенчиво, облизывает губы, говорит: — Ты доверяешь мне? Сяо Чжань всем своим видом демонстрирует, что уже доверяет, но Ибо качает головой. — Тогда не сдерживайся. — Вероятно, я заплачу, — говорит Сяо Чжань и морщится от того, что вовремя не прикусил язык. — Не будем торопиться, — Ибо садится на бёдра и кладёт руки Сяо Чжаню на талию, — Дадим твоему телу время, и лично от меня обещание, что ты получишь всё, что захочешь. — Не говори так. — Почему? — Мне никогда так не говорили. Ибо качает головой и поражается тому, как долго Сяо Чжань держал его на расстоянии одной только бронебойной улыбкой, а теперь в одночасье выдаёт такие личные вещи. Не удаётся избавиться от подозрения, что делает он это от страха. И хочется его успокоить, как-то дать понять, что можно делать и говорить всё, что хочешь, но сделать это нужно очень убедительно и с первого раза, потому что другого шанса вряд ли представится. Но Ибо для убедительности не хватает уверенности в том, что близости хотят именно от него, что он не удачно подвернувшееся тёплое тело. Он не против случайных связей, но важно, чтобы всё было названо своими именами. Сяо Чжань же подаёт противоречивые сигналы, из-за которых приходится двигаться наощупь. Ибо наклоняется поцеловать его ещё раз, а отстранившись выпрямляется, давая Сяо Чжаню рассмотреть себя. Мы меньше боимся того, что нам хорошо знакомо. Сяо Чжань изучает только взглядом, любуется, как и говорил. Ибо опускает взгляд, тоже посмотреть на себя, и тогда чувствует, как мягко касаются его плеч слегка подрагивающие руки. Он ведёт ими вниз до локтей, потом до ладоней, переплетает пальцы. Эта невинная ласка лишает Ибо части его самоконтроля. Он медленно опускается сверху, а поцелуй начинает быстрый и глубокий. Сяо Чжань гладит спину, добирается до шеи и зарывшись в волосы, крепко сжимает их, второй рукой прижимая Ибо ближе. Чувство тяжести вдруг вызывает эйфорию, испарина на спине и плечах возбуждает и провоцирует на трение. Сяо Чжань хватает Ибо за бёдра и пытается подтолкнуть, но он отрывается от губ и приподнимается. И у Сяо Чжаня на подкорке отпечатывается его лицо: чуть румяное, с распухшими губами, а в глазах шторм сразу всего мирового океана. Загипнотизированный Сяо Чжань не сразу осознаёт, что продолжает сжимать его бёдра и сам двигается снизу, отчаянно преследуя собственное удовольствие. Сяо Чжань закрывает глаза, но распахивает их, едва Ибо прикасается к шее языком. Он влажно целует всё, до чего дотягивается. Сяо Чжань изгибается, давая больше пространства, и хнычет, когда чувствует немного боли. Ибо тут же добавляет нежности, но стоит Сяо Чжаню забыться, как он кусает, и из-за контраста этот поцелуй выходит таким чувственным, что по всему телу оживает электричество и накапливается под кожей. Ибо выцеловывает шею, ключицы, спускается к груди. Тыльной стороной ладони проводит по соску, затем по второму. Сяо Чжань чуть прогибается, подставляясь, и Ибо не заставляет себя долго ждать. Вылизывает и спускается ниже, недовольно рычит, когда Сяо Чжань, крепко вцепившийся в его волосы, не пускает. — Иди ко мне. Иди ко мне, — шепчет Сяо Чжань и что-то в выражении его лица заставляет Ибо вздрогнуть и мягко податься вперёд. Они едва соприкасаются губами. Ибо ждёт, чувствуя, как Сяо Чжань с чем-то борется или силится сформулировать какую-то мысль. — Хочешь остановиться? — Ибо говорит это, так и не дождавшись слов от Сяо Чжаня. Он просто замер, выровняв дыхание. — Нет, — сразу же отвечает Сяо Чжань, ещё и головой качает для убедительности. — Тогда что? — Ибо шепчет и оставляет быстрый, невесомый поцелуй на губах. — Я не знаю. Наверное, это прозвучит неправильно, но мог бы ты говорить со мной, когда мы… — Говорить тебе что? — Ибо сразу же принимается поглаживать его тело, словно усмиряет кого-то совершенно дикого. — Что-нибудь, — Сяо Чжань поспешно отводит взгляд, — Можешь соврать, но мне нужно слышать, что тебе нравится быть со мной. — Кинк на похвалу? — Ибо старается звучать менее восторженным, чем себя чувствует в этот момент. — Нет, это совсем… — Он замолкает на довольно продолжительное время, — Я не хочу, чтобы ты меня хвалил или чтобы озвучивал свои действия. Я просто хочу знать, что ты чувствуешь. Ты не обязан, если… Извини за это. — Чжань-гэ, не надо. — Я всё испортил? — Вовсе нет. Я знаю, что чувствую. Я возбуждён и очень хочу, чтобы мы продолжили. И хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. — Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо со мной. — Мне уже, — Ибо оставляет ещё один поцелуй, обещающий столь многое, — Мне уже хорошо с тобой и, кажется, я хочу тебя съесть. — Ибо! — Сяо Чжань улыбается и тянет ближе к себе. — Нет, это не пошлость, когда я хочу съесть тебя, чтобы присвоить или почувствовать внутри. Для меня это необходимость заласкать, необходимость дать понять, что ты в безопасности, когда я так близко. Я хочу тебя ртом. Как думаешь, Чжань-гэ, так вообще говорят? Сяо Чжань тихо, себе под нос шепчет: «Вау», но Ибо всё равно слышит и улыбается. А громче он говорит: — Возьми меня ртом. Ибо чуть краснеет и тянется целовать. И целуется как самая красивая в мире метафора: единожды узнав, никогда не забудешь. Сяо Чжань думал, что у него никогда не будет таких поцелуев, думал, что это просто заезженный художественный приём – сказать, что от чего-то невозможно было оторваться, но это в самом деле происходит с ним, он трётся о чужой язык и следует за ним, не допуская даже секундной потери контакта. — Не могу оторваться от тебя, — шепчет он в губы Ибо и чувствует под губами его улыбку. Мысленно представляет её, зная как она уникальна, как соблазнительна и невинна одновременно. И как она всегда выдаёт эмоции Ибо, потому что он не умеет её имитировать. Глаза врут, сведённые к переносице брови, слова, конечно, но не улыбка Ибо. Она никогда не фальшивит. — Разденься, — просит Сяо Чжань, когда Ибо утыкается носом ему в щёку и замирает восстановить дыхание. Ибо выпрямляется, сдирает с себя футболку, тянет вниз пижамные штаны, хватается и за свои и за чужие. Он слезает с бёдер, и Сяо Чжань тут же ощущает потерю тепла, успевает стащить штаны до середины бедра, и Ибо снимает их окончательно, снова забираясь сверху. Он не стремится контролировать, больше похоже на то, что он подтверждает своим телом свою весомость, своё присутствие рядом с Сяо Чжанем. Оба остаются в белье, и Сяо Чжаню нравится эта игра: по одному действию за раз. Ибо возвращается к шее, кусает ровно туда же, куда и ранее, заставляя мужчину под ним скулить. — У тебя очень нежная кожа, ты знаешь? Следы остаются, едва я нажимаю. — Нестрашно. Поцелуи опускаются ниже, под ключицу, по груди, под соском, ещё ниже, минуя солнечное сплетение. Сяо Чжань ёрзает, цепляясь за бёдра и спину Ибо, гладит по бокам, то и дело задерживаясь на бёдрах и ягодицах. — Что во мне самое красивое? — спрашивает Ибо, поцеловав под пупком. Сяо Чжань замирает. Он не ожидал подобного вопроса вообще и на миг пугается, что своим поведением, своей отзывчивостью выдал куда больше чувств, чем собирался, чем был готов показать. Ибо продолжает целовать вздрагивающий живот, шеей ощущает чужое возбуждение, невзначай осторожно потирается. — Ты ведь эстет. Расскажи, — повторяет просьбу он. — Руки… — Это я уже слышал. Может, что-нибудь ещё? — Лицо, — выдыхает Сяо Чжань, прикрывая глаза и силясь сосредоточиться. — Чжань-гэ, — тянет Ибо, намекая на очевидную банальность. — Улыбка. Когда ты улыбаешься, я… Я не могу думать, — сокрушённо говорит Сяо Чжань. — Постарайся. — Нет, я имел в виду, что не могу думать, когда ты улыбаешься, — и чтобы это не звучало признанием, добавляет, — И ещё смех у тебя красивый. Сексуальный от того, какие именно вещи его вызывают. Ибо хмыкает, сосредоточенно целуя в живот и долго не поднимает взгляда, а когда делает это, говорит: — Ты. Совершенно. Прекрасен, — и одним рывком поднимается, чтобы впиться в губы глубоким поцелуем. И Сяо Чжань заталкивает руки ему под бельё, гладит и сжимает, не позволяя отстраниться. Ибо прислоняется лбом ко лбу Сяо Чжаня, учащённо дышит, на ощупь гладит лицо, спускается от скул к губам и стирает с них свою слюну. Не пытается затолкнуть пальцы в рот, только ласкает и задерживает дыхание, когда Сяо Чжань, облизывая губы, задевает и его пальцы тоже. Он отодвигается на расстояние, достаточное, чтобы комфортно смотреть в глаза, сам облизывает свои пальцы и ладонь и запускает руку в чужое бельё. — У меня едет крыша от тебя, — он оставляет короткий поцелуй на губах, — Пожалуйста, расслабься. Только услышав просьбу, Сяо Чжань понимает, как напрягся и как мешает самому себе получать удовольствие. Он перемещает руки Ибо на спину, коротко гладит и тянется ему под руку, чтобы прикоснуться к члену, вернуть услугу. Ибо от неожиданности поражённо ахает, целует с бешеным напором, но очень быстро прекращает поцелуй. — Только я, — говорит он, убирая руку Сяо Чжаня, — Сначала только я. Он ускоряется, прижимается плотнее, дышит в губы Сяо Чжаня, целует в щёку, в шею, куда придётся. Поэтому не сразу замечает, что Сяо Чжань совершенно неподвижен, крепко сомкнул глаза и напрягся. Ибо не уверен от чего это, от удовольствия или дискомфорта. Не анализирует, а действует интуитивно. Целует в переносицу, задерживаясь губами, пока хмурая морщина не разгладится. Ещё раз целует в губы, замедляя движения рукой. И как только Сяо Чжань начинает отзываться, просит: — Двигайся мне навстречу. Прогнись немного, — дарит ещё один поцелуй и начинает сам имитировать толчки, — Ещё чуть-чуть. Вот так, ты умница. — У меня нет прайз-кинка, — говорит Сяо Чжань и чётко следует всем указаниям. — Так хорошо принимаешь мои ласки, — Ибо намеренно понижает голос, Сяо Чжань стонет и толкает его в плечи, заставляя подняться в сидячее положение. Садится следом и, обнимая Ибо, скрестив руки у него за спиной, кончает. Смутно слышит, что издаёт много звуков, и это тоже дарит ему облегчение. Ибо продолжает целовать и гладить, он очень плотно сидит на бёдрах Сяо Чжаня, он испачкан и всё ещё до крайности заведён. Сяо Чжань целует в шею, наслаждается вкусом, кажется, он тот, кто съел бы в самом пошлом смысле слова. Ибо запрокидывает голову, выглядит как живое воплощение экстаза. Если бы с него делать скульптуру, то запечатлеть именно этот момент. Он стонет, хватает Сяо Чжаня за волосы и тянет к своему лицу, целует и кончает, такой страстный, каким Сяо Чжань его даже не представлял. А оторваться от него всё так же невозможно, аккуратные, тёплые поцелуи так и сыпятся по лицу, горлу, обнимающим вокруг шеи рукам. Ибо опрокидывается на спину, укладывая Сяо Чжаня сверху. А он всё дарит поцелуи: в мочку уха, в щёку, снова в губы, в лоб и около линии роста волос. Волосы тоже целует. Ибо лениво моргает, гладит по волосам и по спине. Они долго так лежат. Ибо говорит первым: — Ты всегда так благодарен после? Звучит нерезко, они оба расслаблены и открыты. Поэтому Сяо Чжань не думает, когда говорит: — Ты был прав, у меня не было случайных связей. — И ты решил начать с меня? — Ибо поворачивается на бок, предпочитает быть лицом к лицу. Сяо Чжань убирает прядь волос с его лба. — Я решил тобой закончить. — Было так плохо? — он улыбается, но в глазах какое-то очень уязвимое выражение. — Ты должно быть шутишь! — Сяо Чжань чувствует давление где-то в груди, не понимает причин, но начинает беспокоиться. Делает это из последних сил, в очередной раз поражаясь вездесущности тревоги. Найдёт всюду. — Мне было хорошо с тобой, — тихо говорит Ибо, но интонация выходит вопросительной. Сяо Чжань верно понимает вопрос. — У меня не получается заводить одноразовые связи, потому что секс для меня – это не вожделение и теплота чужого тела. Секс для меня – это поклонение красоте, которую я разглядел в другом человеке. Мне не хочется целовать рандомные скулы и шеи, не хочется прикасаться к тем, чьё тело сочтут красивым другие люди. Я пытался, но физически не могу и поэтому иногда я тоскую по прикосновениям и близости, но даже не ищу их. — Глупо спрашивать почему со мной всё вышло? В твоих глазах я очень красив? — Ты ведь уже это понял, — Сяо Чжань не осмеливается ещё раз поцеловать, гладит ладонью по щеке. — Значит ли это, что я нравлюсь тебе как человек? Или всё дело в картинке? Ибо закусывает губу и больше ничем не выдаёт эмоций и чувств. — Дело никогда не было в картинке, — крик терзавший Сяо Чжаня все последние дни возвращается, не во всю мощь и словно издалека. А наружно он выражается в другом: Сяо Чжань улыбается. Ослепительно. — Ты мне нравишься. И вряд ли ты об этом не знаешь. — Чжань-гэ, кто занимается сексом на одну ночь с человеком, который нравится? Это ведёт к разбитому сердцу. — Я готов. — А я не стану разбивать. — Как это? — Знаешь почему я не подкатил к тебе сразу же, как мы познакомились? Я думал, что у тебя уже есть парень. Видел, как Чжочэн выходил из твоей квартиры по утрам, иногда заставал, как он приходил. Всегда в неприлично позднее время. Когда понял, что вы друзья, ты уже меня не подпускал. Всегда отодвигаешься, если я подхожу или сажусь ближе. Так что я не думал, что нравлюсь тебе. — Ох, я не знаю, что сказать, — Сяо Чжань замолкает значительно, словно берёт время на раздумья, — Мне очень понравилось заниматься сексом с тобой. Ибо улыбается и притягивает за талию ближе к себе, жест интимный и собственнический. — Мне тоже. — Возможно, я какое-то время не буду в порядке, но я согласен оставить всё, что сегодня ночью произошло, только в этой ночи. Мы оба согласились на это, и тебе необязательно… — А если я больше не согласен? — Тогда я тоже какое-то время не буду в порядке, — Ибо обнимает теснее, игнорируя то, что оба испачканы, стремится поделиться теплом, — Не пойми неправильно, я просто столько мечтал о тебе, что не готов к тебе. Ибо хмыкает, целует в губы нежно, но страстно. — Ты тоже нравишься мне, Чжань-гэ, и если ты позволишь, я воплощу все твои мечты. — Нет, было бы достаточно, если бы ты сказал, что тоже мечтал обо мне. — А ты поверишь? — Вероятно, не сразу. — Ладно, но ты в моей кровати. Думаю, мы на верном пути. — Раньше ты никогда не звал меня… заснуть вместе. Это было потому, что тебе некомфортно спать с кем-то рядом в принципе или ты не хотел спать со мной? Просто если нужно, я уйду на своё место. — Не уйдёшь. Я тебя из этой кровати теперь не выпущу, как ты ещё не понял? — Сяо Чжань целует его, перебивая все слова. — Я никогда не предлагал спать вместе, потому что не думал, что ты хочешь. Ты держал дистанцию. — Потому что ты мне нравился. — Я не знал, — сокрушённо говорит Ибо и кончиками пальцев разгоняет мурашки по спине, — Спасибо, что оказался смелее меня, и пришёл ко мне. — Спасибо, что не прогнал. — Не думаю, что есть на свете мужчина, который прогнал бы тебя. — Ту мач, Ибо. — Я серьёзно. Ты сказал, что я красивый, но я думаю, что ты плохо знаешь, какой ты. Тебе обязательно надо остаться со мной до утра, чтобы утром я мог увериться в том, что реально заполучил тебя. — Без проблем. Только маленькая проблемка, Ибо: я пинаюсь во сне. — Хорошо, должен же у тебя быть хоть какой-то недостаток. Они снова целуются. Целуются как люди, уставшие от бесконечных поисков тех самых губ и, наконец, нашедшие их.