спи сладко

– привет, минхо? ты не занят? у меня полчаса до операции. не мог бы ты со мной поговорить? – неуверенно сказал хан. голос его был негромкий и немного дрожащий – не узнать. – конечно, джи. а что, боишься? – с ухмылкой. джисон точно будет спокоен, если будет спокоен старший. или хотя бы сделает такой вид. быть честным, минхо пытался разведать, какие у хана проблемы со здоровьем, но он был непреклонен и отказывался говорить, какая его ждала сегодня операция, каждый раз опасно душа объятиями в качестве ответа. – о, да вы - капитан очевидность! – и смешок, – на самом деле совсем крохотулечку и только наркоза, – вот теперь хан узнавался. стратегия со спокойствием сработала. – раз я капитан, то.. поднять паруса! – всегда смеются и сейчас не исключение, – ты, крохотулечка, не спрашивал сколько идёт твоя операция? – не знаю, часов, мммм, пять может? я не знаю, со мной не обсуждали. да и я особо не горю желанием, – спокойно, привычно шурша одеялами, пледами и простынями на фоне. – зато горишь ярким светом в моей жизни, джисон-а! – очень глупо и, честно, от таких явных и дешёвых подкатов тошнило. но они привыкли. и смеялись. это – дружба на грани чего-то большего. оба это понимали. но их всё устраивало. это – был тот самый момент в отношениях, когда комфортно. доверительно. искренне. настолько, что просто не хочется ничего рушить. вы же оба всё понимаете. и плывёте. – придурок, – а улыбка с лица не слезала. – я приду к тебе после операции. жди меня, джи. – я буду думать только о тебе, хо. оба улыбаются и смеются. да. это – именно тот самый момент в отношениях, когда комфортно настолько, что уже и так всё понятно. рушить не хочется, да и не приходится. потому что.. ну зачем? на улице уже темнеет. зима же. снежинки медленно опускаются на тротуар. минхо холодно щекам. тепло в солнечном сплетении. он идёт в магазин за любимыми кислыми мармеладками джисона, а потом сразу в больницу – ждать хана, пока он думает только о минхо. слева внезапный шорох, падение и.. минхо видит, что рядом у незнакомой ему девушки разлетелись бумаги, что она несла, прямо на тротуар. в снег. – джи. – м? – мягко и расслабленно. – тут нужно девушке помочь. ты не против, если я уже отключусь? к тому же мне нужно ещё кое-куда зайти. джисон всегда помогал всем. близким. знакомым. впервые встретившимся. особенно впервые встретившимся. вечно удивляет этим минхо. вообще джисон удивляет. может поэтому старший его так трепетно любит и дорожит бесконечно? – так твори же добро, хо. у тебя ещё пять часов, – с невозможной, минхо уверен, улыбкой. да и сам джисон невозможный. хороший. минхо знает. хан удивляет, а ещё он слишком искренний. "полезай-ка ко мне в рюкзак. там будут ждать тебя мармеладки, кроха" – хочется сказать, но на ум приходит.. – а ты спи сладко, джи, – всё внутри сворачивается. прощаться не хочется. внутри всё ещё горит свет, греет тепло. и всё это джисона. – дурак, – сидит и сверкает. не только улыбкой, вообще весь, минхо чувствует, – уже думаю о тебе, – хоть и в шутку, но ведь влюбляется. ещё больше. – сам такой, – точно невозможный и невероятный, он уверен, – ты же знаешь, что то, что ты сказал ‐ ужасно приторно и ванильно? – смотрит в небо и щёки болят. – да, любимый, – смотрит в пол. глаза слезятся, а улыбка уже причиняет боль. – придурок, – смешок, – пока. – до встречи. минхо точно знает. он невозможный. минхо помог девушке собрать бумаги. затем, добежав до магазина, он купил там щедрые пять пачек кислого и любимого мармелада джисону. закинул их в рюкзак. вдруг там сидит какой-нибудь кроха. и побежал в больницу. там он встретил родителей джисона. они всегда были рады видеть минхо и очень его любили. вместе что-то обсудили, не столь важное на самом деле. важен только человек на операционном столе за стенкой в паре метров. минхо почти заснул, когда из операционной вышел доктор и подошёл к родителям джисона. парень сидел поодаль от них и услышал только горькое и такое же кислое как любимый мармелад джисона: – неуспешно... мы сожалеем... время смерти... дальше не слушал даже. в грудную клетку точно кто-то невидимый ударил такой же невидимой тяжёлой кувалдой. вздохи не происходили. мысли разлетелись как листы бумаги на улице и разбились о совсем не заснеженный кафельный пол. да. это был тот самый момент в отношениях, когда было настолько комфортно, что не хотелось ничего рушить. ведь всё было разрушено само. следующей ночью в тишине комнаты минхо сквозь всхлипы и вои кто-то невидимый с такой же невидимой тяжелой кувалдой точно смог бы услышать тихое: – сотвори счастье, джи.. сделай что-то такое же невозможное, как и ты сам.. будь блять живым..

***

темнеет рано. уже осень. рыжие листья бесшумно спускались на землю. холодно носу, холодно и в солнечном сплетении. джисону, наверняка, тоже было бы холодно, стой он с минхо сейчас на этом кладбище, а не лежа прямо под землёй в своей могиле. плачь горько. свети ярко. говори искренне. люби трепетно. и.. – спи сладко, джи. и тот кто делает счастье – останется несчастным в конце.