К морю

      [я говорю, без шума города все сразу понятно становится. Чтобы ощутить себя или, там, свой голос внутренний услышать, на природу надо выехать–]       К морю. Ступни Дзакуро утопают в мокром песке, их ласкают прохладные морские волны. Рядом сутулится Пинк, меж пальцев ног пропуская морскую пену. Дзакуро прогибается в спине, запрокидывает голову, глядя в небо, слушая чаек.       – Знаешь, был певец один, он очень любил море. Или океан? ...Или море. Без разницы. – Дзакуро щурится, солнце припекает синеву под его глазами, высветляет ее, будто разгоняя своими лучами холодные тени. Губы его сжимаются в твёрдую, уверенную улыбку, но в глазах – оскал.       – Правда? – Пинк приподнимает брови, отчего растяжки с нижних век будто перетекают на его лоб. Руки он держит за спиной, странным образом переплетая пальцы. Новая волна прохладно лижет его меж пальцев, гоня по телу вверх едва ли не экстазные мурашки. – И чё с ним стало?       – Ну, как чё. – Чайки тихнут, но лишь на бессмысленный миг. – Помер.       Дзакуро кидает на Пинка взгляд и улыбится бледно и тонко. Пинк по-кошачьи ухмылится ему в ответ, растягивая от уха до уха закусанные до корок губы.       Налетевший с очередной волной порыв ветра хлопает черным плащом Дзакуро, что вороновым крылом, встрепывает сухие и жёсткие волосы Пинка, раздувает за их спинами песок – будто слетевший с них слой вековой пыли.       – Он завещал людям жить песней... – Елисей сидит в стороне, на сухом песке, обнимая свои колени. Его остановившийся взгляд устремлён не на морские просторы, а на уходящую вдаль полоску берега. Он задумчиво покусывает губы, пальцами ощущает через джинсы очертания своих коленей. – Говорил, весь мир – песня.       Совсем рядом кто-то усмехается, голосом сливаясь с ветром, растворяясь в шуме волн. Елисей оборачивается быстро, но никого не видит, лишь периферийным зрением улавливает сбоку размытую синеву.       – Алан.       У этой усмешки нет определённой эмоции, нет вкуса, нет запаха. Но в ней есть понимание. Не приятие, но знание. Насмехаться ему попросту дозволено.       Елисей покачивается, прижимая к себе колени чуть плотнее, и снова всматривается в размытую даль. Пинк зачерпывает ногой морской пены и швыряет ее в Дзакуро, глазами смеясь. Дзакуро через мгновение срывается с места, вцепляясь Пинку в предплечья, топя свои мозолистые белые пальцы в его розовом свитере, толкает его назад, норовя уронить. У него на лице игривость с животным блеском в глазах. Пинк под его напором переступает пару раз ногами, увязая в песке и пене, клонится назад, смеётся – словно шкрябнули по металлу наждачкой.       Они мечтают быть поваленными в этот песок, испачканными в этой грязной пене и в прибрежном мусоре, мечтают промокнуть насквозь, ощущая через одежду плотные тела друг друга, мечтают захлебнуться этой горькой солёной водой.       Они мечтают–       Их мозги и сердца раскалёнными иглами протыкают визгливые выкрики чаек.