Цикл

Антон переживал все это не единожды, а сотни, тысячи, миллионы раз. Как бы он не сделал, что бы он не сделал, все повторяется, а потом возвращается в начало, в переезд. Его глаза больше не болят жгучем пламенем от водопада слез, после очередной сцены, которую он всеми силами пытается предотвратить. Он больше ничего не чувствует, все его эмоции наиграны. Тоша устал от всего этого, он устал видеть смерть Кати, видеть потерю Бяши, видеть как на его руках погибает его младшая сестра, он устал чувствовать в себе нож-бабочку, видеть пропажу абсолютно всех людей, кроме него. И вот сейчас он сидит около доски где неаккуратно висят бумажки с «Пропал Ребенок!», «Пропал Юноша!», «Пропал Взрослый!». Что толку от них? Звери сами их повесели, после съедения беззащитных людишек, чтобы посмотреть реакцию Антоша на это все? Зачем им это? Очевидно, что первое время он будет отрицать все это со слезами на глазах, а потом примет это и будет выходить из заброшенной школы с лицом, у которого нет ни одного проблеска эмоций. Со зверьми можно это позволить, ходить, стоять без чувств, что положены обычному человеку. А Алиса скрепя своими острыми зубами скажет: «Молодец, Зайчик! Ты становишься как мы». Было более удобнее, если бы и друзья его не обращали внимание на, то о чем он думает, что он чувствует, какая у него эмоция. Петрову первое время было легко, он пережил это лишь несколько раз и думал, что это кошмар, но спустя десятки раз он наконец понял. После этого то ему и стало сложно. Как бы он не старался, он не понимал, что сейчас надо «почувствовать». Да он старался, но не редко на него глядели с неким подозрением. Некоторые разы он специально, даже не пытался и от этого друзей у него не было. «Путь одиночки» как сам отзывался Антон в своих мыслях. Бедный мальчишка, который думает, что уже сходит с ума, привстает и направляется к выходу. Пошатываясь он шёл к выходу из заброшенного здания. Куча листовок валяются на ступеньках лестницы и разлетаются от ветра, что несильно дул. Антону вновь придется встретиться с монстрами. Как же он все этого не хочет. Как же он хочет, чтобы это оказалось просто слишком большим кошмаром и сейчас он проснется в теплой кровати, но нет. Подходит ровным, будто отточенными уже многими годами, шагами к дому Полины, который в глубине души всё ещё слегка бьёт по толстой корке льда на его сердце, оставляя маленькие трещины, что заживают спустя очередной перезапуск. В дверях показывается огромная, искажённая морда Волчика. Тошик закусывает губу, силясь вспомнить, что же нужно делать сейчас. Рядом из-под земли выползает не менее чудовищные тело и морда. Алиса. С другой стороны с небо приземляется Совушка, клацнув клювом и острыми, как нож-бабочка, который не раз убивал его, зубами. Последним подходит Медвежутка. Его громоздкие лапы бьют по снегу, заставляя белоснежные хлопья взлетать и опускаться на место чуть поодаль. –Как же славно мы пировали! — радостно воскликнула лиса, точнее её подражатель, ведь та девочка пахнущая фейерверком, апельсинами и мятой и постоянно по-детски веселая уже давно убежала в лес, и спряталась в лисью норку. А на замен ей и другим её друзьям, зверями, пришли эти отвратительные чудовища. А сама «лже-Алиса» сладко облизнулась своим языком, который на самом деле являлся какой-то сороконожкой, вспоминая вкус человечины. –Ух-ху-ху. Сладкое мясо, сочное мясо, — не менее радостная Совушка, подала голос, говоря свою реплику. Её морда с множеством зубов, явилась около Антона из тьмы всего на миг. И договорив свою фразу, сова вновь исчезла, а на замену ей появился Медвежутка. –Как пожирали, так и будем впредь, –проговорил он, заливаясь хохотом. Его рожа, что стала до ужаса ободроной и покалеченной, даже больше чем у других, как казалось Тоше, задёргалась и растворилась в темноте. Вновь перед лицом Петрова востала нечто, отдаленно напоминающее Лисицу. Кошмарное существо заговорило насмешливо, будто ей сейчас рассказали смешную шутку и она сдерживает порыв, рассмеяться во весь голос. Её чернеющие глазки впились в Антошу, показывая немое отвращение к его персоне, хоть и не такое большое как у других зверей: –Как жаль, что ты не посмел за нами, Зайчик! — Алиса замолчала на пару секунд и продолжила гадко усмехнувшись — Не смог укусить Луну! –Вы объедали меня! предатели!— взревело нечто сидящее в Антоне. Он планировал промолчать, прекрасно помня, что эти выкрутасы вызвали. –Ты сам не захотел есть свою семью, — втерла ему в память, не забыв плюнуть на больное место. Ей так нравилось видеть в этом моменте как мрачнеет его физиономия, которая все так же оставалась совершенно без эмоциональной. В этот раз он сдержал его, промолчав, понимая что ни к чему это не приведет. –Ух-ху-ху, жалкое мясо! Никчёмное мясо! — и вот посыпались те самые оскорбления, что въелись ему в голову, не отпуская, а лишь глубже вкапываясь. –Ты так ничтожен, братец, — медведь вновь поднял голос, с отвращением и презрением говоря, что Тошик сам такое к себе почувствовал, всего на пару мгновений, а потом сразу же стал дальше, вслушиваться в мерзкие возгласы и выкрики, как не странно напоминающие звериный рык. –Меня от тебя тошнит. –Позор-р-р! Позор-р-р! — зарычал Волчик, появившись за спиной, так неожиданно, что Антон не смог, не позволить себе, не вздрогнуть. Когтистые лапы потянулись к нему. Он поднял на них безжизненный взгляд, прекрасно зная, что сейчас с ним нечего не сделают. Лиса взвыла, приказывая отойти от _их зайчика_: –Глупцы! Его черед нести угощение! –Дар-рмоед! — выкинул волк, за что его хлестнул «заяц» _своим фирменным_ взглядом. –Ух-ху-ху, пусть исполнит своё предназначение! — К завтрашней ночи ждём мясца, а иначе — и под обречённый вздох, всё зверьё словно заведеные, начали повторять последнее слово. И после всех повторений, лисица устрашающе закричала — Иначе, мы съедим всю твою семью! Антону хотелось выдавить из себя, что-то на подобии злости и заорать, чтобы они уж точно услышали, что ему все равно. Он уже давно потерял какой-либо смысл. Сейчас он просто существует, ему нечего не нужно. Четверо собрались вокруг Тоши и стали кружится. Она хором завыли знакомую считалочку: –Раз-два, прилети сова, Три-четыре-пять, время поиграть. Шесть да шесть, дыбом волчья шерсть, Семь-Восемь, бьём копытом оземь! –Для медведя, для лисы Зайчик кушать принеси! Закончила лисичка, проревев, словно угрозу последнее предложение. А звери все кружились и кружились, вокруг вокруг Антона. –Принесу, — прошептал он тихо, настолько тихо, что усомнился в том, что его услышали и повторил, но уже значительно громче — Принесу! И понёсся в чащу. Петров точно знал, что его там ждут знакомые стволы деревьев, что спасут, защитят от этих монстров. Сзади выкрикивали считалочку. Равные слова, в ритм тяжёлых шагов уже в лесу, становились все тише. Антон садится наземь и ожидает рассвета. Солнце встаёт и он отключается.

***

Глаза резко распахиваются и он сидит за столом. Напротив Оля жуёт печенье, а перед ним книга о похождениях Конана-варвара и тарелка с манной кашей. Подошла мама, одетая в фартук, грозно положив руку на бедро и встав около детей. –Убери книгу немедленно! — строго произнесла она, нахмурив брови, сложив их галочкой. — Сколько раз говорила — не читай за столом! Вредно! Сидишь, ссутулился весь! Антоша убрал книгу и посмотрел на кашу. Ну да, конечно, там комочки. Карина тяжело вздохнула и бросила " Пока не съешь — из-за стола не встанешь!». Ложка словно заколдованная вывалилась из рук, с тихим грохот упав на пол. Тоша холодным взглядом посмотрел на пол, на котором слегка покачиваясь, лежала ложка. –Что я говорила?.. — с упрёком произнесла мать тоже посмотрев на упавший столовый прибор. –Я достану, — бросил Тошик, опускаясь под стол за ложкой. Он кидает короткий взгляд на выцарапанную чем-то острым надпись «Карина» и поджимает губы. Как это тупо. Наконец он выбрался и сел обратно на стул. Тихо выдохнув, Антон взглянул в окно. Морозные узоры, красиво ветвились, изображая лисью морду. Он окликнул сестру и когда та обратила на него внимание, неопределенно ткнул в окно. Оля протянула удивлённое мычание и стала вглядываться сначала в снежную тропинку за окном, а потом и само стекло. На кухню вошёл Борис, бурча что-то себе под нос. Мама на появление мужа, закатила глаза, но промолчала. Сестрёнка взглянула на отца и откусив маленький кусочек печенья, отвела взгляд, что-то обдумывая. –Да что твоя лиса. — прожевав начала девчонка. Она снова посмотрела на отца, ища поддержку, хотя бы немую. — у меня вот за окном сова. Она снова вчера прилетала. –Опять ты со своей совой. –вздохнув пробормотал Борис. Походу он совершенно не верил дочери, которая так отчаянно заглядывала в глаза, чтобы найти хотя бы маленькую капельку веры. –Так ты же вчера мне верил! — воскликнула Оля. Она поджала губки, а глаза заблестели. –Эх. Никто не видел мои ключи от машины. Вроде оставлял на подоконнике. — проигнорировав дочь, задал вопрос отец. –Вроде. вроде оставлял, а вроде нет, — на этот раз Карина не сдержала едкого замечания. Но этого ей было мало и она продолжила, не замечая, как Антон устало выдохнул и прикрыл глаза, а Оля всхлипнула, надеясь, что не будет очередной ссоры — вроде взрослый мужчина, отец двоих детей, а вроде. –Пожалуйста, Карина, перестань. Дай мне спокойно собраться. –В корзине твои ключи, у телефона, — резко ответила мать и вышла в коридор. –Огромное, тебе, человеческое спасибо! — саркастично крикнул в след Борис и тоже вышел. Девчонка ещё раз тихонько всхлипнула и побежала на второй этаж. Вскоре заиграла заставка из «Русалочки». Петров небрежно провел рукой по волосам. Он понимал, что скоро придет Тихонов с фото пропавшего мальчика, а далее он пойдет прогуляется на свежем воздухе. Голова стала вмиг такой тяжёлой и стала отдаваться неприятными болями в висках и лбу. Как же он устал. Сколько ещё будут повторяться эти события, которые он выучил наизусть? Может если он выберет одну только Алису и будет играть только по её правилам, не имея даже мысли, чтобы возразить, что-то измениться? Может стоит попытаться подружится с Катей и не влезать не в какие конфликты с ней?