closer to you

      — Господин Юн, там-.              — Только не говори, что этот ебанутый опять что-то устроил, — прекратив перекатывать черную ручку меж пальцев, отозвался Джонхан, недовольно отрываясь от документов.              

Can I be…

             Не то, чтобы это была частая история, чтобы к Джонхану приходили его подчиненные и дрожащим, нервным голосом говорили, что там какой-то мужчина устроил беспорядки. Но так оно и было. Чхве Сынчоль — тот самый беспорядок, который однажды свалился на голову Юн Джонхану. Эту максимально тупую историю каждый раз припоминал Чхве при любом удобном и неудобном случае, думая, что он как-то сможет задеть Джонхана в присутствии заказчиков или других коллег, но последний давно сделал выводы, что флиртовать со всеми подряд при первом знакомстве не самая хорошая идея.              Но Сынчоль не терял надежды, зато потерял рассудок, придумывая более тупые и ебанутые способы привлечь никак не выходящего из мыслей Джонхана. Сынчоля был легко обвести вокруг пальца и влюбить в себя. Нет, это не было планом Джонхана, просто парень дурак немного к тому же самоуверенный до мозга костей. Вот ему и аукнулось это тем, что его подчиненных кошмарил не весь мрак, который они совершали ради денег, а обычный Чхве Сынчоль. Юн закрыл синие папки с документами, тяжело вздыхая, и попросил подчиненного пройти вместе с ним к этому безумцу, который вновь держал в страхе всех, кроме Джонхана. Хоть мужчина и является главой мафии, но он все равно вежлив с людьми, которые на него работали. Им и так несладко приходилось в жизни, так пусть от начальства хотя бы лишний раз не получают. Может, именно поэтому с ним хотели сотрудничать и работали очень долго, ведь Джонхан и правда был хорошим начальником, да и просто адекватным человеком, любящим деньги.              Джонхан обнаружил Сынчоля на крыше собственного здания: последний стоял с оружием и. почему-то плакал? «О боже, он что, ещё и пьяный?» думал Джонхан и быстро сказал подчиненному уйти, сославшись на то, что он сам разберется. Сынчоль не слышал, как кто-то пришел на крышу, так как ветер заглушал все звуки, которые происходили на ней, поэтому это было на руку Джонхану. Мужчина, съежившись от холода, ведь на улице уже была полночь, подошел сзади к Чхве и с силой откинул на прорезиненную темную поверхность, чтобы тот, как следует ударился (желательно головой) и пришел в чувство.              — У тебя есть десять секунд, чтобы объяснить, зачем ты это делаешь, иначе я всажу тебе эту пулю в лоб, — на одном дыхании сказал Джонхан. Сынчоль понятия не имел, каким образом его коллега по цеху смог найти правильный поток воздуха, чтобы этот сладкий и низкий голос попал точно по барабанным перепонкам и рикошетом ударил в голову, словно пузырьки газа шампанского. Он хотел слушать это вечно, хотел выводить Джонхана лишь бы насладиться этим голосом, вдохнуть как можно глубже этот едко-сладкий аромат злости и надрыва, окутывавшего мужчину полностью.              — Хах, неужели ты не понимаешь.              — Восемь. семь.              — Ты ещё и считать взаправду вздумал. Хани, это слишком мало, подожди-.— Сынчоль почувствовал прикосновение холодного металла к своему лбу и щелчок заряда револьвера. Джонхан никогда не шутил, он переходил от слов к действиям в отличие от некоторых. Не то, чтобы он убивал каждого, кто его выводил или не нравился, но иногда ситуации вынуждали совершить подобное. Об этом Юн думал стабильно каждый месяц, когда ему вновь приходилось разбираться с Чхве. — Подожди, говорю!              — Что? Испугался? У тебя теперь есть пять секунд объяснить мне, что происходит. Ты меня знаешь, я реально всажу её тебе промеж глаз и даже бровью не дерну, — неприятный привкус металла чувствовался на языке то ли от трескавшейся гордости, то ли от крови из треснувшей раны на губе. — Чхве пока не понял. Но понял, что шутки кончились.              — Да потому что ты мне нравишься, твою мать! — казалось, что фраза разнеслась эхом по округе, хоть они и были на десятом этаже. Юн на пару секунд опешил от такого заявления, потому что из-за влюбленности Сынчоля до потери рассудка, он сам однажды чуть не погиб, но спас обоих мужчин. Что случилось? Чхве всего на всего встрял не в тот диалог и чуть не стал мертвецом в считанные секунды, но Юн был ещё тем святым благодетелем, за что иногда ругал себя за такое поведение. Вот и сейчас он вспоминал и осмысливал все то, что говорил и делал Чхве ровно до признания.              — Ты блять. придурок конченный! Ты в курсе, что мы могли погибнуть раз сто из-за твоего поведения? В курсе? — Джонхан был раздражен с самого начала, как ему сказали про очередные беспорядки, но в данную секунду злость в жилах буквально закипала в нем, и хотелось полулежащего на полу мужчину приложить чем-то тяжелым. — Встань, блять. Чего разлегся? — Юн убрал все ещё заряженный револьвер, крепко держа в руке, и отошел на несколько метров от своего коллеги.              Вместо того, чтобы нормально встать вровень с коллегой, Сынчоль зачем-то сел на колени, упираясь ими в пол, и снова заплакал, сминая в руках рукава от черного пиджака. Что-то внутри надрывалось, сжимало в тиски, и било набатом. О боже, это что, совесть?              — Тебе только сейчас стыдно стало? Или ты из-за алкоголя снова поломаешь комедию, все забудешь и снова продолжишь подвергать себя, меня и моих подчиненных опасности? — липкая злость по-прежнему витала в воздухе, ложилась на плечи Сынчоля и бесконечно давила, заставляя шипеть от собственного осознания, что он и правда еблан.              — Простите, Господин Юн. — тихо, совсем шепотом. Что-то внутри все-таки трескалось на мелкие осколки и Чхве в действительности стало страшно за себя по крайней мере.              — Что ты сказал? — Джонхан обернулся и нахмурил брови.              — Простите, Господин Юн.              — Ах, вот как мы заговорили. — мужчина подошел к сидящему на коленях Сынчолю и дулом револьвера поднял за подбородок. — Как я могу тебе доверять, если ты столько говна сделал? А? — держать лицо человека дулом заряженного револьвера и заставить смотреть в глаза, было в стиле Джонхана. А по-другому не понимали, если, что он мог ещё сделать?              — Я исправлюсь. только, пожалуйста. — дрожащий голос и, правда, перешел в шепот, к горлу подступил ком. Сынчолю показалось, что Джонхан и правда его сейчас убьет, прямо на крыше его здания. В принципе он был не против такого расклада событий, потому что не было сил терпеть в первую очередь себя.              — Да-да, я знаю. Ах, не хочу я сейчас на тебя время тратить. Сегодня ты спишь на диване у меня в кабинете, именно отсыпаешься. А потом я решу, что с тобой делать. И учти: меня, мою недвижимость, моих подчиненных трогать нельзя, иначе ты получишь по ебалу от них, а не от меня.              Разрядив револьвер, Джонхан поспешил удалиться с крыши, оставляя Сынчоля проветрить голову и подумать над своим поведением и тем, что ему, возможно, дали шанс.              

…closer to you?

      Сынчоль не стал сопротивляться и, правда, лег спать на диване в кабинете Джонхана, не переставая думать о том, что он натворил. Вскоре он уснул через пять минут, как только его голова коснулась чего-то мягкого. Джонхан тем временем занимался бумажной волокитой, от которой его отвлекли, и размышлениями. Все было не так уж и плохо. Сынчоль несколько раз выручал его в финансовых вопросах, в вопросах безопасности и тех вещах, в которых мало разбирался, ибо Чхве являлся главой мафии немного дольше, чем Юн.              Даже каким-то образом старший смог защитить младшего от недобросовестных заказчиков и пару раз прикрывал хитрую задницу Джонхана, когда тот только начал свою деятельность мафиози. Юн шел по карьерной и личностной лестнице, поэтому его характер обрастал принципами и разными моральными ценностями. Спустя приличное количество времени, Джонхан решил для себя, что не позволит вытирать об себя ноги, а уж тем более, таким образом, как это делал Сынчоль. Поэтому мужчина взвешивал все «за» и «против»: подпустить он к себе не мог, потому что чаша с говном явно перевешивала, но и полностью оттолкнуть не мог, потому что понимал, что у Сынчоля есть какие-то зачатки адекватности в душе. Да и банальная выгода играла на руку.              Джонхан почти всю ночь сидел над документами, периодически ходя обновлять чашки с кофе. Терпкий вкус за несколько часов работы уже приелся, но так младший хотя бы немного не давал себе уснуть, продолжая изучать материалы. Изредка он поглядывал на Сынчоля, который видел явно не десятый сон и вообще не собирался обдумывать своё поведение. Ну, конечно. Сколько в нем было алкоголя? Даже сам Чхве не знал. Под утро Юн все равно дал себе слабину, поэтому уснул, сидя за столом. После небольшого сна придется расправлять белоснежные листы с мелким текстом, потому что во время сна Джонхан случайно сгреб их руками, и растирать затекшую ногу из-за довольно неудобного положения.              Но мужчина все равно проснулся раньше Сынчоля, который, казалось, не менял своего положения, с того момента, когда он принял ровное горизонтальное. Джонхан протер глаза, осознавая, что ебал он все в рот, особенно эту шарашкину контору, которая ему же и принадлежала, но как говорится «бабки — это бабки». Потянувшись, сидя в кресле, Юн не сразу заметил сидевшего на диване Сынчоля, который смотрел в одну точку где-то с минуту. Почему-то именно в этот момент его сон был настолько чутким, что проснулся через минуту после пробуждения Джонхана. Как будто все было спланировано.              — Виски дал о себе знать? — буднично спросил Джонхан, хватая пустую чашку из-под кофе со стола, встал и намеревался пойти вновь за новой порцией. Он спросил это не с целью искреннего интереса, а скорее подкола, потому что смотреть на похмелье Сынчоля было всегда смешно. — Или что ты вчера пил?              Честно? Сынчоль сейчас хотел только одного — прыгнуть с шестого этажа нахуй, ибо чертова память преподнесла ему красочный фильм в виде вчерашних воспоминаний. Что ж. Отныне он не будет больше пить.              (потом тебе нужно будет описать, как сынчоль ахуел от того, что у него кровь на губах, как джонхан вытирал ему кровь с лица, как называл уебаном, мирился с ситуацией и как джончоли пытались решить ситуацию в этом кабинете)              — Иди к черту, я тебя умоляю, — начал Сынчоль, потирая лоб и глаза, которые болели нещадно. Ему приятно было слышать голос Джонхана с утра вместе будильника, но едкие воспоминания, которые мелькали перед глазами, заставляли ежиться и стараться не издавать вообще никаких звуков и совершать телодвижений.              Джонхан даже бровью не повел, смотря на своего коллегу. Обычно вышел из кабинета и направился на первый этаж на кухню за очередной чашкой кофе. Вопрос, почему ему не носят кофе в кабинет? Иногда приходилось долго не спать или проветривать голову, когда не получалось принять решение, так что вот такие незамысловатые физические нагрузки способствовали нормальной работе мозга. Джонхан, идя по коридору на первом этаже, думал, что он, может, слишком жесток с Сынчолем, кидая резкие фразы или оставляя порезы стальным взглядом, где-то в области шеи. Но осознав, что алкоголь не является смягчающем обстоятельством для чего угодно, мужчина чуть увереннее вливал молоко в черный кофе, смотря, как мягкое облако окрашивает напиток.              — Может, ему воды взять, а то не по-божески даже как-то. — смотря на всю ту же чашку с кофе, будто ища в ней ответ, спросил сам себя Джонхан. Перед тем как пойти обратно в свой кабинет, Юн достал с верхней полки стакан и налил воды из графина. Он же не настолько ебанутый, чтобы оставить человека страдать от похмелья, верно? Да, даже если он его недолюбливал. Да, даже если этот человек, страдавший от похмелья, чуть не убил его. Нужно оставаться человеком в первую очередь.                            — Держи, а то ещё хуже будет, — протянув стакан с водой, ровным тоном пояснил Джонхан, почти стеклянно смотря на Сынчоля. Он наблюдал, как Сынчоль медленно берет стакан из рук и неохотно отпивает, тихо шипя. Голова болела ужасно, как и губа каким-то неведомым образом. Сынчоль коснулся пальцами уголка губ и почувствовал легкое жжение: случайно лопнула за ночь зажившая губа. — Неплохо я тебе вчера приложил, да?              Прокомментировал сие положение Джонхан не сразу; все-таки кофе был важнее. Заметил тогда, когда развернулся для того, чтобы что-то спросить что-то важное и мучавшее его, но резко передумал. Отпив ещё немного терпкой жидкости, Юн начал вспоминать, где у него была аптечка (о боже у него была даже аптечка?). Оказалась она на своем законном месте в нижнем ящике, который почти никогда не открывался. Только для вот таких особых случаев, когда ты внезапно решил помочь человеку, который явно насолил тебе в жизни, да не то, чтобы насолил — он пересолил.              — Руки убери и сядь нормально, — раздалось вдруг где-то на уровне глаз. Сынчолю было так противно в первую очередь от себя, что он не поверил своим глазам, когда увидел перед собой Джонхана, привычно открывавшего аптечку, будто он работает в бригаде скорой неотложной помощи. Он все ещё тут? Он все ещё его не скинул с окна? Он его не прогнал?              — Почему? — убрав руки и сев ближе, спросил коротко Сынчоль, смотря куда-то в сторону.              — Что почему?              — Почему делаешь сейчас всё это? Я же очевидно уебан, — звучал мужчина безнадежно и как-то обессилено, прикрыв глаза, когда Юн намеревался поднести проспиртованную ватную палочку.              — Потому что я остаюсь человеком и не теряю рассудок, в отличие от тебя, который влюбился в меня всего за пару минут флирта, — ватная палочка мягко легла на рану, но ощущалась все это так, будто в рану вставили нож и медленно стали прокручивать. Движения Джонхана были мягкими и плавными, будто он писал картину маслом. Что-то неприятно ойкнуло внутри и заставило неприятно съежиться, будто в кабинете открыто окно и сейчас середина декабря на улице. — Я тебя не осуждаю, нам всем может срывать крышу в силу нашей физиологии, но и игнорировать все вокруг тоже не самая лучшая идея.              Сынчоль молчал и иногда шипел от зудящей боли. Непонятно было от чего эта боль: от осознания или от вновь приложенной проспиртованной ватной палочки. Джонхан излучал флюиды спокойствия и даже какого-то дома, несмотря на то, что он хмурился и очевидно был заебан от всего. Ему не хотелось ругаться на самом деле, мужчина и правда устал от всего и просто хотел, чтобы хоть что-то сдвинулось с места, но главное, чтобы не кукуха Сынчоля.              — Я все ещё жду ответа на вопрос, зачем ты так делал. Мы же взрослые, вроде, мужики, но ведем себя, как мальчишки, которым по семь лет, — ватные палочки лежали в своем ватном гордом одиночестве на диване, а аккуратные, маленькие пальцы Чхве терзали бедные манжеты пиджака. — Симпатия, мне кажется, не является оправданием.              — Я не знаю, честно. Может, просто ты почти единственный, кто нормально ко мне относился все это время, несмотря на то, что мы оба не самые хорошие люди в городе. Оба главы мафии все-таки, — на одном дыхании выдал Чхве. Джонхан остановился в парах миллиметрах от лица Сынчоля и перестал дезинфицировать рану. Это было приятно слышать, но неприятным был тот факт, что Юну все-таки хотелось дать какой-то мизерный шанс. Так сказать «пробный период». Нет, они не будут встречаться, скорее, станут хотя бы друзьями, а не просто коллегами спустя столько лет совместной работы.              — Вот как, — тихо произнес Юн, коротко усмехаясь, перед тем, как убрать использованную палочку и найти заживляющую мазь в той же аптечке. — Ох, не знаю я, что делать с тобой, Чол-и, — так Джонхан называл Сынчоля очень редко. Невозможно крайне редко. Только, когда что-то мягкое и тягучее вырывалось из него на мгновение, прямо, как сейчас. Отросшие темные волосы заправлены за ухо, взгляд уставший и смиренный, но все ещё борющийся с чем-то, методичная игра в «Тетрис» в виде укладывания аптечки, чтобы она закрылась и тяжелый вздох. — Ладно, давай хотя бы начнем с того, чтобы стать корешами, а не просто коллегами по работе, — Юн прикрыл на мгновение глаза, чтобы окончательно смириться с тем, что он лох. — Но учти, что это не шанс на отношения, если ты вдруг рассчитываешь на них.              Сынчоль мягко улыбнулся, но вспомнив про рану, тут же себя осек, решив хотя бы плечи размять, а то сидел в напряжении все это время. Стакан с водой был опустошен за пару глотков, а после последовало.              — Господин Юн, можно мне, пожалуйста, ещё стакан воды? — с явной игривой издевкой выдал Сынчоль, прокручивая стекло в руке, будто он пил не обычную фильтрованную воду, а дорогое вино.              — Сегодня спишь на коврике.