Случай в Коньяалты

— Отвали! — Мирон в который раз огляделся по сторонам и вздохнул. Вот не зря он не хотел идти в этот клуб, тем более в одиночку. Вокруг одни русские лица, пусть и незнакомые, но родную речь очень даже понимают. Конечно, чего ещё ожидать от Антальи, тем более в Коньяалты(1). Надо было как обычно — на Кубу или в Майами лететь, а не в эту дурацкую Турцию, где не только в отдельных районах, а вообще уже во всём государстве половину населения составляют его любимые соотечественники. Так-то оно хорошо, но на приватность беседы можно не надеяться. Он глянул на своего наглого собеседника. Славку Карелина собственной персоной, редкостного мудака, профессионального провокатора и его, Мирона, личную Немезиду на всю его несчастную жизнь. Махнул рукой и опрокинул в себя очередной шот. — Карелин, я сто раз сказал — отъебись. Как ты вообще здесь оказался? — У-у, а что так грубо? — дурашливо скривился тот, даже не думая выполнять просьбу. — В кои-то веки встретились тет-а-тет, Мирон Янович, а вы и пообщаться по-человечески не желаете. — Что ты несёшь, какой тет-а-тет? — Мирон раздражённо фыркнул, красноречиво обводя бар рукой. — Здесь полно народа. Но даже если бы не только здесь, а во всём мире остались только мы вдвоём, я не стал бы с тобой общаться. Славка показательно выпятил губу, сверкая глазами. — Почему это? — Потому что ты идиот, — любезно разъяснил ему Мирон. — С тобой разговаривать — время тратить зря. — А вот и неправда, — оскалился тот, принципиально игнорируя все — справедливости ради, довольно жалкие, — попытки себя задеть. — Я, если хотите знать, Мирон Яныч, очень умный. И начитанный. И Канта с Гегелем знаю не меньше вашего. — При чём здесь Кант с Гегелем? — Мирон завёл глаза к потолку, показывая, как его достал приставучий придурок. — На хуй их — и вообще всех, включая тебя. Съеби по-хорошему! Мне философии хватает, пока альбомы пишу. Я сюда специально пришёл, чтобы отдохнуть и расслабиться, а не Канта обсуждать. Тем более — с тобой. — Вот именно, — хищно улыбнулся Славка и развязно подмигнул. — Со мной. Давай расслабляться вместе! Мирон впился взглядом, стараясь вложить в него максимум того, что он об этом думает. — Ты под солями какими-то? — процедил холодно. — Или тебе соцсетей мало, решил меня офлайн достать? Пшёл вон! — Он повысил голос. На них заоглядывались. — Бар общий, — невозмутимо возразил Славка, дружелюбно кивнул хмурому бармену, давая понять, что всё в порядке. — Ты бы потише, Мироша, — пропел так ласково, что зубы свело от тщательно заложенной в тон насмешки. Засранец издевался над ним. Целенаправленно и с огромным удовольствием. Мирон сжал кулаки, медленно выдыхая через рот, щёлкнул пальцами, заказывая сразу целый алкогольный сет. Славка покосился с сомнением. — И на алкашку бы так не налегал, — посоветовал с истинной заботой в голосе. — Вот сейчас налижешься здесь и свалишься под стойку. Тебя ограбят, изнасилуют, может, ещё и на органы продадут, мы же в Турции. Ты о фанатах подумал? Кто им потом свою сверхумную тягомотину со сцены кричать будет? — Да уж явно не ты. — Мирон поневоле хмыкнул — раскритикованный визави алкоголь между тем неплохо действовал, умиротворяя даже в такой напряжённой обстановке, где он оказался лицом к лицу с давним соперником. Который, к тому же, неровно к нему дышит — уж в этом были уверены абсолютно все, от фанатов до менеджера Женечки и самого Мирона. Он тяжело вздохнул. — Слушай, чего тебе надо? — спросил глухо. — От меня. — Ы-ы, автограф, — гоготнул тот и — якобы незаметно — придвинул стул ближе, усаживаясь почти вплотную. Взял его за руку — Мирон нервно отшатнулся. Славка вздохнул. — Ну, чего ты? — шепнул в ухо. — Я ж по-нормальному хочу, еврейчик ты мой ненаглядный. Для того я, что ли, годами тебя в сети хуесосил? Думаешь, приятно было? Не-ет... — Он поймал горящий взор и примирительно вскинул руки. — Ну, может, и да, чего уж там. Только это всё исключительно от большой-пребольшой любви. Я страдал! О-о, как я страдал. И так тебя, и этак, и как рыба об лёд. Гондон ты, Мирошка. Равнодушный мир меня доконал. То есть, ты! Ты меня доконал — своим равнодушием... — Хватит нести бред, клоун! — не выдержав, перебил Мирон. Он, конечно, всё понимает, Славка когда-то с какого-то хрена решил, что ему всё можно, и подначивать, и диссы пачками писать, и ничего ему за это не будет, но надо знать меру. Внутри вскипела уже нешуточная злость. Морщась от резко подкатившего опьянения, Мирон прищурился, пытаясь поймать фокус зрения. — Заткнись, — повторил тише. — Сейчас ты молча встанешь — и покатишься отсюда на хуй. Ты меня услышал? Вали. — Вот ещё, — ухмыльнулся тот. — Где хочу, там сижу. — Тогда уйду я, — припечатал Мирон и сполз со стула. Пошатнулся, кое-как удерживая равновесие, недовольно скривился: как ни прискорбно признавать, Славка оказался прав насчёт алкашки; кажется, последние несколько рюмок были лишними. Вытянув из кармана сигареты, Мирон нарочито бодро потопал к выходу. — Куда? — Славка едва успел ухватить его за локоть, вскочил следом. — Подожди! — Руки! — немедленно взвился Мирон и резко оттолкнул нахала. Вернее, попытался, поскольку «нахал» был гораздо трезвее, обладал лучшей координацией и отталкиваться категорически не пожелал, вместо этого едва не завалившись на него. — Ты дурак? Ночь на дворе, — затараторил он, бестолково хватаясь за его футболку, — на улицах всякая пьянь. Серьёзно, Мирон. Ну, прости! Мирон в ответ столь же бестолково отбрыкивался, чувствуя, как накрывает азарт. Будет он всякой пьяни на улице бояться. Да это его надо бояться, ведь в данном случае как раз он и есть та самая «пьянь». Значит, ему всё нипочём. — Отцепись, — прошипел он. — Блядь, ты конченый! Просто фантастика, какой же ты хуесос! — А ты неблагодарная жидовская морда! — не остался в долгу тот. — Стой, говорю! Надо поговорить. — Все свои личности в трансформера собери и с ними разговаривай, — огрызнулся Мирон, упорно, как только очень пьяный человек либо одержимый идеей фанат, продолжая ломиться к двери. — Пусти, блядь! — Нет! — Славка ловко выхватил у него из кармана портмоне, помахал им в воздухе. — Так точно не слиняешь. — Психованный! — Мирон, вопреки ожиданиям, не стал подпрыгивать, пытаясь отнять своё имущество, а просто и без затей врезал Славке кулаком в грудину. Тот согнулся, закашлявшись, но руку с портмоне предусмотрительно задрал повыше. — С-сука... Они толкались в проходе, разгорячённо пыхтя и выплёвывая ругательства. Мирон уступал Славке в росте, но не по силе, он всё-таки никогда не забрасывал спорт и совсем недавно вёл относительно здоровый образ жизни. Поэтому верх одержать пока никому не удавалось. Вокруг них собралась толпа, кто-то тревожно заорал, рядом раздался сочный русский мат, греющий сердца и уши всем присутствующим. Воодушевлённые бухлом и ленивым курортным бездельем, соотечественники не торопились разнимать дерущихся, напротив, половина ринулась активно помогать, а вторая делала ставки. Бледный, несмотря на смуглую кожу, бармен бросился в подсобку, тыкая на бегу в экран телефона и бормоча что-то на смеси турецкого и плохого английского. Вскоре в зале появились старший менеджер и охранники, вооружённые резиновыми дубинками, и в два счёта свалка была прекращена. — Police... police... — пробормотал менеджер, прижимая к уху трубку, и что-то яростно затарахтел в неё. — No police, please, — просипел Мирон, облизывая пересохшие губы. — I’m... э-э... fine, — соврал безбожно, ловя Славкин обречённый взгляд. — Как это — не надо? — взвизгнул чей-то высокий голос. В соотечественниках, как всегда не вовремя, вдруг проснулась гражданская ответственность, даром что все вроде как на отдыхе и вообще за границей. — Надо! Этот длинный — пидорас! Я видела! — Чего ты там видела? — осадил её густой бас. — Свечку держала? — Видела! — не унималась скандалистка. — Этот, в очках и кепке, сидел себе, тихонько выпивал, никого не трогал, а тот, лохматый, его весь вечер домогался, то за руку хватал, то ещё чего. Грёбаная заграница, никуда от гомосеков не спрячешься. У нас бы за такое давно отпиздили. Ты, парень, напиши на него заявление! — Здесь за это не наказывают, — назидательно прогудел в ответ тот же бас. — Уймись, пока нас за гомофобию не оштрафовали. Мирон наконец нашёл глазами выступающих и очень удивился, выяснив, что оба голоса принадлежат немолодым, стильно одетым тёткам. Менеждер тем временем закончил говорить по телефону, подошёл ближе. Вдали послышалось завывание сирен. Чувствуя, как весь хмель мигом выветривается из головы, Мирон покосился на растерянно замершего рядом Славку. — Всё в порядке, — попытался объяснить он и попятился к выходу. — Никто меня не домогался, это одно большое недоразуме... — Это ваш кошелёк? — как чёрт из табакерки, возник перед ним бармен, протягивая портмоне. — Этот мистер отобрал его у вас. Сейчас приедет полиция, нужно составить протокол по поводу попытки ограбления. — Бля-адь, — тихо присвистнул за спиной Славка. — Дожили. Мирон едва не закатил глаза. — Не надо ничего, — произнёс резко. — Этот мистер, — он кивнул назад, — мой давний знакомый. Он просто пошутил, мы дурачились. Извините нас, пожалуйста. Можно мы пойдём? — И вас никто не грабить? — вмешался менеджер на ломаном русском. — Нет. — И не домогаться? — Конечно, нет! С каменным выражением лица тот скрестил руки на груди и окинул нарушителей спокойствия ледяным взглядом. — Тогда попрошу дорогих гостей следовать в мой кабинет для обсудить, кто заплатит штраф за ложный вызов полиция. — Но это не мы её вызвали! — возмутился Славка. — А также, — не дрогнув ни единым мускулом, ещё больше приморозился менеджер, — оплатить урон, нанесённый репутация клуба из-за драки. Прошу. — И махнул охранникам, намекая, чтобы те сопроводили «дорогих гостей» куда следует. * * * — Придурок! — Ну, прости. — Идиот! — Прости... — Мудак обоссанный! — Ты говори да не заговаривайся! — Всё из-за тебя. Мирон вытер вспотевшее лицо рукой и чуть не взвыл — в глаз попала мыльная пена с резиновых перчаток, в которых он на данный момент надраивал целую груду грязной посуды на кухне клуба. Славка рядом делал то же самое, сосредоточенно сопя и время от времени хмыкая. — Почему из-за меня? — возразил самым невинным тоном. — Это ты, звезда ебанутая, почему-то ходишь в бары без налика. Интересно, чем ты рассчитывал заплатить за выпивку? — У меня было сто баксов, — буркнул тот. — На вечер хватило бы. Кто же знал, что так случится. И карты у них не принимают, паршивый клуб, больше сюда ни ногой. И в Анталью. И вообще в Турцию. И какого хера ты сам без денег шляешься? — Я выскочил за тобой в чём был, — оправдался тот, неудержимо улыбаясь. — Пока бабло бы искал, ты б съебался в неизвестном направлении, ищи тебя потом всю ночь. — И правильно бы съебался, — под нос пробубнил Мирон. — От тебя, мудилы, подальше. — Ну чё ты, Мирош, — утешающе забормотал Славка. — Я ведь уже извинился. Подумаешь, с Моргенштерном фитанул, большое дело. Это не повод сразу валить из дома и нажираться в сопли неизвестно где. — Предатель. — Не-а, это не предательство, — помотал головой тот. — Это прикол такой. Постирония, антихайп. — Заебал со своим антихайпом, — констатировал тот. — Чуть что накосячил — антихайп, бля. Теперь мы в какой-то вонючей дыре посуду моем. Охуеть будни мирового исполнителя. Славка шмыгнул носом. — Откуда же им знать? — невозмутимо пожал плечами. — Ты ведь хотел, чтобы тебя никто не доёбывал, очки с бейсболкой напялил, футболку эту стрёмную. Я бы и сам тебя в таком прикиде не срисовал. Давай сдеанонимся, тебя кто-нибудь точно узнает, бля буду. И заплатят все твои... то есть, наши, — исправился, видя, как Мирон метит тарелкой ему в голову, — долги. Подпишешь пару автографов и... — Ой да в пизду, — отрубил Мирон, с остервенением принимаясь за следующую партию посуды. — О! — явно обрадованный, что ему простили очередную ебаназию, заржал Славка. — Ты уже мои треки цитируешь. Мирон невольно тоже засмеялся. — Все до сих пор верят, что это нейросеть. Вечно ты над своими фанатами издеваешься. — Ты хочешь всему миру признаться, что мы ебёмся уже семь лет, как только представится случай? — преувеличенно удивился Славка. — И не только ебёмся. — А что ещё? — сохраняя ровный тон, уточнил Мирон, пряча улыбку. Тот демонстративно хлопнул себя по лбу, выражая негодование. — Догадайтесь, Мирон Янович! ___________ (1) Коньяалты — русский район, расположенный в провинции Анталья, Турция. В настоящее время является частью города Анталья.