Вся жизнь в плену

Стук чередовался с пронзительным треском дверного звонка. Макс упорно глядел в одну точку, делая вид, что ему нет никакого дела до нежданных гостей, настойчиво желавших попасть внутрь его квартиры. Посторонние звуки действовали ему на нервы, и тут же он осознал, что не имел ни малейшего представления, как обыкновенные люди поступают в таких ситуациях. Просто пойти и открыть дверь? Но он никого здесь не знал, поэтому такое настойчивое поведение по ту сторону двери могло предвещать лишь одно — беду. Макс наконец пробежался взглядом по комнате. Пространство было слишком открытым, и если у незваного гостя окажется оружие, то спрятаться будет попросту некуда. — Так и будешь сидеть? — поинтересовался Лейно, выдергивая Макса из стратегических раздумий. — Я никого не жду, — буркнул Макс, озвучивая вслух часть своих мыслей. — А вдруг это что-то важное? Сковрон посмотрел на Лейно как на полоумного. — Не буду, — с прежним упрямством отчеканил он. — Так тебе доставляет дискомфорт открывать двери? — с деланной заботой воскликнул Рэйтан. — Тогда, как твой психотерапевт, я настаиваю на том, чтобы ты это сделал. Давай, побудь моим хорошим мальчиком, посмотри в глазок, спроси "кто там" и открой дверь. Это не сложно. Обещаю тебе конфетку за это. Или чего там тебе больше нравится? В дверь все продолжали стучать. — Знаешь что? Террористы, ну или другие мнимые враги из твоих фантазий не стучат так настойчиво в дверь. Обычно они предпочитают затаиться в засаде, чтобы совершать внезапное нападение, разве нет? Пожалуй, впервые за их знакомство слова Рэйтана показались Максу вполне логичными. Поколебавшись еще немного, в конце концов он, ворча нечто нечленораздельное, с повторяющимися предлогами "в" и "на", кое-как поднялся и поковылял к двери. Рэйтан, не отставая, отправился следом. Следуя собственным правилам безопасности, Сковрон аккуратно открыл дверь. Через небольшую щель он увидели молодого человека, чья рука была занесена над дверным звонком. Парнишка, уже по всей видимости не ожидавший, что ему когда-нибудь откроют, вздрогнул, но также быстро пришел в себя, озаряя свое веснушчатое лицо самой доброжелательной улыбкой, на какую только был способен. — О, господин Сковрон, верно? Я так рад, что наконец-то смог застать вас дома! Я уже пару дней безуспешно обиваю порог вашей квартиры, и собирался прибегнуть к серьезным мерам, чтобы отыскать вас, но удача наконец мне благоволила, — парень полез в свою большую сумку и что-то долго выискивал в ней. Продолжительная манипуляция вызывала стресс и дискомфорт и ровно в тот момент, когда напряжение стало невыносимым рука Макса потянулась к карману, где торчала клипса его верной "цикады". — Только не говори, что ты уже успел прикарманить нож! — злобно прошипел Лейно ему на ухо и схватил Макса за запястье. — Ты же в курсе, что тебя с ним в больницу обратно не пустят?.. Сковрон подобной наглости никак не ожидал. — Не вмешивался бы ты в это, а? — огрызнулся он в ответ, выхватывая руку из цепких пальцев доктора. — Или ты знаешь, кто это такой? Незнакомец тем временем, совершенно не обращал внимания на развернувшуюся перед его носом перепалку и, конечно же, не подозревал об опасности в лице подозрительного Сковрона. Он увлеченно продолжал увлеченно рыться в своей сумке. Казалось, он бы и ядерного взрыва не заметил, случись тот у него перед глазами. — Эй, это всего лишь почтальон, — поспешил успокоить Макса Лейно. — Его зовут Фредди, он даже собственной тени боится. Макс пригляделся к парнишке напротив повнимательнее и увидел имя на бейджике, висевшем на лямке увесистой холщовой сумки, собранной будто из остатков старой одежды. На нем значилось "Фред Уилкинсон, младший почтовый сотрудник". Доверять всему, что написано, было глупо и наивно. И все же, беспечная физиономия этого парня, который наконец извлек из сумки стопку писем, действительно не вызывала у Макса больше подозрений. Он еще некоторое время помолчал, взвешивая собственные доводы и свежеполученные данные, и в конце концов доверительно спросил: — Ты уверен? — Абсолютно, — твердо ответил Лейно. Фредди тем временем стал по очереди перебирать один за другим письма, бормоча под нос имена адресатов, пока наконец не добрался до нужного ему. — У меня для вас корреспонденция, которую велено доставить вам лично в руки. — Да-да, давай сюда, — Рэйтан не церемонясь сам выхватил стопку писем. — Господин Сковрон очень долго принимает некоторые простые решения, поэтому я ему помогаю. — А, ну, наверное это хорошо, — растерянно пробормотал почтальон, явно разрываясь между своими обязанностями и нелепой ситуацией, в которую угодил. Но он и не успел бы прокомментировать это иначе, потому что на противоположной стороне лестничной клетки загремел замок и со скрипом отворилась дверь. Оттуда, недоверчиво зыркая по сторонам, высунулся сухонький старик. — Вот я тебя наконец и увидел, алкашня! — рявкнул он, как только его подслеповатые глаза за толстенными линзами очков разглядели Макса. Запахнувшись в дряхлый махровый халат, он подошел ближе. — Орешь по ночам как ненормальный, внуков пугаешь! Их ко мне и так редко отпускают, а теперь и совсем перестанут привозить! Макс даже не сразу сообразил, о чем вообще шла речь. Только спустя пару мучительных мгновений ему вспомнилось, как ребята-сослуживцы в последние месяцы перед его отправкой на гражданку всё чаще ворчали, что он мешал им спать. Они жаловались на крики — истошные, полные паники и ужаса. Уже тогда Макс начал подозревать, что с его головой действительно что-то не так. Он пытался списать это на усталость, на перегрузку, но слишком уж часто просыпался в холодном поту с колотящимся от мнимого ужаса сердцем. Это было неприятно — признавать, что стал проблемой даже для своих сослуживцев. Но одно дело — слышать об этом от парней, с которыми он делил окоп и выносил раненых из-под обстрела. И совсем другое — от какого-то жалкого старика, которого он видел впервые в жизни. Старик не имел права лезть в его прошлое. Не имел права знать, каково это — задыхаться во сне от ужаса, чувствуя на губах привкус крови и пыли. Не имел права знать, каково это — возвращаться назад снова и снова, даже когда ты уже давно ушёл с поля боя. — Да насрать как-то на твоих внуков, — небрежно отозвался Макс, прислонившись к дверному косяку. — Кто из них вырастет, если они такой хуйни испугались? Несчастный почтальон Фредди, не ожидавший стать свидетелем странного конфликта и чье лицо уже сливалось с бледно-зеленой краской, которой были выкрашены стены этажа, предпочел тихо умыть руки. И это было вполне разумное решение. — Ты еще будешь мне указывать как детей воспитывать? — закипел дед. Ситуация продолжала развиваться не в том направлении и Рэйтан попытался принять удар на себя. — С такими сверхъественными диоптриями в ваших очках вы должны понимать, кто перед вами стоит и как с ним следует разговаривать. Но старика это не смягчило, а кажется разозлило только сильнее. — Да, я вижу что передо мной стоит моральный урод, вернувшийся с войны! Сам туда небось поперся, а нам теперь расхлебывать! Не прошло и мгновения, как Макс переключился в иное состояние. Ему надоело просто стоять и выслушивать оскорбления в свой адрес. Но не успел он сделать и шага, как кто-то крепко схватил его за локоть и утащил обратно в квартиру. Конечно же, это был Лейно. Из-за двери, которую он тут же захлопнул продолжали доноситься возмущенные крики и угрозы. — Какого хера ты вмешался? — взвился Сковрон. — Его надо поставить на место, иначе он теперь будет все время выливать на меня все говно! — Положим, тебе не стоило вестись на его провокацию, ни в первый раз, ни во второй. Это же всего лишь старик, — попытался мягко вразумить его Лейно. — Я уже тебе говорил: не надо пытаться навесить мне свою пидорскую мораль о мире во всем мире. Понимаешь, мне насрать на его возраст. Тот факт, что он дожил до своих лет и по прежнему не умеет держать язык за зубами говорит лишь о том, что твоя система ценностей, где все якобы друг друга любят и уважают, не работает нихуя. Мудаков надо наказывать и делать это до тех пор, пока они не научатся фильтровать базар. — Да уж, и не поспоришь, — Рэйтан со вздохом взлохматил волосы. — И все же, подумай об этом с другой стороны: не слишком ли ты большую роль берешь на себя, решая кто заслуживает наказания, а кто нет? Макс открыл было рот, собираясь ответить, но Рэйтан жестом его остановил. — Нет. Подумай над этим, и дай ответ потом. А пока... подождем пока эта буря старческого маразма утихнет и поедем обратно в больницу. Они просидели в квартире и в полной тишине еще около получаса. Каждый был погружен в свои мысли. Когда звуки за дверью утихли, Рэйтан убедился, что лестничная площадка пустовала, и тогда они они наконец решили покинуть квартиру. — Может, возьмешь все-таки письма? — спросил Лейно, кивком головы указав в сторону корреспонденции, которая по прежнему лежала нетронутой на тумбе. – Пожалей Фредди, не обесценивай его работу. Макс безразлично пожал плечами, но письма все же взял. Конверты были тонкие, обычные, ничем не примечательные — серые, с небрежно наклеенными марками. Пальцы с привычной осторожностью скользнули по краю одного из них, ощущая шероховатость бумаги. Он не был уверен, что это действительно что-то серьёзное. Кто вообще будет писать ему письма? Ему и на телефон-то никто не звонил и не писал. И не потому, что Макс был последним мудаком и никто не хотел поддерживать с ним связи. Отправляясь на гражданку он сам попросил об этом — сжёг все мосты до того, как это сделали за него. Вот только теперь жалел об этом и не понимал, с чего ему вообще пришла в голову такая идея. Может, мозг после комы плохо соображал, а может он просто испытал неожиданный прилив жалости к собственной затасканной шкуре. Вот и решил забиться в нору, отлежаться, зализать раны, набраться сил и вернуться прежним, будто и не было ничего. Но, выходило так, что такая судьба ему не светила. В итоге он остался один со своей неразделенной болью. И это молчание медленно выжигало его изнутри. Во всей этой идеалистичной новой картине мира его внутренний дух войны поддерживал только этот сумасшедший доктор. И это страшно бесило. Ведь фактически Лейно был его врагом. Он сражался против таких как он, потому что... и правда, почему? Их отряд отправили в помощь Сельхиору на передовую. Ведь у него не было никаких собственных убеждений. Они сформировались в процессе. Слишком много зверств он увидел от этого народа. Часть ощутил на собственной шкуре. Но задумывался ли о первопричине конфликта? Нет. Он просто был живым оружием, которое приучили стрелять в нужный момент. Видишь вальдорца — жди беды. Государство дало им приют на своей территории, но Макс, как и многие другие жители Сельхиора, считали это большой ошибкой. Вальдорцы не должны были быть здесь. А теперь один из них стоял рядом с ним и иногда смотрел на него так, будто Макс — не сломанный солдат, не машина для убийств, а человек, которого можно спасти. И порою это сводило его с ума. Макс резко сжал пальцы на краю конверта, чувствуя, как бумага рвётся под давлением. Он взглянул на Лейно, который стоял рядом — чертовски уверенный, спокойный, с этой вечной лёгкой ухмылкой на лице, как будто знал все наперед. Лейно чуть склонил голову набок, поймав его взгляд. — Чего уставился? — буркнул Макс. Лейно не ответил, только чуть приподнял бровь, но в его глазах плясала едва заметная тень понимания. Так ничего и не сказав, он направился прочь из квартиры, и Максу ничего не оставалось, кроме как отправиться следом. Они вышли на улицу навстречу ледяному потока ветра. Солнце лениво заваливалось за горизонт, озаряя нависшие тучи закатными лучами, и делая их похожими на окровавленную грязную вату. Сжимая в одной руке трость, а в другой — вновь обретенную драгоценную нашивку погибшего друга, Макс медленно преодолел последние ступеньки крыльца и огляделся по сторонам. Двор жил своей жизнью. На детской площадке друг за другом гонялась ребятня, пока их родители занимались более важными делами — сидели на лавочках и что-то озабоченно обсуждали. В углу двора кто-то копался в двигателя своего автомобиля. Кажется, именно этот автомобиль постоянно пугал Макса звуками из выхлопной трубы. Наблюдая за этой картиной обыденной жизни, он почувствовал себя чужаком. Инородное тело, застрявшее в плоти и заставлявшее гнить здоровые ткани вокруг. Так и он — где бы ни оказался, рядом вспыхивают конфликты. Одним своим присутствием он вызывал у окружающих неприязнь и отторжение. Где-то совсем рядом раздалась телефонная трель. — Надо же, кому я понадобился, — проворчал Лейно, чей телефон оказался нарушителем условной тишины. Поиски звонящего мобильника сопровождались руганью. Дьявольское устройство мерзко трезвонило и будто специально укрывалось от своего хозяина. Наконец Рэйтан нашел свой телефон, поглядел на экран и с видом страдальца закатил глаза к нему. — Подожди, пожалуйста, мне обязательно надо ответить этому пациенту, — сказал он, и в следующий момент уже переключился на общение с другим человеком. Лейно отошел немного в сторону, и потому Макс не слышал содержания этой беседы. — Пожалуйста... — повторил вслух Макс, пробуя на вкус слово, нечасто используемое в своем лексиконе. Такое громоздкое, а главное бесполезное. За то время, что его произносишь, можно перезарядить обойму. Да, всем этим любезностям не было места в бою. Клиент тем временем благополучно подсел Лейно на уши и похоже не собирался так просто его отпускать. Док активно жестикулировал, расхаживая из стороны в сторону и каждый раз, когда глядел в сторону Макса, показывал подождать еще немного. Сковрон лишь пожал плечами. Торопиться ему было точно некуда. Не зная чем себя занять, он продолжал лениво глядеть по сторонам, пока его внимание не привлекла группа из нескольких ворон. Они ругались друг на друга, истошно гаркая и хлопая крыльями. Макс, словно зачарованный агрессивным птичьим танцем, подошел ближе. Тогда-то он и увидел, что привлекло пернатых. Мертвый голубь. Вороны, завидев приближение чужака, испуганно разлетелись в разные стороны. Осталась лишь одна. Чуть нагнувшись, она глядела на приблизившегося Макса исподлобья, будто была готова и с ним сразиться за доставшуюся ей добычу. — Что, бывалый боец? — уважительно хмыкнул Макс, оценив смелость единственно оставшейся птицы. — Или ты баба? Да плевать. Красава. Приглядевшись Макс увидел, что у птицы не хватало пальца на лапе. Все еще с опаской поглядывая в его сторону, она подошла к своей добыче и принялась ее потрошить. Сначала ее движения были точными и аккуратными, но чем дальше, тем яростнее она вела себя. Ворона уверенно орудовала своим мощным клювом, разрывая плоть дохлого голубя. В разные стороны полетел серый пух и черный клюв заблестел от свежей крови. Иногда она останавливалась, чтобы посмотреть на Макса. И когда он глядел в ее пустые стеклянные птичьи глаза, то ему казалось, будто он видел в них собственное отражение. Это зрелище так приковывало к себе, что он совершенно не замечал, как проходившие мимо него люди ускоряли шаг, а другие недоверчиво поглядывали в его сторону и о чем-то шептались. От созерцания его отвлек лишь подкативший к сапогу мячик. Это был даже не мячик, а подспущенный воздушный шарик. Наполненный когда-то гелием, он мог летать, но теперь все, что он мог — он просто стелиться по земле. К нему подбежала девочка. Ей было не больше пяти-шести лет. В её взгляде сквозило нечто, что напомнило Максу взгляд солдата — настороженный и оценивающий. Он никогда не испытывал трепета к этим маленьким людям: слишком уж часто он видел их истерзанные тела, больше походившие на сломанные куклы. Слишком хрупкие, слишком зыбкие. Но это была лишь одна сторона медали. Он знал, что дети могут быть по настоящему лишены жалости и сострадания. Макс убедился в этом, когда однажды их группу забросили далеко на юг, в соседнюю страну, чтобы ликвидировать одну едва сформировавшуюся террористическую группировку. Максу тогда только исполнилось двадцать, он ожидал, что их противниками будут взрослые бородатые мужики, закаленные боями и решившие устроить мятеж против собственной же организации. Каково же было его удивление когда он узнал, что вся группа состояла из парней, которые были младше его. Позже он узнал, что всех этих подростков с самого раннего детства заставляли наблюдать за чужими пытками и смертями. Дети росли, впитывая в себя жестокость и считая ее частью обыденной жизни. Со временем они превратились в настоящих чудовищ и стали устанавливать собственные законы. Зная обе эти стороны, Макс относился к детям с опаской, хоть и понимал, что подобное возможно в слабо развитых странах. Эта девочка не собиралась уходить. Она встала рядом и, как и Макс, принялась глядеть на ворону. — Чего надо? — грубо бросил Сковрон, сунув руку с нашивкой Смайла в карман. — Птичке плохо. Несчастный труп голубя давно утратил очертания птицы. Ворона постаралась над этим как следует. — Ей уже нельзя помочь. Девочка шумно вздохнула, вложив в этот звук всю скорбь, которую могли бы вынести детские плечи, подошла ближе и забрала свой воздушный шарик, прижав к груди. — И шарик никогда больше не будет летать? Стоило девочке отдать должное, в этот вопрос она постаралась вложить хотя бы толику надежды. Но Макс оставался тверд: — Нет. Девочка быстро поняла что к чему и без всякой задней мысли невинно поинтересовалась: — А ваша палочка... это тоже — никогда? Сердце с силой ударило о рёбра и на мгновение замерло. Никогда. Как много значило одно это слово. Конец прежней жизни. А может «никогда» — это его туманное будущее? Такой мысли он не мог допустить. Девочка сделала шаг назад, сжимая в руках шарик, и посмотрела на него с каким-то странным — слишком взрослым — выражением. Так просто сдаваться не хотелось. Тем более какой-то соплячке. Макс открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Не может быть, чтобы одно простое слово так на него подействовало. В следующий миг к девчонке вихрем подлетела мать и сгребла дитятко в охапку. Похоже диалог собственной дочери со здоровым мужиком на фоне дохлого голубя произвел на нее несгладимое впечатление. — Не приставай к дяде, пойдем отсюда, — затараторила она, хватая девочку за руку и потянула за собой. — Нет! Птичке плохо, и дяде этому тоже плохо! — запротестовала она, проявляя сопротивление. Макс хотел что-то сказать, вмешаться, но девочка так сильно прижала к себе шарик, что он в конце концов лопнул. Звук взрыва разорвал пространство. Макс замер. Страх подступал к горлу, всколыхнув в памяти осязаемые воспоминания. Ассоциативный ряд выстроился сам собой: за взрывом послышались отчаянные крики боли, густой запах крови, пота и пороха. Он уже не просто чувствовал все это, он переживал это по новой. Адреналин, что в этот день и так зашкаливал, ввел наконец Макса в состояние ступора, когда он не мог понять, где же он находится. Он готов был упасть на землю, но знакомый силуэт оказался рядом как нельзя кстати. — Макс! — резкий оклик вырвал его из бессознательной пелены. Он резко открыл глаза. Ни девочки, ни ее мамы уже рядом не было. Вместо них прямо перед ним был Рэйтан. Его тронутые сединой волосы растрепало ветром, придавая его внешности еще больше взбалмошности. — Что ты видишь? В ушах стоял гул, и его голос он слышал будто через плотную вату. Кровь стучала в висках, казалось голова вот-вот разорвется. Макс даже не сразу понял, что больше не стоит на ногах, а сидит на земле. — Отъебись, Лейно... — хрипло выдавил Макс. — Я тебя еще раз спрашиваю: что ты видишь? — голос Рэйтана оставался тверд, в нем не было и намека на злость или хотя бы недовольство. Что за тупой вопрос? Макс не имел ни малейшего понятия, зачем ему нужно на него отвечать. Он провел языком по пересохшим губам, с трудом огляделся, но сфокусировать на чем-то взгляд было очень сложно. — Мусорка какая-то... тебя вижу. Лейбак на твоей куртке. На нем какие-то крылья. Каким бы тупым сейчас ни казался этот вопрос, оказалось что ответить на него оказалось не просто. Реальность пыталась ускользнуть прочь и раствориться в небытии. Макс щурился, напрягал зрение, цеплялся за образы вокруг. — Хорошо. Что чувствуешь? Тело, что оно сейчас чувствует? Макс на секунду замолчал, концентрируясь. — Стену за спиной. Сижу на чем-то холодном. И руки, ты меня держишь за плечи. Руки такие теплые, я даже сквозь куртку чувствую... Лейно чуть сильнее сжал его плечи. — Отлично. Теперь сделай глубокий вдох, задержи дыхание и выдохни. Повтори несколько раз. Макс повиновался. В таком состоянии, особенно когда вокруг действительно происходила неразбериха, всегда помогал чей-нибудь уверенный голос. Воздух заполнил грудь, ожёг лёгкие. Он задержал его на секунду — и медленно выдохнул. Повторил. Ещё раз. Сердце всё ещё колотилось, но постепенно паника начала отступать. Ощущения возвращались. Тело снова становилось своим. — Сегодня ты пережил слишком много триггеров, — склонившись чуть ближе, сказал Лейно. — Но ты... отлично справился. — Сложно было выдавить из себя похвалу? — с тихим смешком спросил Макс. Он с удивлением заметил про себя, что не было сейчас прежнего напряжения от близости этого человека. Человек, чья ненависть была порою столь сильна, что чувствовалась кожей, снова проявлял понимание и заботу. — Ужасно сложно. Но ты ее действительно заслужил. Макс медленно, тяжело выдохнул, позволив себе прикрыть глаза. Холодный освежающий воздух снова безболезненно наполнял его легкие целительным кислородом. Крик, взрыв, запах крови — всё это ещё звенело в голове, но уже тише, уже как отдалённое эхо. — Запомни, если тебе больно, значит ты живой. А пока ты жив, ты можешь попытаться что-то изменить. Он снова был здесь. И он действительно всё ещё был жив. И вновь эти слова вытащили его из сумрака.

***

Рэй не до конца понимал, чего хотел добиться, приперевшись в десятом часу ночи к главному отделению полиции. После невнятного телефонного разговора ему необходимо было увидеть Курта и поговорить с ним вживую, но нужные слова не приходили в голову. Все как-то перемешалось в одну кучу и вычленить из этого именно то, что наиболее важно, было непросто, особенно сейчас, когда все его мысли занимали только эти обрывки разговора: три года. Маришка. От уменьшительно-ласкательной формы Рэйтана передернуло. В этом всем было что-то необъяснимо неправильное по его мнению. — А может это с тобой что-то не так, дорогуша? — тихо пробормотал он самому себе в надежде что это хоть немного поможет расставить все на свои места. — Таскаешься который год за этим мужиком как несчастная глупая собачонка. Чего ты хочешь этим добиться? Если бы он только знал ответ на этот вопрос. Но на этой части его души висел тяжелый замок. Двери главного полицейского управления Мирты распахнулись и на пороге появились две фигуры. Одна из них высокая, ее очертания были знакомы Рэйтану слишком хорошо. При ее появлении сердце доктора дрогнуло в волнении. Курта он мог узнать в любой толпе и в любом состоянии собственного рассудка. И все же одна деталь сильно отличала нынешнего Курта от того, что был знаком Рэю. Держа под руку хрупкую блондиночку он просто улыбался. Не цинично, не устало, а легко, беззаботно. Такого Янсена Рэй никогда не видел. И от этого было... мерзко. Влюбленные голубки были на столько поглощены вниманием друг друга, что не заметили пристального наблюдения со стороны, и спокойно направились к автомобилю Курта. Рэйтан не собирался ни скрываться, ни следить исподтишка, поэтому ни секунды не колеблясь направился следом. — Курт, — громко позвал он, когда догнал парочку уже у самого авто. Они обернулись одновременно. Лицо Янсена мгновенно омрачилось, привычные жесткие черты вернулись на место, но сейчас Рэю не было до этого дела. Склонив голову набок, он стал с любопытством разглядывать избранницу Курта. Стоило ему увидеть это лицо, как он тут же все понял. Он вспомнил эту серую мышку. Видел периодически бегающей с мелкими поручениями, когда заглядывал в полицейский участок. Обыкновенная девчонка, без выдающихся способностей, да еще из небогатой семьи умудрилась попасть на службу в подчинение Янсена и он с чего-то решил, что она способна на нечто большее, чем просто варить кофе и ставить печати в нужных местах. Но она пошла дальше и решила вскружить голову начальнику полиции — ведь это был единственный для нее способ вырваться из круга нищеты. Все это было настолько очевидно, что даже разочаровывало. — Что, решили продолжить работу на дому? — ядовито улыбнувшись, поинтересовался Рэйтан, похлопав по крыше автомобиля. — Какая удивительная преданность делу. Девушка вспыхнула. — Извините… — пробормотала она, бросая на Курта растерянный взгляд. — Садись в машину, — резко бросил он. — Я сейчас все улажу. Янсен никогда не просил. Он умел только приказывать. И даже для своей нынешней девушки он не делал исключений. Без лишних возражений Мария залезла в салон автомобиля и теперь старательно притворялась будто пытается что-то отыскать в своей сумочке. — И какую же лапшу она тебе навешала? Ты вообще видел ее макияж? С таким прикидом идут в модельный бизнес, а не следственный отдел. Не церемонясь, Курт схватил Рэя за плечо и отвел немного в сторону. — Не лезь в мою личную жизнь, Рэйтан, – тихо сказал Курт. Он умел быть угрожающим без всяких спецэффектов. Врожденный талант. — Я просто не могу стоять в сторонке и наблюдать как ты ее рушишь, — Рэйтан дернул плечом, высвобождаясь из цепких пальцев полицейского и сложил руки на груди. — С чего ты это решил? — голос Курта снова стал уставшим. — Черт, Рэй, почему с тобой так сложно? Мы столько лет знакомы и через многое прошли. Мне бы так хотелось познакомиться тебя с Марией и пригласить на свадьбу, если бы был уверен... — Что я все не испорчу? — криво усмехнулся Рэйтан. — Это же так ожидаемо... — Что это не причинит тебе боль. Рэй недовольно сощурился. Эти слова почему-то неприятно задели его самолюбие. Не хочешь причинять боль, так не причиняй, в чем сложность? Почему вместо этого его отчитывают как какого-то сопливого мальчишку? — Живи своей жизнью, — продолжил гнуть свое Курт. — Пригласи эту свою Шерил на свидание... — Шэрон. — Не имеет значения. Мне иногда кажется, глубоко внутри ты сам не веришь, что можешь себе это позволить. — Тебе-то конечно виднее. Сейчас Рэйтан был готов спорить с любым предположением Курта. — Мне надоели твои выходки. Надоело вечно дергаться от твоих телефонных звонков, потому что подсознательно я каждый раз жду какой-нибудь твой очередной выкрутас. Ты как будто специально меня провоцируешь или проверяешь. — Так не жди. Слышал, что мысли материальны? — со смешком ответил Рэй, потянувшись в карман за пачкой сигарет, но Курт резко схватил его за запястье. — И бросай уже курить. Забыл, как харкал кровью после газовой атаки? — Я не курю, а поддерживаю с тех пор необходимую концентрацию дыма в легких. Рэйтан опустил голову. Ему надоело отшучиваться, ведь это не имело никакого смысла. Оборона начала давать трещину. — Ты просто слепой дурак, Курт... — тихо проговорил он. Курт снова сделал глубокий вдох. Снял фуражку, зарылся пальцами в волосы, явно пытаясь собраться с мыслями. — Рэй, послушай, мы это уже обсуждали с тобой. Да блять, почему я должен это говорить... — он провел ладонью по лицу. — Я понимаю, что часто был с тобой рядом, когда тебя штормило. Помог пережить тебе твои ночные кошмары и хоть немного справиться с той всепоглощающей ненавистью, мешавшей тебе трезво мыслить. Но я не могу быть все время рядом с тобой. И под словом "рядом" я имею в виду нечто большее, а не просто физическое присутствие. — Да уж, так коряво меня еще никто не отшивал, — усмехнулся Рэйтан, но голос его прозвучал глухо, будто застревая в горле. Тугой ком сдавил дыхание, он резко стянул очки, нащупал в кармане салфетку и принялся медленно, почти механически протирать стекла. Старый жест, дававший ему хоть секундную передышку. Без этих линз он видел все как в тумане, и это было к лучшему. Ему не хотелось видеть лицо Янсена после подобных откровений. Нет, он никогда и не смел надеяться на признание. Курт всегда был слишком недосягаем. Слишком правильный. Но все эти годы Рэйтан жил с мыслью, что этот человек принадлежит только ему — не в буквальном смысле, конечно, но в каком-то глубоком, едва осознаваемом. Эта мысль, как наркотик, убаюкивала его, согревала в самые темные моменты, напоминала сказку, рассказанную после кошмарного сна. И вот теперь ее отняли. Он водрузил очки обратно и мир вновь приобрел четкие очертания. Вместе с ним прояснились и мысли. Чувства? Пустая, ненужная ноша, от которой следовало избавиться, прежде чем они окончательно раздавят его под своей тяжестью. — Как все сегодня прошло? — аккуратно поинтересовался Курт. Рэй вскинул на него непонимающий взгляд, но тут же догадался. Конечно, он говорил о Сковроне. О ком же еще? Будто в этом мире его вообще кто-то еще интересовал. — Я выгулял твоего мальчика, — сухо констатировал Рэй. — Он вел себя почти прилично. — Он не мой мальчик, — деликатно поправил полковник. — Однако, именно ты первым настоял, чтобы я занялся его лечением. — Да, но я уверен, что это нужно именно тебе, особенно теперь. Рэйтана вдруг поразила мысль. Она была ясной и очевидной, как белый свет, и теперь он недоумевал почему же сразу не догадался об этом. Тогда ему просто не хватило деталей пазла, но теперь все встало на свои места. — Так это из-за нее ты захотел, чтобы я занялся Сковроном? — Рэй... Но Рэйтан уже не мог остановить этот запущенный механизм. — Подожди. Ты решил, что если я буду занят сложным пациентом, то не замечу твоего ухода? — Ты бредишь. До такого не смог бы додуматься даже самый изощренный конспиролог. — Нет, тут не в заговоре дело, Курт. Это обычная смена ролей. Ты хочешь, чтобы я стал для Сковрона кем-то вроде тебя… — Рэйтан тихо усмехнулся. Сказанное им звучало так абсурдно. — Но я не ты. Неужели ты действительно думаешь, что я способен искренне о нём заботиться? Я никогда не смогу стать для него тем, кем ты стал в свое время для меня. Я не обладаю такой внутренней силой вселенского прощения и... Рэйтан замолк, так и не договорив. Он просто понял, что в этом не было никакого смысла. Снова выворачивать себя наизнанку, показывать свои слабые стороны, чтобы потом услышать что это доставляет только неудобства? Таких ошибок он не собирался повторять. — Забудь, — Рэйтан безразлично махнул рукой и сунул ее в карман, где привычно нащупал четки. — Хочу домой. — Тебя подбросить? — с готовностью предложил Курт. Иначе он и не мог поступить. — Нет, — ответил Рэй. Получилось резко, но плевать. — Хочу пройтись на свежем воздухе. Полковник кивнул. — Будь осторожен и... увидимся. Рэй резко развернулся, ничего не сказав в ответ, оставив Курта наедине с нелепым чувством вины и тяжелым камнем на сердце. Но он не мог поступить иначе. Он направился к своему автомобилю, где его ожидала невеста. — Это был твой друг? — аккуратно поинтересовалась Мария, стоило Курту занять водительское сидение. — Да, — коротко бросил полковник. — Надеюсь, он тебя не обидел своими замечаниями? Он бывает слишком прямолинеен и часто лезет, куда его не просят. Мария покачала головой. — Он показался мне... — она в задумчивости коснулась кончиком пальца подбородка. — Потерянным? Да, наверное это наиболее подходящее слово. Курт скосил на неё взгляд. — Ты так думаешь? Для Янсена это было очевидно, слишком уж долго он знал Рэя. Но подобной проницательности от своей подруги он не ожидал. — Он смотрел на тебя так, будто пришел попрощаться, — добавила она негромко, потупив взгляд в пол и слегка нахмурив светлые брови. — Да уж, — только и смог выдавить из себя Курт. Он повернул ключ зажигания, мотор затарахтел, наполнив салон звуками, изгоняя ненавистную тишину. Тут он ощутил на своей руке теплое прикосновение. Это была ладонь Марии. Он взял ее ладошку в руку и переплел ее пальцы со своими, на миг позволяя себе погрузиться в эту нежность. Сейчас это было для него тихой гаванью, где он хоть немного мог отдохнуть от бушующих вокруг страстей. — Да и в чем он не прав? — со смешком спросила Мария. — Я и правда не сильно хочу задерживаться в полиции. Наверное, эта страница в моей жизни была написана исключительно для того, чтобы встретить тебя. — Ты сама решишь, как тебе поступить, — Курт притянул ее руку к себе и мягко коснулся губами. — Но я и правда в тебя верю. И забудь слова Рэя. — Я не обижаюсь на правду, — Мария покачала головой, улыбнувшись с лёгкой укоризной. — А вот тебе не помешало бы чуть снисходительнее к своему другу. — Ладно-ладно, — с улыбкой сказал он, на мгновение поймав ее взгляд он ощутил, что не может оторвать глаз. И в этот же момент его охватил неприятный холодок — внезапная мысль, что Рэйтан, возможно, когда-то испытывал нечто подобное, глядя на него. Курт отвернулся, пытаясь сосредоточиться на дороге, но это ощущение — острая, колющая боль на уровне интуиции — не исчезало. Рэйтан шел быстро, стараясь как можно скорее скрыться с глаз Курта. Почему-то ему казалось, что он смотрел ему вслед, и это чувство было невыносимо. Разговор не принес желанного ощущения освобождения, а только навесил груз стыда. И зачем он только все это затеял? Он почти перешел на бег, и когда наконец его дыхание сбилось, а ноги начали гудеть от усталости, он остановился, жадно хватая ртом воздух. Рядом оказался дом. Он прислонился к его каменной стене и медленно сполз на землю. Морозный воздух заполнял горящие легкие, а горло царапало изнутри и было непонятно из-за чего: может из-за быстрого шага, а может от невысказанных слов. Каждый вдох отдавался колючей болью. Какой-то частью своего сознания Рэй надеялся, что следующий вдох станет последним и положит конец всей боли. С неба падала какая-то мелкая морось. То ли снег, то ли дождь. Капли оседали на волосах и куртке, таяли на разгоряченной после бега коже. А может это были его собственные слезы. Он не знал. Он давно уже разучился плакать, да и в целом не считал это для себя достойным занятием. Последний раз он плакал, когда увидел на месте своей деревни выжженные обломки. Это зрелище до сих пор посещало его, стоило ненадолго прикрыть глаза. Невыносимый жар пламени, мертвая тишина и терпкий запах гари, въевшийся в воздух и в кожу, а еще осознание того, что ты навсегда опоздал. Он научился жить с этим, но забыть такое было сложно. Боль, что Рэй испытывал сейчас, была для него незнакомой. Он никогда не осознавал силу привязанности к Курту пока не оказался на грани ее утраты. А свадьба по его мнению была именно тем, что разрушит связь между ними. Оставшись один, он почувствовал себя по настоящему одиноким. С тех пор как он лишился своей родины прошло двенадцать лет. У него не было друзей. Пациенты не могли ими стать — это было бы непрофессионально. Коллеги... те предпочли бы, чтобы Рэй свалился в какую-нибудь сточную канаву и желательно навсегда. Шэрон, знавшая о нем, пожалуй, практически все, даже о его любви к собственному полу, предпочитала общаться с ним исключительно на работе. Даже другие беженцы из Вальдора предпочитали не заводить с ним близких отношений — они не видели в нем своего соотечественника, да и дружба с капитаном полиции не добавляла ему очков. Поэтому его единственным другом был Курт. Тот, кто двенадцать лет назад подарил ему билет с названием "новая жизнь", и заполнил образовавшуюся пустоту. Время близилось к полночи, пошел настоящий снег. Первый в этом году. Ненавистная холодная белая субстанция оседала на черной материи его куртки, на волосах и очках. Неожиданно он представил как это выглядит со стороны и рассмеялся: — Надо же, до чего дожил, сижу как бездомный под чьими-то окнами и страдаю от неразделенной любви. И правда, как подросток... Рэйтан сунул руку в карман, выудил пачку сигарет, раскрыл ее и выругался. Она оказалась пустой. В такие моменты судьба любит подбрасывать подобные шуточки. Оглядевшись по сторонам он понял, что забрел в какой-то неизвестный район и не имел ни малейшего понятия, есть ли здесь круглосуточный магазин, в котором можно купить сигареты. Желание покурить было для него порой единственной движущей силой, поэтому он наконец смахнул с себя снег, поднялся с земли и просто отправился куда глаза глядят. Идти пришлось недолго. Он миновал пару домов и его взгляд сам упал на вывеску алкогольного магазина. С отбитым порогом и страшной глухой металлической дверью, это место выглядело далеко не самым гостеприимным и вызывало острое желание развернуться на сто восемьдесят и уйти прочь. Но желание курить было сильнее. — Где алкоголь, там и сигареты, — тихо пробормотал Рэйтан, заходя внутрь. Магазин был практически пуст, за исключением юной девочки-продавщицы и одного покупателя, болтавшегося между стеллажей на некрепких ногах. Продавщица, как только заметила нового покупателя, юркнула за прилавок. Ее внешний вид совершенно не вписывался в атмосферу магазина. Она нервно теребила кончик своей длинной толстой косы. Этому "божьему одуванчику" следовало бы продавать в зоомагазине корм для хомячков, а не удовлетворять запросы выпивающей клиентуры. — Дайте мне, пожалуйста, те сигареты с синей полоской, — подойдя ближе, попросил Рэйтан. — Да, конечно, — пискнула девушка. — Документы, пожалуйста. Рэйтан вытащил паспорт — тонкую синюю книжечку — и протянул ей. — О, так вы… оттуда, — пробормотала продавщица, едва увидев обложку. — "Оттуда" звучит как из преисподней, — со смешком ответил Рэй привычной фразой. На эту девчонку совершенно не хотелось злиться. — Согласитесь, Вальдор находится хотя бы в пределах досягаемости. Так что давайте, доставайте все ваши бумажки... надеюсь, они у вас есть? Девушка вскочила с места и принялась рыться под прилавком. — О да, где-то были, — пролепетала она. — Понимаете, к нам нечасто заходят ваши соотечественники... А еще я тут не работаю на самом деле, меня мой парень попросил подменить, и я не все знаю... Она что-то продолжала бормотать в свое оправдание, а Рэйтан терпеливо ждал. Бумажки, о которых шла речь, были чеками, на основании которых каждому бывшему гражданину Вальдора было необходимо вести отчет. Сколько потратил, на что конкретно потратил. Некоторые продукты, такие как алкоголь, были строго ограничены в количестве. Неожиданно раздался звон битого стекла. Подвыпивший посетитель магазина не вписался в поворот и снес с полки пару бутылок и теперь по белому кафелю среди осколков текла красная тягучая субстанция. Девушка в ужасе закрыла рот ладонью. До слуха Рэйтана донеслось "что же теперь делать". — Не магазин, а помойка, — заплетающимся языком проорал мужик. — Жмите тревожную кнопку, — подсказал Рэй. — Н-нет тут такой... — Тогда звоните в полицию. — Телефон остался в кладовой... — девушка указала на дверь в другом конце магазина. Рэй пошарил по карманам в поисках телефона, но когда наконец нашел его, обнаружил, что тот был разряжен. — Сука, — процедил он, глядя в темный экран. — Хорошо, я схожу до кладовой. Если что-то случится, сразу кричите. Продавщица отчаянно закивала головой. Для того, чтобы дойти до кладовой, Рэйтану нужно было пройти пьяницу, который продолжал изливать недовольства в адрес магазина. Его не сильно пугали такие люди, он просто понимал, что в общении сними следует проявлять осторожность. Под мышкой у мужчины торчала наполовину выпитая бутылка, и когда Рэйтан проходил мимо, то он демонстративно отпил горячительного прямо из горлышка. — Будешь? — протягивая бутылку и смачно икнув, поинтересовался пьяница. — Нет, не пью, — коротко, но вежливо ответил Рэйтан. Отказ подействовал своеобразно и чуть погодя он услышал, как ему в спину донеслось: — Эй... я слышал у тебя синяя корочка... ну и как оно? Жить на чужих харчах? Для вас тут сука все делают. Все условия создают, разве только жопу не подтирают. Выслушивая ругань в свой адрес, Рэй лишь с уставшим видом закатывал глаза к потолку. Подобного дерьма он наслушался за свою жизнь достаточно, поэтому в какой-то степени у него выработался иммунитет к замечаниям такого рода. Они все были скроены на один лад, но скрывалось за ним всегда одно и то же чувство — страх. Благодаря изящно скроенной государственной пропаганде, беженцы пугали коренных жителей Сельхиора. Но Рэйтан прекрасно знал и то, что действительно опасные и радикально настроенные вальдорцы остались на своей родине и никогда не согласились бы принять нового гражданства. Под стройную ругань Рэйтан спокойно дошел до кладовки, сразу увидел оставленный на столе телефон и, забрав его, отправился обратно. Но, вновь проходя мимо пьяницы, он все же не удержался и произнес: — Послушайте, когда вам надоест заливать все свои проблемы алкоголем и винить в своих несчастьях окружающий мир, приходите ко мне на прием, — сказав это, он достал из своего кармана визитку и аккуратно вложил ее в карман незнакомцу. — Думаю, раз у вас есть деньги на выпивку, то и на приличного психотерапевта найдутся. С чувством выполненного долга он вернулся к прилавку, положил телефон и негромко сказал: — Звоните, не откладывайте. Продавщица благодарно улыбнулась, но тут ее лицо резко переменилось, отразив ужас, и она громко крикнула: — Осторожно! Рэйтан немного опоздал и увесистый кулак мазнул его костяшками по скуле, оставляя небольшую ссадину. — Ты, сука, назвал меня ебнутым? Пьянице хватило одного замаха, чтобы растерять львиную долю координации. Нужно всего лишь немного продержаться и не угодить под раздачу, тогда проблема решится сама собой. — Профессиональная этика не позволяет выражаться прямолинейно, извините, — нервно усмехнулся Лейно, удерживая безопасную дистанцию, что в тесном магазинчике проделать было крайне непросто. — Сраные беженцы, а рожа-то у тебя как у наших! Если бы не синяя корочка, я бы и не понял, что ты из тех. Что, небось мать загуляла? Наши женщины-то не ложатся под кого попало. Глаза застелила темная пелена. Некоторые темы по прежнему вызывали в его душе резонанс. — А-а... — довольно протянул пьяный незнакомец, обнажая неровные зубы. — Угадал? Значит, твою мать отодрали как шлюху... И как только она не удушила тебя пока ты был мелким... Мне бы смелости не хватило воспитывать выродка, а у нее видимо не хватило мозгов, ха-ха... Рэй давно ни с кем не дрался. Он старательно вытеснял из своей жизни физическое насилие и научился решать конфликты словами, поэтому сейчас мысленно вел счет до десяти, стараясь успокоиться. Не реагировать. Не втягиваться. Это просто слова. — А что, может даже я твой папочка? Я как-то нагнул одну, ух и сочная была у нее задница... Пока пьяное чучело неумело изображало акт соития, Рэй преодолел расстояние в два шага за долю секунды и засадил своему обидчику в нос раскрытой ладонью. Удар прошел по касательной, и потому обидчик останется в живых, а вот хрящ придется править у врача. Мужчина мотнулся назад, заскользил по полу, послышался звон битого стекла. Рэй услышал, как затылок пьяницы ударился об пол — неприятный, влажный звук — и внутренне сжался. Не такого исхода он желал. — Вот черт... — процедил сквозь зубы Рэй и кинулся к мужчине. Нащупав сонную артерию и ощутив ровную пульсацию, он расслабленно выдохнул. Живой. — Уходите, пожалуйста, иначе у вас будут неприятности, – девчонка-продавщица стояла рядом, прижимая телефон к груди. — Я что-нибудь придумаю, скажу, что он сам вырубился... Камер здесь нет, а он слишком пьян, может и не вспомнит ничего. Неприятности будут в любом случае. Это не сойдет ему с рук. Он вылетел прочь из магазина, чувствуя себя трусом, но продавщица была в чем-то права. Полицейские не станут разбираться кто прав, а кто виноват. Загребут на несколько суток в изолятор, помучают и только потом станут выяснять детали. И чем он лучше Сковрона, решавшего все свои проблемы насилием? Когда он отошел на приличное расстояние, то вновь машинально собрался закурить, но, нащупав пустой карман, обессилено уронил руки. Сигареты то он так и не купил.