Теперь здесь только мы.

— Дань Фэн. — Дань Хэн. — Дань Фэн!.. Голос отдалился, словно он ушёл под воду глубокого океана. — Дань Хэн! Парень невольно вздрагивает и переводит взгляд на того, кто так старательно пытался достучаться до него. В лучах заката Келус казался ещё красивее, пока игривый лёгкий ветер с неподдельным интересом играл с немного растрепанными серебристыми волосами. Глаза цвета чистейшего янтаря смотрели на него в упор, подсвечиваясь из-за яркого солнца. Глаза невольно щурились, и Дань Хэн случайно повторил это действие, наконец проснувшись будто ото сна. — Ты хотел что-то узнать? — звучит спокойно в ответ. — Да! — энергично начинает первопроходец, засияв даже ярче заката, — как ты умудрялся о такой красоте молчать? Чтобы слова заиграли новыми красками, тот разводит руки в стороны, обозначая всё то, что находится перед ними. Дань Хэн ничего не говорит, да и Келус забывает в то же мгновенье, стоило сделать робкий шаг вперёд. А затем ещё и ещё. Смелее и быстрее, тот по растоптанной кем-то ранее тропинке бежал вперёд, скрываясь за переменчивыми тенями и листопадом. Дань Хэн неосознанно ловит один лист. В ловких пальцах пёстрая листва переворачивалась туда-сюда за аккуратную веточку, поддерживающую её. Красный цвет не являлся его любимым цветом, больше ассоциируясь с кровью и нелицеприятными видами, однако у клёна этот цвет был самым прелестным. Осень, что обычно дарила только меланхолию и тяжелые массивные облака с дождями, могла быть совсем другой. Красота этого времени года заключалась в красивых закатах, тихом шуршании лесов и пении поздних птиц. И самых обычных, но невероятных деревьях клёна. — Дань Хэн, чего стоишь там? — упорно кричит издалека Келус, и Дань Хэн, подняв глаза на размытый силуэт вдали, точно уверен, насколько забавно сейчас выглядит тот вблизи. В голове уже проигрываются возможные картинки. Юноша считает, что одна из них обязана воплотиться в реальность, поэтому без замедлений стремится вперёд, пока первопроходец не оказывается на расстоянии вытянутой руки и смотрит на него, хлопая глазами. Дань Хэн ловит себя на мысли, что Келус может быть таким разносторонним. Даже выглядя нелепым непоседливом ребенком, в глубине глаз и души у него зрела мудрость не по годам. Хотя кто знает, сколько на самом деле ему лет? Об этом умалчивает запутанная история, но парень готов потерпеть, прежде чем узнать правду, если она существует. Всё-таки время ему на это дали. — Там дальше, — он указывает на засыпанную дальнюю тропу рукой, — ручей. Можно дойти по этой дороге. — Чего же мы стоим тогда? Пошли. Дань Хэн позволяет бесцеремонно тянуть себя за руку. Если это Келус, значит позволительно, да и пока он так целенаправлено тащит его к очередному красивому месту, можно самому полюбоваться видами. В этом загадочном и отстраненном лесу на Лофу всё было словно не так, как в других местах — здесь более уединенно, и преобладает природа, даже зараженных марой не встретить. Возможно, он окружен завесой, поэтому здесь так тихо и безлюдно? Может, лес пускает лишь достойных? Правда, точнее, на неё похоже: с Келусом иначе не произойдет. — Ты не обманул, — радостно говорит первопроходец, — вот он. Дань Хэн переводит взгляд с верхушки разноцветных деревьев на ручей, который бежал со склона. Вода здесь казалась кристально чистой. Заглянешь в воду — увидишь себя как в зеркале. Воздух здесь более свежий, а река распространяла прохладу от себя, но одетым безымянным всё равно на такую незначительную проблему. Дань Хэн уходит из мыслей только тогда, когда Келус убирает свою теплую ладонь, стремясь подобраться ближе. Он завороженно смотрит, как парень с опасным стеллароном в груди набирает в ладони воды, смотря на неё так, словно это какое-то волшебство. Ветер теперь с упорством дует, срывая только начавшуюся жизнь ещё одного листка, покинувшего ветвь дерева. Ему приходится встать на носочки, чтобы словить мимолетное мгновение, продлевая жизнь. Ещё один яркий красный лист. — Дань Хэн, иди сюда. Попробуй эту воду! Келус счастливо улыбается ему, пока Дань Хэн немного кривится в лице. Что ж, нельзя было ожидать другого. — Тебе лучше не стоит её пить. Если она чистая и вкусная, это не значит, что ты не простудишься после неё, — между делом говорит он, садясь под ближним деревом. Здесь на удивление оказалось удобно. Земля из-за опавших листьев становилась похожей на тонкое одеяло, с этой стороны глаза не слепило из-за яркого солнца. Смотря, как Келус сверлит взглядом воду, Дань Хэну стало совсем немного смешно от того, насколько серьезно приняли его слова. Невольно вырывается: — Не думай об этом. Лучше тоже присядь. — Это скучно, — надувается парень, устремляя обиженный взгляд на него, — только ты можешь сидеть на месте, пока время идёт, а осенний лес уже скоро изменится. А ведь ты так и не взглянул на него.. — Это неважно. Просто ложись под дерево, закрой глаза и наслаждайся звуками природы. — … Наверное, первопроходец не знает, как реагировать на это. С одной стороны парню наверняка очень любопытно, что же скрывается за звуками, о которых говорит Дань Хэн, а с другой ему очень хотелось пройтись по лесу ещё раз. Но его, кажется, останавливает сам факт того, что он пойдет гулять один, а его друг останется здесь. Келус плюхается с другой стороны дерева, прямо лицом к солнцу, пока Дань Хэн сидел сзади в тени и молчал. Первопроходец посидел так пять минут, после чего глаза сами невольно потяжелели под веками. Спать не хотелось совсем, но почему-то именно сейчас ему показались, что надо слушать, а не смотреть по сторонам. Хорошо закаленное тело начало слышать то, что неподвластно обычному слуху: редких птиц на далеком расстоянии, лис, пробегающих мимо, мелких белок, царапающих коготочками стволы деревьев. Такой Лофу Сяньчжоу показался настоящим и безопасным. За ними не следили враги из теней, не пропитывался воздух бедствием стелларона, нагоняя тревогу. Не существовало никакой жизни, словно сейчас они с Дань Хэном находятся в раю. Ощущение это не забыть. На Келуса внезапно накатывает меланхоличное и в то же время романтичное настроение. — Знаешь, Дань Хэн, — вкрадчиво начинает юноша спустя долгие минуты молчания, — я недавно узнал, что клён на Лофу является символом чистой любви. Дань Хэн, что не выпускал из рук всё ещё пёстрый лист, внезапно вздрогнул от осознания и уже вскоре наблюдал, как тот вылетает из пальцев, стремясь вверх за очнувшимся ветром. — Правда? — невозмутимо интересуется он, чтобы Келус ничего не заподозрил. Первопроходец же, обрадовавшись тому, что его друг не против развивать разговор в это русло, продолжил: — Ага, я недавно заходил к знакомому продавцу стихов и книг, он поведал мне об этом. А, и сказал дополнительно, что однажды по случайности узнал одну поговорку, которой тоже поделился со мной. Говорят, что если два человека гуляют, и один из них случайно словит кленовый лист, это знак любви к тому, с кем он тогда гулял. Очень волшебно, только не знаю, правда ли.. О. Как же Дань Хэн смущённо чувствует себя после его слов. Что же это за совпадение такое? Парень смотрит на деревья и понимает, что здесь не только клён, но и другие разнообразные виды, так почему ему так повезло два раза словить лишь одно?.. Хорошо, что Келус не видел, или не захотел видеть. — Интересная история, стоит запомнить её. — Ага. Келус с другой стороны шуршит, устраивается поудобнее и ставит голову на подогнутые колени, смотря в ту сторону, где видны чужие ноги. Глаза совсем чуть-чуть щурятся, когда солнце на секунду начинает блестеть ярче. Он задумывается о том, почему Дань Хэн так много молчит. Что же влияет на это? Первопроходец за всё время своей жизни на экспрессе задавался данным вопросом, и сейчас он вернулся вновь. Стало совсем немного печально на душе, там, где сердце сжимает невидимое смятение. — Может, вернемся домой? Наверное господин Янг, Химеко и Март уже готовятся ужинать, а мы всё ещё здесь. — Можешь идти, — беспристрастно говорит Дань Хэн в ответ, — я останусь здесь. Келус поджимает губы и чувствует, как по-детски у него слезятся глаза. — Я понял, но.. я чуть-чуть попозже пойду, ладно? — Мгм. Они замолкают. Со стороны Дань Хэна небо окрашивалось в пурпурные и синие цвета, редкие звезды сверкали из раза в раз, пока что бледные. Келус же смотрел на солнце, постепенно уходящее за горизонт. Скоро оно оставит Лофу жить в темноте, под светом своего тихого друга — луны. В такой обстановке глаза сами начали невольно закрываться, и всё равно, что совсем недавно сон был далёк. Теперь он, кажется, сидел рядом, бездумно гладя голову. Единственное, что запоминает Дань Хэн перед тем, как уснуть, это то, что первопроходец, кажется, вставал. Наверное, всё-таки ушёл на экспресс, что слабо порадовало, ведь Келус не будет заражен аутентичной и весьма неприятной для чужеземцев атмосферой Сяньчжоу.

***

— Дань Фэн. — М? Глаза совсем немного приоткрываются, натыкаясь на синеву неба и бледную, полную луну, пока его голова покоилась на чужом остром плече. Тот, кто потревожил его покой, всё ещё молчал. — Инсин? Что случилось? — видьядхара отстраняется, фокусируя взгляд на чужом лице. Однако паника отходит на второй план, когда он всматривается. Инсин был не серьезен, а наоборот, в приподнятом настроении. Лёгкая улыбка была на лике, а небесные глаза сверкали благодаря ярким звёздам. Всегда ли они были такими? — Всё нормально, — кузнец отрицательно качает головой, и серебристые волосы красиво покачивались вслед за движениями, блестя больше из-за луны. Из идеальной прически, закрепленной деревянной заколкой, выбилось несколько прядок, придавая слегка небрежный, но домашний вид. Только Дань Фэн видел его таким расслабленным и более нежным, — просто я подумал насчёт кое-чего. Давай, когда заоблачный квинтет распадется, мы продолжим ходить в этот лес? Здесь так спокойно. Возможно, даже в нашу последнюю встречу с ребятами, мы покажем им это место, и мы выпьем по последней рюмке все вместе. Что думаешь? Каждое слово заставляло думать всё больше. Почему Инсин внезапно заговорил об этом? Почему он думает, что заоблачный квинтет распадется, и они продолжат сюда ходить? Разве их соединяла не только их группа? И почему они должны делиться столь сокровенным с другими? Однако потупив каждую из них, верховный старейшина лишь выдал короткое: — Как хочешь. Звонкий смех раздался эхом на всю округу. Дань Фэн слегка остолбенел. Слышать смех от Инсина казалось за гранью возможного. Он никогда не звучал так приятно и по-доброму. — Нет-нет, так не пойдёт, — кузнец допивает сладкое вино из кубка до конца, и продолжает: — Мне важно твоё мнение, поэтому таким ответом ты не отделаешься. В ответ Дань Фэн молчит, но мужчина решает не изводить его. Всё-таки тот сейчас не возмущался, не хмурился. Им хотелось только любоваться. Безэмоциональное лицо сменилось на другое, на котором виднелся румянец от выпитого алкоголя, на котором не было привычной складки между бровей, когда тот был в не настроении. Инсин невольно протягивает руку, заправляя шелковые волосы за острое ухо. Серьга блеснула на холодном свету. — Ты красивый, — говорит кузнец так, словно не говорил этого никогда, — красивее, чем кто-либо другой. В ответ Дань Фэн неразборчиво что-то сказал, после чего с более выраженным румянцем снова устраивается на плече, потеревшись щекой для удобства. Бирюзовый рог нечаянно коснулся чужого виска закругленным концом. — Знаешь, Инсин, — на грани слышимости говорит Дань Фэн. Мужчина заметно задерживает дыхание, не шевелясь, вслушиваясь в каждое слово, — квинтет не распадется таким ужасным способом, я надеюсь. И ещё.. мы всегда вдвоём будем здесь проводить ночи. Только ты и я. Для счастья больше ничего не нужно. Инсин, осмыслив всё сказанное, весело усмехается, пока сердце делает двойное сальто. — Я тебя понял, Дань Фэн. Мягкие губы прикоснулись ко лбу Иньюэ-цзюня, оставляя самый нежный поцелуй на всю жизнь вперёд. Кленовый лист покоился в руках видьядхары, а многочисленные звезды и полная бледная луна была им свидетелями.

***

Дань Хэн вырывается из приторно сладкого сна, резко вдыхая ночной воздух, который словно выбили из груди. Сердце в тревоге билось о грудную клетку. Инсин-Инсин-Инсин… кто же это? Он не первый раз появляется во снах, не первый раз его прошлое воплощение ходило с ним ночами куда ноги понесут. Что их связывало? Кем является Инсин в настоящем времени? К Дань Хэну приходит слишком много мыслей для того, кто только проснулся. Надеясь отвлечься, он поднимает взгляд и понимает, что наступила глубокая ночь. Солнце давно скрыто за горизонтом, природа стихла, и единственным проводником стали звёзды и луна на небосводе. Чем-то слишком напоминало недавний сон.. Парень отгоняет нежелательные мысли, и только он собирался встать, как- Дань Хэн успевает остановиться, чтобы чужая голова не рухнула с его плеча. Какого черта Келус до сих пор здесь? Разве сейчас он не должен был отогреваться на экспрессе в компании других членов экипажа? Ну что за дурак! — Дань Хэн? Осипший, хриплый голос зазвучал у уха. Юноша осторожно смотрит вбок, где первопроходец замечательно устроился рядом с ним, стараясь находиться ближе. — Что? — голос почти не слышно. Он, кажется, сам не учел, что его голос тоже будет звучать негромко. — Ты наконец проснулся, — Келус начинает счастливо улыбаться, приподнимаясь с плеча. Его щека очаровательно покраснела, — тебе не холодно? — Почему мне должно быть холодно? — Я отдал свою кофту. Думал, тебе так будет комфортнее. Дань Хэн в смятении осматривает себя и понимает, что над ним не шутили. Знакомая черная кофта была накинута на собственные плечи. В ответ он сконфуженно бросил: — А ты? У тебя майка с коротким рукавом. — Да ладно, — легко отмахивается Келус, время от времени потягиваясь, — внутри меня стелларон. Это странное явление, но эта штука хорошо греет. И действительно, когда парень прижимался к нему, было намного теплее, чем сейчас, когда их разделял неприятный промежуток. Дань Хэн почувствовал острое желание преодолеть его, чтобы вернуться к теплу. Это тело не было таким выносливым к холодам, как форма Пожирателя Луны. Он.. даже немного рад этому, ведь такую, казалось бы, незначительную вещь можно использовать в свою выгоду. — Прижмись обратно, рядом с тобой теплее. — О, да?.. — первопроходец на мгновение выглядит растерянным, но совсем скоро смело кивает, — я понял, хорошо! В следующее мгновение Дань Хэн расслабляется, ведь начинает чувствовать жар другого тела. Рядом с ним намного приятнее и теплее, пока саму душу грело то, что он решил остаться тут, рядом с ним. Он внезапно почувствовал порыв начать откровенничать, чтобы разговорить Келуса. Тот выглядел так больно и печально, когда молчал, задумываясь о своём. — Келус. — Да? — он в любопытстве переводит кроткий взгляд, приподнимая брови. — Помнишь, ты спрашивал, откуда я узнал об этом месте? — Помню. — Я.. теперь я с уверенностью могу сказать, откуда. Хочешь ли ты узнать? — Да! — в Келусе снова просыпается знакомое озорство, и Дань Хэн ощущает радость. — У моего прошлого воплощения, — потихоньку начинает он, — был какой-то близкий человек, который преследует меня во снах, и я вижу там его воспоминания. Он выглядел смутно знакомым, будто я видел его и в этой жизни. Возможно, — в голове проносится злополучное лицо безумца с двумя горящими алыми глазами и кровью на руках, — мне приходилось с ним контактировать. И именно он показывал Дань Фэну этот лес. Его действительно мало кто мог найти, но Инсин.. Инсин нашел его, и показал Дань Фэну, оправдавшись тем, что он ему ближе всех. Они проводили тут время вечерами и ночами, вплоть до утра, вели за вином праздные беседы, а потом молча до утра провожали взглядом полную луну. Эта история показалась мне неплохой, однако зная то, что произошло дальше, она становится на фоне дальнейшего будущего пустышкой. Келус молча слушал, ловил каждое слово на лету и впитывал в себя. Ему даже не приходилось спрашивать, кто такой Инсин и что раньше связывало этих двух. — И сейчас, — невзначай продолжил Дань Хэн, — мне захотелось показать и- — И мне, — заканчивает за него первопроходец, наблюдая за тем, как чужие губы закрываются и поджимаются. — Да. Яркая звезда блеснула вдали. Эта картина вновь показалось донельзя знакомой, настолько, что паника снова наворачивалась в душе. — Спасибо, Дань Хэн. Спасибо, что поделился, я счастлив. И тем красивым листьям, что ты ловил, тоже спасибо. Они дали мне понять всю ту правдивость непопулярной и слишком романтичной истории для такой планеты, как Лофу. Келус решительно приподнимается, притягивает парня ближе к себе и целует робко в губы. — Теперь здесь я, — шепчет Келус, облизывая и свои, и чужие губы. — Теперь здесь только, и только ты, — всего-то отвечает Дань Хэн, понимая, какая абсурдная ситуация получается.. Первопроходец в силу своей неопытности часто стукался зубами, делал лишние движения, пока сам Дань Хэн далеко не ушёл: каждое действие язык словно знал, и сейчас лишь наверстывал упущенное, что успел забыть спустя столько времени, но неловкости это вовсе не убавляло. Однако даже это ушло на второй план, ведь сейчас прошлое не дышит в спину, даёт самому свободно дышать, а вместо Инсина, который приносил столько тупой боли и ранений на теле был Келус. Веселый Келус, смелый Келус. Келус, который не боялся ни настоящего Дань Хэна, ни его прошлого, что могло настигнуть в любой момент. Было тяжело, но в то же время так спокойно, так как он не один, его приняли, его будут любить. У руки Дань Хэна покоился сорванный ветром кленовый лист, и лишь многочисленные звёзды и полная бледная луна будут им свидетелями.