Так ли я ненавижу тебя?

Рассерженный голос эхом разноситься по всему измерению, не имеющему ни конца ни края. Возможно, это белые стены психбольничного помещения, слишком уж растянутого, таящего в себе нечто неправильное, необъяснимое. И Арай, среди неопределённости этой, не кажется совсем уж неуместной. Пустое пространство не содержит в себе ничего, сердце пустых моделек не бьётся тоже. ( Почти мёртвые) И с ума здесь сойти, на самом деле, ничего не стоит. Ведь потеряться здесь не составит труда—в этой ослепительной белизне, где не пришлось бы искать взглядом шелковистую охапку бирюзовых волос. Арай вот также хорошо заметна средь пустыни белоснежных надежд, которые утягивают вслед за собой, в пучину непроглядной тьмы, скрывающейся за белоснежным покровом. Глаза её—тоже состоят из мглы, частично покрывающую изумрудной радужкой. Быть может, Гения сама придала фисташковой массе форму сердца, а может глазницы Арай всегда выглядели так. Понятие времени стирается, как и любое здравомыслящее действие в оковах меловой реальности. Именно поэтому, думается Гении, Арай-волшебница вытачивает деревянную основу и любовно протирает проушину, следом одаривая вниманием обух, переходит на голову топора, сверля дыру в сердце у Гении, взглядом своим бессердечным. ( Вот же преступница!) Оружие это, как казалось самой Арай сможет вразумить девушку с кремовыми волосами, у которой определённо есть преимущество. —Бегать на каблуках довольно проблематично, не находишь? Ей бы уносить ноги, бежать едва ли не падая и смеяться, чтобы вновь перемешать все мысли в голове. К примеру о том, что игровая моделька делает её привлекательнее. Гению только метлой от себя и изгонять, да вот только всегда возвращается назад, будто и не ей досталось несколько часов назад. Ведь таких как Гения из жизни уже не спровадить, она подобно тени—появляется внезапно, вначале и не поймёшь, что давно уже обречён, а как осознание нахлынувшей волной окатывает с ног до головы, так поздно уже пытаться что-то изменить. Таких как Гения святой водой опрыскивают да всё молитвы читают, а она сквозь пшеничную чёлку улыбается так, будто это только разжигает в ней веселье. Арай— олицетворение её прямой противоположности, пытающейся отгородиться от бестолковых речей, толкающих девицей с невыносимым характером. Арай собраться с мыслями пытается, а Гения лишь разбрасывается пустыми словами о несусветной чепухе, вроде грибов и их обольстительной шляпке, которую так хотелось бы оценить на вкус. Нарочно сводит с толку, заговаривает всякой бессмыслицей, а позже обнимает, скользящими руками хватаясь за шею и будто "случайно" касаясь рассыпчатых лазурных волос. Поступает Гения исключительно бесчестно, отнимая каждую минуту до утра, отведённую на умиротворяющий сон, за что, конечно, не остаётся безнаказанной. Сахарное измерение удостаивает её жителей неким личностным пространством, одаривая небольшим помещением отведённым для сна. Гения влезает в окна, со своей дурацкой улыбкой и лисьим прищуром от яркого света настольной лампы Арай, а у той и сил не остаётся, чтобы прогнать воплощение её кошмаров куда угодно, лишь бы подальше от самой себя. Смотрит разве что, как на ощупь пальцы бледных рук стараются ощупать паркет, чтобы кубарем не свалиться с узкого подоконника, а Арай бы и вовсе оконную раму захлопнуть, да на кусочки пазла разломать с силой костяшки флангов руки Гении, но та уже съезжает трупом по стенке вниз, забавно так, что сама смехом заливается. Складывает руки на пастель и наблюдает так за Арай, любуется словно. Арай бы по черепу ей пройтись да мозги на место вправить, но останавливается отчего-то и лишь устало вздыхает, пока Гения заводит разговор о чём-то несерьёзном. Знает же, что Арай оставит попытки рукоприкладства до завтрашнего утра, будто всю её знает, глядит сквозь растопыренные пальцы и рассказывает балладу о любви двух одиноких растениях, которым и не нужно блуждать по лесу, для того чтобы восполнить потребность в партнёре. Гению только с пьяными людьми и путать. Будто это входит в обязанности Арай—сидеть средь бела пространства и слушать идиотские рассуждения Гении. Хлоя ведёт себя так, словно знает где может находиться Гения посреди ночи. Будто сама писала сценарий к едва различимым предложениям о чём-то неясном, исходивших от Гении. Низкорослая девушка с миловидным костюмом смотрит прямо в душу Арай, и Арай уверенна, что через толщину линз съезжающих очков ей видно всё, что может держать в себе душа Арай. Гения поздно вечером тоже появиться может, прямо у невысокого домика Арай. Белоснежная пустота кругом морочит голову, и Гения видит с ней схожести. Нормально ли это— привыкнуть к постоянной дезориентации, так ещё и кажется оставить здравый рассудок на пороге дверей Арай? Гения шепчет Арай на ухо пустой бред, головой мечет на плечо, предварительно расчистив предплечье от мятный волос, и прикрывает глаза, чтобы через некоторое время долго жмуриться от исходящего отовсюду яркого света. Арай не заинтересовано глядит в другом направлении, но Гению не отталкивает, кидает недовольный взгляд и переключает внимание. Вдали виднеются силуэты других жителей пустого белоснежного измерения. Раньше так громко здесь не было, когда их было только двое, и Арай помнит, как Гения недоуменно глядела по сторонам, как пыталась зацепиться хоть за что-то, что могло бы указывать на внятное объяснение происходящего. Тогда весело ей не было, Гения металась из стороны в сторону, будто за ниточки дёргает кто сверху. Вот только кроме бесконечной пустоты вокруг, имеющей исключительно белый цвет, ничего больше не было. Арай помнит, как старалась не поддаться давящим изнутри эмоциям, ещё припоминает, что чёртова Гения была рядом, как тёплые её руки касались изумрудных волос, как сыпались пустые обещания о том, что всё совсем скоро станет ясно. Арай тогда поверила, да и сейчас, кажется, ещё верит. У Арай руки—всегда словно ледышки, сколько бы Гения не пыталась их согреть. У дома Арай ошивается—всё пустить просит, как будто ей нужно приглашение что бы войти. Арай с битой во двор, глаза её—океану подобны, глубже не сыскать, а в них—черти пляшут, хороводом кружатся по радужке да огонь сильнее разжигают, что в океане этом, глаза которые хранилищем служат, вода испаряется тут же. Гения засматривается, ухмыляется и бежать со всех ног, что аж об Хлою запинается, летит кувырком по вечно белоснежной поверхности и Хлою за собой тянет, что та и пискнуть не успевает. Арай переносицу потирает и всё смотрит, биту в руках сильнее сжимает и следом идёт, ужас наводить да помощь в случае надобности оказать. Николь тоже смотрит, будто представление в цирке, только чем от цирка мир их отличается? Стерильная белизна кругом, да и где тут грязь достанешь—хоть в пакет собирай хлябь от каждого матерного слова и в качестве земли по сахарной плоскости разбрасывай, чтобы скрыть ненавистный белый цвет сквернословием. Маркус с места трогается и неспешно идёт к месту происшествия, знает же, как Арай орудием преступности владеет, не хочет стать соучастником причины гнева своей сестры. Губы Арай, оказывается, тоже холодные, Гения по-своему опыту знает. Спотыкается вновь, равновесие теряет и цепляется намертво за плечи Арай, что у той тоже удержаться не получается. Падают вниз и губами соприкасаются ( Гения раньше была уверена, что поцелуи такие в нарисованных романах только случаются. ) Щёки Арай моментально окрашиваются ярко алым, словно влажной кистью, испачканной в красном по щекам провели. Гения по-обыкновенному в улыбке расплывается, да ступором прямо на Арай лежит, хихикает тихо и всё в глаза Арай глядит. Хлоя тишину между ними нарушает, радостно подпрыгивая ( спасибо хоть, что не крича на всё измерение) и обратно бежит, как истинный любитель делиться любыми новостями. Гении по лицу прилетает так, что щека пунцом покрывается, а Гения всё хохочет, эмоции из неё фонтаном роскошным льются, что даже умудряется забыть совсем о возмущающейся снизу Арай, придавленной чужим весом к полу. Николь, держащая в руках небольших размеров книгу, кидает редкие взгляды на жизнь обитателей сахарной пучины. Всё остаётся прежним, день сменяется ночью, а следующий восход солнца сложно отличить от предыдущего. Николь не нужна компания, чтобы не сойти с ума, и она не смеет в этом сомневаться. Гения, вдохновлённая чем-то снова, всё песни под нос напевает, да в потолке ( а есть ли он?) разглядеть что-то пытается. Арай совсем рядом лежит, раскинув руки звездой, а Гении и сомневаться не приходится, что Арай сама подобно звезде, платье её роскошное каждый сантиметр туловища облегает, а очки по волосам как по горке вниз спускаются. Гения очкам коснуться поверхности белой не даёт, как будто сквозь текстуры провалиться могут, стоит им только до плоскости дотронуться. В руки берёт, вначале вертит со всех сторон, оглядывая так, словно ценность эта вещь в себе несёт, а позже и на себя цепляет. Арай приподнимается тот час, да всё на кружащуюся Гению смотрит. Гения взгляд на себе ловит и щуриться только, улыбкой одаривая рассерженную Арай, но отдавать принадлежность не спешит, руку протягивает—на танец приглашает. С Генией просто не бывает, она ко дну тянется, а Арай следом водой из неприятностей захлёбывается, что лёгкие изнутри гореть начинают, а Гения лишь Арай к себе тянет—прижимается, руками талию обвивает и ждать ей разве что и остаётся, пока Арай балластом вытянет её ( снова) из круговорота проблем и личного их безумия. Гения к Арай посреди ночи влезает, когда ночная лампа уже не горит, а изумрудные волосы, распластавшись по подушке не выглядят причёсаными и уложенными. Гении щуриться не приходиться больше, и она тихонько пробирается внутрь, рассматривая умиротворённое лицо спящей Арай. "Странное занятие" пробегает в мыслях у Гении, но уходить та не торопиться. Комнату взглядом изучающим огибает, а всё к фигуре Арай возвращается, теребя слегка, чтобы не напугать спросонья. Арай глаза разлепляет и непонимающе на Гению коситься. —Что ещё? Недовольно произносит Арай. Подниматься не торопиться ( это хороший знак) и на вошедшую Гению смотрит. Гения отчего-то полушёпотом отвечает ей. —Ночь тёмная-тёмная. Того и гляди сформируется из неё что. Мысль Гения до конца не доводит, по ребячьи руки в молитве складывает и выжидающе на Арай поглядывает. Знает, что виноватой улыбкой вряд ли что добьётся. Арай не отвечает, а только одеяло к себе сдвигает, освобождая место. Гения рядом послушно пристраивается. Сумка её в сторону отлетает, негромко шлёпнувшись о деревянный стул, а Гения ближе к Арай тянется, ногами бёдра обхватывает и носом в грудь упирается. Арай не сопротивляется, устраивается удобнее в объятиях чужих и засыпает почти сразу, а Гении долго сон не даётся—взгляд по потолку передвигает, вырисовывая геометрические фигуры, то глаза прикрывает и Арай в шею дышит. Просыпается Гения тут же, когда сумка о лицо бьётся, а Арай что-то невнятное твердит о бессовестности чужих поступков. Арай стоит среди комнаты ещё с взлохмаченными волосами, заплетёнными в два невысоких хвоста. Арай купается в утренних лучах входящего солнца, отражая подобно зеркалу поступающий в комнату свет. Гения засыпанным взглядом по комнате водит, а дух будто напрочь сбивает при виде разукрашенной утренней палитрой Арай, находящейся ещё в ночной рубашке. Гения звонким смехом заливается, бредни пускает и около дома Арай ошивается, мятные волосы в руках перебирает и быстрые поцелую на губах оставляет. Арай с ней точно с ума сойти сможет, ежедневно отгоняя лопатой от дома своего и задыхаясь в объятиях крепких, и лишь разделённые не озвученные чувства будут сопровождать смысл каждых совместных ночей.