Псевдоним "Художник"

И только небо, затянувшееся чёрными тяжёлыми тучами, начинает плакать навзрыд.

1950 – е годы.

***

      - Заключённый Б8-143, сиди смирно и не рыпайся, - пристёгивая цепочку наручников к столу, пробасил тюремный офицер.       Молодой мужчина медленно приподнял над столом руки, скованные холодным металлом, наслаждаясь лязгающим перезвоном, после окинул брезгливым взглядом офицера, что остановился у двери по стойке смирно, и медленно проговорил:       - Тц, ты мерзкий, - смотря на вспотевшую лысину, далее медленно скользя вниз по грузному телу, иногда застывая на сырых пятнах на форме. – Своим существованием ты оскорбляешь смысл человеческой жизни.       Не получив ответной реакции, заключенный уселся на стуле по – турецки, подперев руками подбородок, в очередной раз лязгнув цепочкой наручников, устремил глаза в «зеркало» на стене. Пальцы подрагивали, а уголки губ едва приподнимались, являя собой неконтролируемое предвкушение. За год заключения его еще ни разу не «выгуливали» дальше клетушки 3 на 3 с таким же решетчатым небом, а из людей он видел одних и тех же надзирателей, что коршуном кружили рядом. Грядёт что – то довольно занимательное, что определённо скрасит его унылые тюремные будни.       В это же время в соседней комнате, что «зеркалом» смотрела в допросную, уже некоторое время группа мужчин профессионально обменивалась мнениями с завуалированными оскорблениями.       - Вы не понимаете, - настаивал старший тюремный офицер, окидывая присутствующих снисходительным взглядом, надменно приподнимая правую бровь, - он опасен. Я не могу оставить вас с ним одних.       Обаятельный мужчина с ямочками на щеках, что появлялись каждый раз, когда он поджимал в раздражении губы, тяжко вздыхает на закостенелую твердолобость служителей порядка в этом гиблом тюремном месте и потирает переносицу, в то время как его коллега - молодой мужчина - рядом с ним скептически хмыкает, не отводя взгляда от "опасного" объекта по другую сторону прозрачного барьера. Четвёртый мужчина с мазками яркой седины на висках, отойдя чуть в сторону, методично сортировал бумаги в своём рабочем кейсе, под нос ворча о никчёмности нынешней системы подготовки полицейских кадров.       - Офицер Квон, не хотел я прибегать к подобным мерам, - обаятельный мужчина передал белый запечатанный конверт в руки старшему офицеру, - но в связи с вашим нежеланием идти нам на встречу - вынужден.       По мере чтения документа, отёкшее лицо офицера менялось в цвете от землисто - зеленого до белёсо - серого, тело его потряхивало от негодования и возмущения. Не сумев взять над собой контроль, офицер Квон дико выпучил маленькие крысиные глаза, фыркнув "Делайте что хотите, я снимаю с себя всю ответственность!", и удалился прочь.       - Теперь, коллеги, если Вы не возражаете, мы, наконец, отправимся в допросную.       Когда дверь тихо открылась, молодой мужчина в наручниках всем телом повернулся к вошедшим, тут же цепляясь взглядом за удивительно привлекательное лицо, на мгновение замирая точно увидел мираж. Стряхнув секундный морок, он продолжил скользить взглядом по посетителям. Интуиция не подвела: впереди ожидают удивительно занимательные моменты, что стоят всех нынешних неудобств. Надев свою лучшую улыбку:       - Детектив Пак, рад встрече!       Ранее отпечатанное на лице мужчины безразличие сменилось сосредоточенностью и настороженностью: черты заострились, а морщины на лбу и вокруг глаз стали явственнее. Внутреннее профессиональное чутье вопило: не к добру подобное радушие от этого человека, если его вообще можно так назвать.       - А вот я, если говорить начистоту, совсем не рад, - детектив опустился на один из двух стульев за столом. Соседний скрипучий табурет со спинкой, не ожидая приглашения, занял мужчина с ямочками, в то время как его коллега остановился незримой тенью за их спинами.       Не теряя далее времени детектив продолжил говорить:       - Агенты специального подразделения бюро расследований Бан Кристофер Чан, - указывая на человека рядом, - и Хван Хёнджин, - тыкая пальцем за спину.       - И зачем этим многоуважаемым агентам я понадобился? - заключённый преувеличенно нелепо изобразил крайнюю степень удивления и непонимания, хлопая большими кукольными глазами. - Моё дело закрыто. Итоги обжалования решения суда получены на прошлой неделе - всё без изменений.       - Мы с агентом Хваном не совсем типичные агенты, - Кристофер мимолётно улыбнулся и расслабленно сложил руки на столе, не обращая внимания на разыгрываемый спектакль. - Мы из нового специального подразделения, которое специализируется на сборе и анализе профиля личности преступников. Проще говоря, мы описываем преступника: его тип и структуру личности, поведение до и после совершения преступления. Основное направление - убийцы.       Агент Хван Хёнджин, не слушая дальнейших рассуждений Бана о их работе, беззастенчиво рассматривал человека в наручниках. Чёрный отрастающий андеркат, собранный сейчас в хвост, бледная кожа, усыпанная игривыми веснушками, огромные голубые глаза, что заинтересовано уставились на него в ответ, и малиновые губы бантиком, расчерченные игривой полуулыбкой; розовая тюремная роба, поблёкшая из - за частых стирок, закатана на руках и ногах, открывала изящные запястья и щиколотки. На первый взгляд совершенно не похож на хладнокровного убийцу, а вот на модель модных журналов - бесспорно.       Агент Бан ненавязчиво подвёл разговор к главному, заставляя мужчину напротив отвести взгляд от напарника и, наконец, обратить внимание на себя.       - Мы хотим составить ваш портрет, Феликс Ли.       Маска доброжелательности треснула и осыпалась мелкой крошкой. Перед ними предстал кто-то совершенно пустой - от него веяло арктическим холодом и отчуждением; сама чернота вязкими прикосновениями скручивала тело и забивала лёгкие всем присутствующим.       - С чего вы решили, что я буду вести с вами светские беседы о себе и своей жизни? - голубые глаза, совершенно не моргая, уставились на Кристофера, заставляя внутренне подобраться всех присутствующих - инстинкты кричали об опасности. Ноги заключённого с кошачьей грацией опустились на пол, а металл наручников впился в тонкую кожу кистей, оставляя покраснения.       - Хоть вы и получили некоторую славу – в СМИ вас даже окрестили "Художник" – этого недостаточно. Мы - лучший способ рассказать во всеуслышание о себе и своём творчестве до того, как приведут смертный приговор в действие, - агент Бан с диким оскалом наблюдал за реакцией заключённого: Ли в горделивом жесте чуть приподнял подбородок и выправил плечи, взгляд наполнился щепоткой осмысленности в хаосе безумия.       Внутри Хёнджина заискрило восхищение к Кристоферу Бану: учитывая эмоциональную составляющую преступлений Ли, он, не брезгуя, старается заключить сделку с дьяволом.       Специфика нового подразделения, где Кристофер не последний человек, а Хёнджин в сравнении – желторотик, заставляет агентов опускаться на то же дно, где проживают свою жизнь монстры. Не все к этому готовы и не все с этим справляются. Сколько случаев срывов, психической нестабильности, убийств и самоубийств агентов они застали уже и не счесть. Каждый из них, в конечном итоге, остаётся по - своему безумным.       Из поверхностной задумчивости Хвана выдернул твёрдый голос его коллеги.       - Нет.       - Уступка за уступку, агент, - лилейно проворковал Феликс, чувствуя себя хозяином момента.       Хёнджин недоуменно глянул на недовольного детектива и Криса, что поднялся со стула, чтобы отвести его в сторону.       - Хёнджин, твоё мнение?       Хван растерянно приподнял брови и потупил взгляд, чувствуя себя виноватым за невнимательность. Короткий вздох и нахмуренные брови Бана стали обещанием последующего разговора о рассеянности на работе.       - Ли будет говорить один на один только с тобой. Мне и детективу великодушно, - сарказм, казалось, повысил температуру воздуха на несколько градусов, - позволено наблюдать из соседнего кабинета.       Хван удивлённо замер.       - Я против, - продолжил Крис. - Ты в его вкусе. Не желаю подвергать тебя опасности.       Хёнджин стряхнул с себя нетипичное душащее оцепенение. Он профессионал, хоть и начинающий; его работа - преступления и преступники во всех своих ипостасях.       - Вот именно, Крис, я в его вкусе. Этим можно воспользоваться и вытянуть из него как можно больше информации, которая будет полезна.       Каждое слово сквозило непоколебимой уверенностью, отказать которой Кристофер был не в силах, поэтому лишь кивнул в согласии головой.

***

      Второе условие их бесед по душам - свободные руки. Именно поэтому Феликс расслабленно потирал запястья, освобождённые из цепких лап металла, бросая короткие кокетливые взгляды мужчине напротив. Хёнджин, волнительно содрогаясь, ненавязчиво пытался флиртовать в ответ: смотрел и стремглав отводил взгляд, приподнимал уголки губ в мягкой улыбке, неуклюже поправлял кучерявые чёрные волосы. Атмосфера витала театрально неловкая, смешиваясь с нотами горечи безумия.       Термос и две чашки чая, парящие запахом лимона с мятой, стояли средь стола, разделяя пространство пополам.       - Мистер Ли...       - Просто Феликс, - невесомо водя кончиком пальца по ручке цветастой кружки, продолжая нагло рассматривать агента.       Внутренне раздражаясь, Хван со спокойной улыбкой продолжил:       - Феликс, расскажите о ваших родителях.       Маленькие изящные пальцы замерли, больше не касаясь кружки. Мимолётная заминка сменилась лёгкими круговыми касаниями пузатых боков фарфора.       - Что именно ты хочешь знать?       - Феликс, я хочу знать всё, чтобы понять кто вы, - Хван неспешно подлил чай в обе чашки и с глухим стуком отставил термос в сторону, освобождая стол между ними. Как только утих последний звук, на лицо Ли опустилась тень.        - Моя мать, помешанная на имидже, эгоистичная сука и карьеристка. Она всегда считала меня обузой и главной ошибкой своей жизни, поэтому игнорирование - то, что она выбрала.       - Мам, посмотри, - четырехлетний пухлощёкий мальчик пронесся со всех ног по коридору, пытаясь догнать красивую миниатюрную женщину у двери. Всё же догнав, протягивая мятый альбомный листок, схватил, измазанной цветными мелками, маленькой ручкой за светлое пальто. - Посмотри на мой рисунок.       Звук хлёсткой пощёчины и детского плача отскочили от стен дома. Такого большого и холодного, по мнению маленького мальчика, спрятавшегося в старом отцовском шкафу комнаты - мастерской, ярко пахнущей масляными красками, разбавителями и скипидаром.       - Мам, я получил лучший балл в классе, - мальчик лет восьми несмело мялся рядом с дверью в родительскую спальню, держа в руках табель с отметками.       За туалетным столиком, поправляя макияж, сидела женщина. Нахмурив аккуратные брови, она поднялась и неспешно отправилась к двери, захлопывая её прямо перед лицом ребёнка.       Разбитое лицо четырнадцатилетнего пацана скукоживалось от проносящейся стрелами боли. Подросток и красивая женщина сидели в отделении полиции, ожидая шерифа с документами о компенсации ущерба пострадавшему парню, что забрали в отделение неотложной помощи.       - Чёртово отродье! Я не избавилась от тебя только потому, что твой отец меня умолял, - шипение подобно змее было слышно лишь рядом сидящему человеку.       - Он не мой родной отец, - в ответ ощетиниваясь ещё больше, ощущая глубоко внутри тлеющие угли сладкой радости от долгожданно полученного внимания.       - Никчёмыш, ты сломал мне всю жизнь!       Впервые за долгое время женщина вышла из себя. Крики и обвинения посыпались после поступившего в очередной раз звонка из школы и продолжались уже на протяжении получаса. Внутри парня разливалась горячая магма: всё её внимание теперь обращено только на него.       - Если бы не ты, всё было бы по-другому! Я не должна была давать тебе жизнь, ты чёртова ошибка!       Женщина судорожно скидывала свои последние в этом доме вещи в чемодан.       - Ты в самом деле оставишь меня здесь? - неверяще вопрошал повзрослевший парень.       Крики родителей стихли совсем недавно. Делёжка имущества в бракоразводном процессе выжимала соки из всех.       Не удостоив даже взглядом, женщина поспешно направилась к двери, чеканя каждый шаг.       - Мааам, - парень судорожно дышал, силясь сдержать слезы, - мам, прости, прости меня! Я сделаю всё что хочешь, только не оставляй меня тут одного!       Женщина поджала губы и опустила взгляд в пол, проходя мимо.       В оглушающей тишине, звук закрывшейся двери был сравним со взрывом ядерной бомбы.       - Ну и катись к чёрту, эгоистичная сука! - разрывая голосовые связки, изливал злость молодой парень. - Катись к чёрту!       - А отец? - осторожность в голосе Хёнджина заставила Феликса слегка приподнять уголки губ.       - А отчим свободный художник, известный в узких кругах. Он проводил своё свободное от работы время со мной.       Высокий красивый мужчина, вернувшись к закату домой, заглянул в приоткрытую дверь своей мастерской, что ранее оставлял плотно закрытой. На полу в полном беспорядке лежали листы бумаги с цветными мелками. Мужчина устало вздохнул: маленький неугомонный бесёнок снова без разрешения использовал художественные принадлежности.       От наведения порядка отвлёк шуршащий шум из шкафа, где хранилась художественная утварь и рабочая одежда.       - Малыш, ты чего тут делаешь? - распахнув створки, взволнованно заговорил мужчина. Маленький мальчик, со слипшимися ресницами и стянутой кожей щек, тут же разразился новым плачем, жалобно протягивая руки вперёд.       - Не плачь, я с тобой, маленький, - крепко сжимая в объятьях трясущееся тельце.       - Бесёнок, как на счёт того, чтобы отметить твой высший балл походом в галерею, а после вкусным ужином? - добродушная улыбка черноволосого мужчины стёрла неприятный осадок.       - Я готов, идём!       Мужчина увлечённо расчерчивал широкими мазками большое светлое полотно, но звук открывшейся двери заставил отвлечься и обратить внимание на вошедшего. Четырнадцатилетний пацан с разбитым лицом замер в нерешительности.       - Подойди, - голос требовательный и подчиняющий.       Несколько шагов и подросток остановился напротив отчима, не смея поднять глаза. Рука, вымазанная в краске, схватила за подбородок и подняла лицо вверх. Взгляд мужчины заскользил по кровоподтёкам и наливающимся синякам, тут же застывая на пятнах краски, оставленных пальцами.       - Иди обработай раны, - мужчина с тревогой отступил, отворачиваясь обратно к картине.       Пацан тут же рванул в сторону двери. Почти закрыв дверь с другой стороны, он лишь краем уха уловил протяжный судорожный мужской выдох.       - Бесёнок, мне нужна твоя помощь, - красивый мужчина нервно кружил по мастерской.       Парень переступил с ноги на ногу, ощущая клубящееся беспокойство и страх.       - Что мне нужно делать?       - Ты же мне доверяешь? - мужчина остановился напротив, с мольбой заглядывая в глаза. - Я не сделаю ничего плохого. Бесёнок, я тот, кто всегда был рядом с тобой.       Кисти скользили по коже, щекоча и раздражая, вызывая волну неприятных мурашек. Чувство отвращения и омерзения с каждым разом становилось лишь сильнее. Хотелось содрать кожу живьём.       - Я покажу тебе настоящее, неповторимое искусство, - шептал мужчина, - то, ради которого стоит жить.       В чуть приоткрытую дверь мельком взглянула красивая женщина, в панике тут же растворяясь в ночи дома.       Он остался в этой темноте с ним один на один. Он и художник.       Кисти сменялись руками, руки сменялись телом.       - Ты моё искусство, моё лучшее произведение.       Руки Хёнджина охватил неконтролируемый тремор, расползающийся по всему телу; лицо исказило омерзение. Лицо Феликса оставалось безучастным.       - Феликс, прошу меня простить, сегодня я больше не смогу продолжить, - Хёнджин, не прощаясь, вскочил на ноги и бросился на выход. Первый поворот направо, потом ещё направо и туалет. Хван склонился над унитазом и желудок с пищеводом прошило судорогой, освобождая от скудного завтрака. Тело сотрясало, как на электрическом стуле. На задворках плывущего сознания, Хёнджин услышал взволнованный голос Кристофера, что одним движением под нос сунул дурно пахнущую вату, следующим пихнул в руки фляжку, наполненную выдержанным виски.

***

      Хёнджин сидел неподвижно. Взгляд его меланхолично обводил трещины на обшарпанных стенах допросной, в ожидании заключённого. Необъяснимым холодом пропитано всё сущее в этом месте - пробирало до самых костей. Мелкие мурашки прокатились по рукам; кончики пальцев занемели.       Прошлая встреча закончилась на неприятной ноте и всколыхнула эмоции. Для агента специального подразделения подобное недопустимо. Агент Бан нестерпимо долго пытался отговорить от последующих бесед, пытался принудительно отправить к штатному психологу и даже в алкогольном дурмане разговорить. Однако Хвану упрямства не занимать: у него есть цель, от которой он не отступится.       Заключённого привели спустя тридцать минут. Офицер усадил Феликса на стул и снял наручники, открывая неприятного вида кровоподтёки на запястьях; шея и лицо его оказались в синих и бордовых росчерках.       Руки агента судорожно сжались в кулаки.       - Что с лицом и руками?       Феликс, не меняясь в лице, удобно устроился на стуле по – турецки, грациозно беря чайную чашку.       - Тебе сказать правду или солгать, агент? - Хёнджин потянулся к термосу, собираясь разлить горячий чай с чабрецом и молоком. Последующая фраза заставила его замереть. - И хочешь ли ты знать правду?       Пугающее предположение заставило занеметь кожу на голове.       - Знаешь, что происходит с теми, кто одарён привлекательной внешностью и заключён в одиночной камере блока для смертников?       Ответ от Хёнджина не требовался. Гнев прокатился по телу, заставив кровь закипеть. Офицеры - закон, людская честь и доблесть - опустились на гниющее зловонное дно. Непростительно.       Открытый термос распространил лёгкий травяной запах с долей молочного оттенка.       - Мой любимый чай, - улыбка Феликса сделала лицо светлее и мягче, моложе. Хёнджин невольно засмотрелся и расслабил напряжённые плечи. Здесь он бессилен.

***

      - Феликс, ты когда - нибудь любил? - Хван пытался разбавить гнетущую атмосферу, сотканную из моментов прошлого, разорвавших в клочья человеческую душу.       Феликс заинтересованно осмотрел Хёнджина, после чего прикрыл глаза. Его лицо сделалось невероятно нежным и чувственным. В дымке воспоминаний прошелестел завораживающий мужской шёпот: «Звёздочка».       - Ты похож на него внешне.       Его сила заставляла трепетать, желать, подчиняться; заставляла встать на колени и молить о прощении даже тогда, когда виноват кто - то другой.       Его свет заставлял тянуться к нему, как листья к солнцу.       Его взгляд обжигал; оставлял зудящее желание сбросить свою кожу, дабы срастись костями и жилами воедино.       Его чувственные губы одаривали лишь наслаждением и правдой.       Его красивые руки превращали тело в великую симфонию.       Его объятия погружали в нирвану, разрывая круг болезненного перерождения; возвышались оба над бренным миром.       Его голос рассеивал липкую черноту; заставлял избавиться от слепоты.       Его любовь вырывала лёгкие, заставляла задыхаться к экстазе.       - То, что ты рассказал - можно ли назвать любовью? - на удивление Хёнджина, описание человека и глубина испытываемых Феликсом чувств, заставили завороженно замереть. Где – то глубоко внутри, под самым сердцем, дрогнуло что – то забытое и инстинктивно подавленное.       - Только лишь это и можно назвать безусловной любовью.

***

      Хван с хмурым лицом крутил в руках бумажный стакан. Запах крепкого кофе перебил флёр холода, гнили и плесени, что, переступив порог тюрьмы, постоянно следовали по пятам. Несколько ночей подряд кошмары стали одолевать с удвоенной силой, становясь реалистичней. Всё это высасывало силы, которые нужны ему в деле "Художника".       - Ты сегодня не принёс для меня чай? - шёпот в ухо заставил Хвана, выпрямив спину, замереть. Из - за спины грациозно выплыл Феликс, проводя свободной рукой по чужому напряжённому плечу, словно бы случайно. – Расслабься, всё в порядке.       Агент проводил пристальным взглядом каждый шаг мужчины, что сейчас неуклюже мостился по – турецки на стуле. И призрак ходит громче, нежели он.       - Оставил сумку с термосом на кухонном столе, - Хван кончиками пальцев надавил на прикрытые веки до разноцветных пятен, ещё больше растирая красные от недосыпа глаза.       - Не выспался? – поразительно мягко спросил Ли.       Пальцы дрогнули, но не остановились.       - Всю ночь разбирал и структурировал в отчёты наши с тобой разговоры.       Хёнджин, внутренним чутьём, ощутил изменения – с Феликса схлынули все эмоции, оставив после себя абсолютную пустоту. Это именно то, что нужно для сегодняшнего разговора.       - Расскажи мне о своём первом преступлении.       - Ты о моих нашумевших работах? – глаза Ли заволокло лихорадочной дымкой.       - Нет, - Хван хлебнул остывший кофе и продолжил, – о твоём первом убийстве вне серии.       - А, - лицо Феликса брезгливо сморщилось, глаза потеряли прежний блеск, – ты про это недоразумение, по ошибке именуемое человеком.       В холодной комнате леденели не только руки и ноги, но и душа.       Подвальное помещение стилизовано под просторную современную художественную выставку: среди свисающих с потолка тканей, словно на них воспарят воздушные гимнасты, висели полотна и наброски. Однако главный лот вечера хаотично расположился по всему пространству. Парни и девушки, облачённые лишь в краску, замерли среди заинтересованно снующих людей.       Единственный выход для живого лота: отключиться, не воспринимать, не чувствовать.       Холодное спокойствие большинства экспонатов закончилось в момент, когда одного за другим начали уводить. Оказалось, по – соседству расположились неприметные комнатушки для уединения, чтобы в полной мере изучить, испробовать, прочувствовать искусство.       Паника цепкими костлявыми пальцами передавила горло, как только ноги ступили через порог. И лица смешались в одну смазанную картинку, за исключением одного.       - Знаешь, Хёнджин, он был довольно изобретательным, - впервые на лице Феликса явно проступила ненависть. – Снова и снова, и снова, когда выставка повторялась. В конечном итоге, я решил не отставать в оригинальности. Полагаю, ему доставили несказанное удовольствие его же пальцы и язык.       Хёнджин сидел недвижимо, заворожено рассматривал заострившееся в животном оскале красивое лицо, пряча под столом дрогнувшие пальцы, пытаясь унять вдруг зашедшее в сумасшествии сердце.       Тук – тук – тук. Тук – тук – тук.       - Вот, - с тяжёлым стуком на стол опустились одна за одной, заполненные до краёв, три коробки, - всё, что собрали на этого парня в ходе расследования.       Детектив Пак отряхнул руки, тут же доставая антисептический гель для рук, и недовольно продолжил:       - Часами проводимые допросы после ареста, обернулись чёртовой горой бумаг, но это ещё не всё, - детектив подхватил с пола коробку поменьше, ставя рядом с остальными, тут же снова хватаясь за антисептик. – А вот это другие дела, не относящиеся непосредственно к делу «Художника», однако частично связанные с ним, как с жертвой. Работорговля, проституция, азартные игры и наркотики – почти всё висяки.       Агент Бан с удивлением присвистнул, увидев предстоящий объём работ. Хван вздохнул и схватил первую попавшую под руку папку из коробки.       «Жертва Кан Тэджон, 49 лет».       Детектив мельком взглянул на папку и сморщил лицо, с нескрываемым презрением выплевывая слова:       - Больной ублюдок!       Переведя дыхание, продолжил спокойнее.       - Скажу абсолютно крамольную вещь, но поделом ему. Кан хорошо устроился в этой жизни: собственная адвокатская контора, красавица жена и двое детей, игра в гольф и пикники по выходным. Прямо – таки образцово – показательный семьянин, - детектив Пак нахмурил брови. – Однако это лишь одна сторона медали. В конечном итоге под маской заботливого мужа и отца всё это время скрывался насильник – садист со стажем.       Лицо Кристофера оставалось беспристрастным. Он легко отнял у Хёнджина папку и вытащил протоколы допросов. Десятки различный людей, которых удалось разыскать, рассказывали о многочисленных актах насилия и телесных издевательств. Все они как на подбор – молодые, красивые и полные жизни до встречи с этим человеком. И среди них Феликс Ли.       Следующими отправились на стол фотографии с места преступления. Бан мимолётно посмотрел на Хёнджина, что, увидев карточки, прикрыл глаза и глубоко вздохнул.       - Ли хорошенько над ним поработал, - пробасил детектив, качнув головой на разложенные фото.       - Это был акт мести и унижения. Посмотрите, - агент Бан ткнул в крайнее фото, - Ли максимально небрежно надрезал и вырвал мужское достоинство, также как и язык. Далее отрезаны все фаланги пальцев, - после палец указывает на последнее фото, от которого Хван тряхнул плечами. – И все это он методично помещал в задний проход, пока не добился разрывов. Полагаю, Кан ещё был жив в это время, возможно даже в сознании.       - Всё верно, агент Бан, - детектив протянул заключение коронера, - Ли всё время оставлял его в сознании, пока в конечном итоге Кан не истёк кровью.       - Феликс, что ты почувствовал после убийства?       Мужчина встрепенулся и в блаженстве прикрыл глаза, запрокидывая голову и открывая тонкую молочную шею. Весь его вид выражал эйфорию.       - Упоение – чистое, не замутнённое! Я наконец – то был ни немощным никчёмышем, а человеком, что своими руками начал строить собственную жизнь.       Будучи неожиданно очарованным представшей картиной, Хёнджин, дабы приглушить прокатившееся по кончикам пальцев желание коснуться чужой бледной кожи, в страхе стиснул руки в замок. Агент тряхнул плечами в попытке сбросить накативший порыв, отводя взгляд в сторону «зеркала», за которым, наверняка, Кристофер Бан и детектив Пак пристально следили за происходящим.

***

      Следующая встреча случилась лишь через месяц. Всё это время агент Бан чёрным проклятием нависал над всеми в центральном офисе, в том время как Хёнджин пытался обуздать чувство гневного раздражения и держать себя в профессиональных рамках, не скатываясь в базарную ругань. Ежедневно на протяжении 30 дней они получали отказ тюремной верхушки от посещения Феликса Ли с одной лишь отметкой «Отказано в связи с ухудшением здоровья заключённого». Никаких более комментариев получить не удалось.       И вот наконец чёртова бумага с зеленым «Одобрено» получена.       Хёнджин с неясной тревогой шёл следом за Кристофером, спина которого, казалось, похожа на непреодолимый барьер, в сторону тюремных допросных; пальцы сильнее сжимали сумку с термосом.       Рядом с последней неприметной, обшарпанной дверью агент Бан остановил за локоть молодого коллегу.       - Ненавязчиво постарайся выяснить, что случилось, - тихий голос мужчины был чёток и холоден. – Я собираюсь разворошить эту гниющую дыру.       Хван кивнул головой в согласии и скрылся за дверью.       За столом уже сидел Феликс, что даже не поднял взгляд на вошедшего. Привычная расслабленная поза по – турецки сменилась напряжением ровной спины и прилежно сложенными руками на столе. Под светом тусклых ламп его кожа отливала нездоровым серым оттенком.       Хван не успел подойти к столу, как его остановил вопрос, сказанный тихим тоном, заставший врасплох:       - Хёнджин, могу я обнять тебя? Ты так сильно похож на Него.       Хёнджин понял, речь шла о человеке, которого Феликс считал своей безусловной любовью. Не боясь осуждения коллег по другую сторону зеркального полотна, он смело шагнул к заключённому протягивая ладонь, за которую тут же схватились ледяные изящные пальцы. Лёгкие прикосновения сожгли пространство между ними. В поисках близости теплого тела Феликс жался ближе, пряча лицо под чужим подбородком; судорожно цеплялся за белую рубашку, несдержанно сминая; дышал шумно, словно пытался надышаться на будущее. В это время в слабом трепете руки Хёнджина невесомо скользили по спине, вздымающейся от глубоких вдохов, открытой шее и зарывались в тёмные отросшие волосы, чуть оттягивая их.       Раскаляющуюся атмосферу прервал стук в «зеркало». Руки Хвана дрогли от неожиданности. Ли же, будто нарочно, притёрся телом ближе, скользя руками в карманы брюк, от чего агент шагнул назад. Возбуждение витало между ними, сбивая и без того неровное дыхание.       - Я, - Хван прочистил горло от застрявшего комом воздуха, - прошу меня извинить. Мне нужно 5 минут, чтобы привести себя в порядок.       - Что, чёрт возьми, это только что было? – мрачный Кристофер Бан встретил коллегу сразу на выходе из допросной.       - Крис, у меня всё под контролем, - беря себя в руки, как можно серьёзнее ответил агент.       - Я ничего не имею против твоих предпочтений, ты об этом знаешь, - Кристофер стоял вплотную, сурово шепча, чтобы сохранить разговор между ними. – Однако, Феликс Ли? Серьёзно? Он серийный маньяк, ты же это понимаешь!       Бан Чан прикрыл глаза, дабы не видеть мелькающие эмоции на лице Хвана, и перевёл дыхание:       - Вне этих стен я твой друг, но на работе, при исполнении – старший коллега и твой куратор. Ещё одно предупреждение и отправлю тебя проходить освидетельствование на профпригодность.       Пятнадцатиминутный перерыв позволил привести мысли в порядок. По возвращении Хёнджина Феликс не скрывал удовлетворения от проделанной шалости, наслаждаясь своей победой в придуманной игре. Он тянул уголки губ в шкодливой улыбке, смешно прищуривая глаза. Хёнджин на открытые смешки старался не реагировать, прятал накатывающую улыбку за сжатыми губами.       Невесомая атмосфера развеялась с первым вопросом:       - Феликс, что случилось? Мы не могли встретиться на протяжении месяца.       - Не думаю, что …       Хван тут же перебивает:       - Это очень важно.       Маска безразличия закрыла собой все живые искры заключённого.       Кабинет начальника тюрьмы мистера Муна пестрел рамками с благодарственными грамотами и наградами, словно в насмешку сверкающими прямо перед глазами. Перекинутый животом на стол, безразлично слушал пыхтение очередного мерзкого высокопоставленного тюремного червя. Боли уже не было, осталась лишь накатывающая усталость и незаметное, потушенное желание, чтобы всё скорее закончилось.       - Хёнджин, - совершенно пустыми глазами Ли скользил по лицу агента, похожего в этот момент на разъярённого тигра, – тюремный врач подделывает документы в подобных случаях. У вас нет доказательств.       - Я обещаю, что все они получат по заслугам, - горящие огнём глаза Хёнджина заставили затрепетать огрубевшее сердце Феликса. Лицо его посветлело, снова приняв озорные нотки – одно наслаждение смотреть на агента в моменты, когда проявляются его тёмные необузданные желания.       - Мистер серьёзный агент, как на счёт того, чтобы наконец послушать о моём искусстве? Вы ведь здесь ради этого, – неожиданная смена настроения с нотками завлекающего флирта остудили горящее огнем нутро Хвана. Положительный кивок головы разбудил дикий блеск голубых глаз.       Среди всех этих мастеров одни убожества. Их работы примитивны и не долговечны. Ничего своего, ничего личного, никакого подчерка и неповторимой техники. Они лишь портят холсты своей никчёмной мазней кистей, рук и тел.       Все эти живые холсты достойны лучшего, безупречного – должны оставаться неприкосновенными и непорочными. Приносить наслаждение лишь издалека.       Повторяющийся скучный мотив смазан, стёрт очередным любителем живого искусства.       Больше нет смысла терпеть такое пренебрежение.       Нужны только самые лучшие, самые красивые холсты, от которых никто не сможет отвести взгляд, а благоговейный трепет не позволит к ним прикоснуться.       Холст, что привёл с собой мистер Ким, безупречен – медовая мягкая кожа, лисьи глаза и чувственные пухлые губы. Необходимо забрать его, пока холст не испорчен.       Личная мастерская, где никто не посмеет мешать, пахла сейчас больничными коридорами. Невероятно красивый холст готовился стать вечным творением истинного художника. Руки мастера аккуратно скользили по коже, для начала придавая ей цвет тусклого, болезненного оттенка, после заставляя её мерцать в свете ламп. Умиротворённое лицо и завлекающая улыбка холста стали кульминацией его стараний. Эйфория пронеслась цунами, сметая все выстроенные стены, погребая под собой застаревшую горечь никчёмной жизни.       Все эти псевдохудожники падут ниц перед ним и его творениями.       - Ты ведь видел мои работы, - словно маленький ребёнок Ли нетерпеливо ерзал на стуле, выказывая нетерпение, - видел?       Брови Хёнджина сошлись на переносице, формируя небольшие складки. Он повернул голову в сторону, кидая неоднозначный взгляд в «зеркало».       - Надеюсь вы готовы увидеть работы этого психа, - детектив Пак, несмотря на огромный стаж и опыт, пытался не смотреть на фотографии, раскладывая их на столе перед агентами.       - Черти задери его, - агент Бан готов был уверовать и в Дьявола, и в Бога, смотря на то, что разложили перед ним. Агент Хван судорожно вдохнул, отворачивая лицо прочь и прикрывая глаза. Губы судорожно поджимались.       На фотокарточках запечатлены десятки различных картин, на которых человеческая кожа была натянута на деревянные рамки, а центр композиции возглавляли настоящие лица людей в профиль, анфас, либо с поворотом в три четверти.       От ужасающего зрелища бросало в неконтролируемую дрожь.       - Каким нужно быть монстром, чтобы сотворить нечто подобное? – риторически интересовался детектив, отойдя дальше от стола.       - Сломанным, мистер Пак, и сломленным, - ответ Кристофера удивил Хёнджина, поэтому он недоумённо посмотрел на коллегу. – И нет, я его ни в коем случае не оправдываю. Психическое здоровье этого индивида растерзано без возможности восстановления. А его жертвы, дабы упокоиться, должны быть отомщены.       - Жертвы обязательно будут отомщены, - жёсткость в голосе Хёнджина нашла отклик в присутствующих рядом людях.

***

      Двое молодых офицеров, в ожидании нужного часа, переминались рядом с белой неприметной дверью. Завидев приближающуюся одинокую фигуру с ярким пропуском на груди, офицеры вытянулись с напускным официозом, пропуская в охраняемую комнату. Мужчина прислонился спиной к двери, что разделила мир напополам. По одну сторону мир продолжил свой цикл: жизнь наполнялась чьим – то задорным смехом и смущёнными улыбками, чьим – то искрящим счастьем и тёплыми прикосновениями. Чьим – то будущим. Чьим – то смыслом жизни. По эту сторону время остановилось, и тишина раскрыла свои объятия – схоронила под собой тёплое вечное, погребла чаяния людские.       - Звёздочка, - нежный шёпот заставил вздрогнуть Феликса, - звёздочка, посмотри на меня.       Феликс упрямо сильнее сжал глаза. Не верил. Не хотел верить. Отрицал, что он пришёл, он рядом. Пока холодные пальцы не коснулись подбородка в попытке задрать голову вверх. Прикосновения обжигали, оставляли выжженые кровавые отпечатки на светлой коже.       - Когда я говорю тебе смотреть на меня, - низкий голос, граничащий с диким рыком, вынудил распахнуть глаза полные обожания, - ты должен смотреть.       Длинные пальцы в хвалебном жесте погладили щеку.       - Да, умница, вот так.       Глаза Феликса, голубыми ясными топазами, устремились в чёрную пропасть чужих глаз. Тело сотрясало невысказанным желанием, нестерпимой жаждой.       Касание. Касание. И снова касание, будто в неверии. Чужие холодные руки, рельефные плечи и грудь, и лицо, конечно, это совершенное лицо. Мужчина с мягким удовлетворением позволял чужим прикосновениям исследовать его, как в первый раз.       - Звёздочка, я пришёл поблагодарить тебя, - мужчина наклонился, дабы рассыпать невесомые поцелуи. Феликс счастливо улыбался, жмурился и подставлял веснушчатое лицо. – Благодаря тебе, мою историю узнает мир. Моё искусство увидят все!       - Это всё ради тебя, - Ли уткнулся лицом в плечо, цепляясь из последних сил руками за спину мужчины. – Ради тебя я сдался полиции. Ради тебя взял всю вину на себя. Ради тебя рассказал всё о тебе, про тебя, про твою жизнь, так словно она моя. Только ради тебя.       - Мне несказанно повезло, что мы встретились.       В холодной комнате леденели не только руки и ноги, но и душа.       Хёнджина, в виде живого, оглаживаемого всеми грязными взглядами, лота, привёл сюда отчим, что сновал где – то среди гостей. Из – за долгой неподвижности и холода тело занемело и прекратило трястись. Слабый скулящий шум вынудил повернуть голову направо и замереть в удивлении. На фоне красной трепещущей ткани стоял тихо плачущий ангел. Белые длинные волосы ниспадали на плечи и струились по открытому телу до тазовых косточек; пушистая чёлка прикрывала лоб и уши, однако открывала веснушчатое лицо. Совершенное лицо.       Тело, как под гипнозом, двинулось навстречу белому видению, потянулось всем существом.       - Звёздочка, - Хёнджин старался придать своему голосу успокаивающей мягкости и тепла, собрав воедино все крохи, что остались от него и у него. Мутные от слёз голубые глаза словно бы подставили подножку и окунули в ледяные глубины океана. Сердце зачастило и сбило ранее спокойное дыхание. – Тише, звёздочка, не плачь, я рядом.       Хёнджину несказанно повезло - их судьбы были похожи. Разведённые родители; насильник - отчим, известный в определённых кругах художников; и боль, боль, сплошная боль, от которой хотелось спрятаться.       - Хёнджин, - выдержка Феликса иссякла и рыдания наконец вырвались на свободу, - мне страшно!       - Тише, звёздочка, не плачь, - Хван притиснул лицо Феликса в своё плечо, укрывая в крепких объятиях, нашёптывая на ухо. – Я рядом с тобой.

***

      На продуваемой всеми ветрами одинокой парковой лавочке сидел высокий привлекательный мужчина. Левая рука его приподнята, а манжета рубашки отодвинута в сторону, открывая для застывшего взора часы.       13:00 – двери маленькой газовой камеры закрылись за спиной звёздочки, погрузив его в безжалостную тьму и бесконечный животный страх.       15:00 – подан в камеру смертельный газ.       16:00 – газовая камера снова открыла свою чёрную пасть в ожидании следующей пропащей души.       А в это время только небо, затянувшееся чёрными тяжёлыми тучами, начинает плакать навзрыд.

***

      - Звёздочка, я собираюсь стать величайшим художником, - большая тёплая ладонь поглаживала, перебирала шоколадные волосы веснушчатого ангела, в то время как глаза безумно сверкали. – Я покажу им всем, что значит настоящее искусство! Ты ведь мне поможешь?