Пытки и переговоры

Он так и не разобрался: он пошел на эту работу из-за фетишей, или фетиши появились из-за работы. Хотя, наверное, все же второе. Не сказать, что его так уж заводило заламывать государственных изменников и политических преступников. Да и пытки тоже не вызывали мурашек, разве что только от чувства справедливости. Нет, дело было в другом. Его фетиши касались всего одного человека. Самого неподходящего на эту роль человека. Воспитанный, культурный, образованный, патриот, работающий на благо родины в государственном управлении. Притягательный и крайне правильный господин Чжунли Моракс. Воплощения идеала гражданина. Если Венти с пистолетом на поясе, чужой кровью на руках и погонами на плечах был тенью их страны, допустимым злом, нужным для общества, то Чжунли — светом, от которого эта тень и появляется. Выдающийся, мудрый, защищающий интересы своих людей. Чудесный. Такой чудесный, что у Венти даже зубы сжимаются. Барбатос за жизнь много раз видел, как сами невинности продают людей и оружие, устраивают террористические акты и обманывают доверчивых на огромные суммы. Даже он сам, в некоторой степени, был таким человеком. Низкий, улыбчивый, с забавными косичками и огромными глазами. От такого не ждешь подвох, не ждёшь слов: «майор Барбатос из комитета государственной безопасности, не желаете проехаться со мной?». И тем более не ждёшь часовых пыток, ухмылки прямо в лицо и повторяющихся вопросов, на которые ты однажды ответишь — хочешь того или нет. Поэтому Венти никогда не верил своим глазам. Не верил улыбкам, обещаниям и отутюженным костюмам. Ты можешь размахивать флагами и кричать лозунги с трибуны сколько хочешь, важно другое: скольких детей ты продал, сколько тонн оружия тайно поставил заграницу и сколько листов сверхсекретных документов слил за кругленькую сумму. И вот Чжунли был как будто бы таким. Как будто со скелетами в шкафу. Сотнями, тысячами скелетов. Ну что же там? Венти в один момент приставили к Мораксу следить — и Венти следил очень внимательно. Что же Вы прячете, господин Чжунли? Работорговля? Проституция? Коррупция? Государственная измена? О, может, педофилия? Венти копал, как мог. Личные дела, сейфы, счета в банке и переписки. Хоть что-нибудь, хотя бы пара слов, пара неосторожных фраз или неоднозначных предложений. Но нет. Чжунли стал первым политиком на памяти Венти, который прошел проверку для сотрудничества с комитетом. Вот тогда они познакомились официально. Вернее как, Чжунли познакомился с Венти, потому что Венти про Чжунли уже знал всё. И пусть даже его репутация была идеальна, а сам он словно бы воплощал собой идеал политика… Венти ему не верил. Сначала открыто, потом, когда время шло, недоверие стало всё скрытнее. Чжунли не давал повод усомниться в себе. И день за днём, день за днём… так родился его фетиш. Нет, Венти возбуждала не власть, не сила и не унижение беззащитного. Венти возбуждало недоверие. — Я повторю свой вопрос ещё раз, — шепчет он прямо в чужое ухо, опаляя висок горячим сбившимся дыханием. — Почему выписка расходов Вашего офиса расходится с реальной суммой, потраченной за это время? Венти не раздевался, нет. Ему нравилось, нет, его с ума сводило то, что он был одет по форме, даже перчатки были на месте, пока Моракс под ним оставался без всякой защиты, даже без самого тонкого слоя берегущей честь и комфорт одежды. — Выписка составлена в соответствии с, — он вдруг замолкает и едва сдерживает вскрик, когда чувствует, как царапает его кожу железная пряжка чужого ремня, — с предоставленными бухгалтерией отчетами. — Ответ неверный, — будь они сейчас в одной из камер подвалов родного для Венти здания, после этих слов послышался бы звонкий удар. Но они в спальне, так что Венти только хмыкает, скользя пальцами по чужому телу. Это ведь всего лишь игра. Да и нельзя же так просто бить достопочтенного господина Моракса без веских доказательств его вины. — Попробуйте не ошибиться в этот раз. Венти знает, что Чжунли это нравится. Это их игра, удовлетворяющая потребности, дающая возможность расслабиться хоть на часок, выкинуть из головы отчеты, цифры и тексты выступлений и просто… наслаждаться. Даже если наслаждение даруют сладковатые, но все-таки пытки. Так что пальцы Барбатоса, скрытые под черными перчатками, сжимают бедро, намеренно чуть сильнее, чем стоило бы. Боль отрезвляет, но следующее за ней наслаждение пьянит только больше. Эти качели, от здравомыслия к полной потерянности, распаляют сознание и тело, вынуждая бессмысленно рыскать золотыми глазами по лицу его нахального мучителя. — Я лично проверял отчёты, — хочется вскрикнуть. Горячая ладонь скользит по бедру выше, пока наконец пальцы не обхватывают член. Венти не церемонится в такие моменты — сжимает до гудящей боли и чуть ведёт вверх, заставляя вскрикнуть от трения кожи о перчатку. — Я клянусь, лично проверял! — Клянутся богу, господин Чжунли, а мне нужны факты, — сегодня нет желания растягивать всё это, и Венти отпускает член, отводит на секунду руки, оставляя Чжунли стискивать зубы от всё ещё неприятно гудящей боли и едкого возбуждения. — Давайте поменяем стратегию допроса. Влажный, скользкий, но всё ещё до ужаса неприятный из-за перчатки палец оказывается внутри. Чжунли бы зажал рот ладонью, да вот только руки закованы наручниками и прижаты весом собственного тела, да так, что плечи болят и затекают. Пока он дёргается, закидывая голову и жалобно, слишком жалобно для его статуса, скуля, внутрь проскальзывает второй палец. — Ваш ответ? — Венти понимает, как неприятно ощущать внутри кожаную перчатку. Но как же Чжунли выгибается… Как лихорадочно блестят у него глаза, как беспомощно открывается рот в попытке вдохнуть поглубже или произнести что-то. Возможно, Барбатосу все же немного нравится эта власть. Правда, едва ли больше чувства, что человек перед ним сейчас не способен врать, а если он попробует, то пары движений хватит, чтобы выбить из него правду. — Я могу предоставить повторный отчет, но я уверен в его точности, — два пальца чуть раздвигаются, и это движение отдаёт саднящей болью до самой середины живота. Чжунли морщится, но тут же распахивает глаза. Венти над ним сейчас слишком притягательный, чтобы не смотреть. Первая его мысль об этом человеке, что возникла в голове: «и он работает в комитете государственной безопасности?» А потом Чжунли посчастливилось увидеть, как этот милый мальчик ведёт дела. И мысль тут же поменялась: «хочу, чтоб он смотрел этими безумными глазами, пока будет заставлять меня говорить через крики и стоны». Да, пожалуй, единственным найденным скелетом в шкафу господина Чжунли был его фетиш. Ему чертовски нравилось, когда майор Венти Барбатос трахает его, не снимая своей формы. — Последний раз спрашиваю, — Венти почти рычит, и это так горячо, что Чжунли готов зарыдать. Правда, слезинки собираются в уголках глаз от чувства собственной беспомощности в чужих руках. Пока они играют, он не определяет ничего. Может, Венти ещё час будет пытать его, медленно разводя пальцы, может, вдруг резко переключится на излишнюю нежность, вслед за которой последует куда более резкая грубость. А может и вовсе… он правда ничего здесь не решает. — Куда делись деньги, господин Чжунли? — Я… я не знаю. Венти отлично умел ломать людей. Даже если ты не виновен, даже если смог убедить самого себя — в один момент с губ сорвется эта фраза. «Я не знаю». Чудесная фраза, Венти очень её любил. Потому что, если человек не знает, если его рациональность отказывается отвечать, из глубины сознания можно вытянуть что угодно. Пора заканчивать. Последний акт всегда самый фееричный, и Венти одним движением переворачивает Моракса. Неудобно, наверное, когда не можешь даже на руки опереться. Шея затекает, и спина болит, и столько всего ещё. Бедный-бедный Чжунли. Венти расстегивает ширинку, пока рукой грубо заставляет Моракса поднять повыше задницу. Пальцы бегут вдоль позвоночника, к шее, к волосам. Венти правда нравится, как прогибается от этого мужчина, как дрожат у него затекшие ноги, как нервно он сжимает и разжимает скованные ладони. Наручники это определенно слабость для них обоих. — Немного сменим позицию, господин председатель, — шепчет Венти, рывком поднимая Моракса и прижимая ближе к себе. И пусть даже разница в росте впечатляет, у Чжунли даже и мысли нет вырываться. Он знает — точно не выйдет. — Затекли ручки, не так ли? Голос настолько фальшиво-заботливый, что мурашки ползут от восторга и ужаса. Но Моракс всё равно покорно кивает — у него нет шанса сегодня лгать. Сегодня истину определяют горящие зеленые глаза. Щелчок. Выловив ключ в кармане, Венти освобождает чужие ладони, давая пару мгновений на наслаждение долгожданной свободой. Лишь чтобы тут же отобрать это всё, силой перехватив запястье и сведя их уже перед грудью Чжунли, где снова щелкают наручники. — Я же сказал: смена позиции, но не Вашего положения, — он доволен своей проделкой, доволен сменой эмоций Чжунли, что ощущались даже спиной. Доволен тем, как срывает с чужих губ болезненный выдох, когда металл вновь оплетает запястья. — А теперь я уточню свой вопрос, раз Вы не можете дать ответ. Чжунли задыхается, когда чувствует, как в него входят. После пальцев в перчатке член кажется незначительным и приятным, пусть даже и проезжается по травмированной тканью слизистой. Венти умеет выбирать темп и угол, вынуждая сгибать колени так, чтобы ему было удобно. Венти умеет вести, быть главным и сводить с ума. Венти умеет путать мысли, внушать и управлять каждым действием. Венти умеет доставлять Чжунли то удовольствие, что было недоступно ему раньше. — Итак, господин Моракс, эти деньги пошли на подкуп или взятки? — толчок. Чжунли заставляют рухнуть на кровать, едва успев подставить локти. Сильная рука давит между лопаток, и мужчине остается только прогнуться, повинуясь чужим желаниям. Пальцы в перчатке скользят по позвоночнику, считая выступы, пока не добираются до затылка. — Я задал вопрос. Толчок. Его дёргают за волосы, и голова поднимается сама собой, запрокидывается, открывая доступ к шее. — Нет, — ещё толчок. На этот раз за пряди дёргают сильнее, и Моракс роняет вскрик, стараясь сдерживать слёзы, что вот-вот покатятся из глаз. — Эти деньги были использованы для спонсирования шпионажа? — металлический голос за спиной доводит до дрожи, до невыносимой тяжести внизу живота, от которой всё ноет, и член уже практически болит, заставляя жмуриться и поджимать губы. — Не-нет, — он знает, что у него все прекрасно с отчетами, он знает, что нет никаких расхождений. Но сомнения закрадываются в его интонации, селятся среди слов. Потому что хочется прекратить эти пытки, хочется удовлетворить своего мучителя и сдаться ему, вывесив белый флаг. — Тогда, может быть, — шёпот. Венти тянет Чжунли за волосы, потом перехватывает поперёк груди, пока сам опускается на собственные икры, усаживая Чжунли сверху. Позиция неудобная, особенно с их разницей в росте. Но всё ради одного — пальцы стальными тисками сдавливают трахею, — эти деньги были использованы в личных целях? Молчание. Чжунли только морщится и открывает рот, тщетно пытаясь вдохнуть. Тяжесть внизу живота невыносимая, и ему так нужно касание, так нужны чужие руки, что доведут до оргазма в считанные секунды. Так нужен Венти. — Так что, господин Моракс? — насмешка. Венти прекрасно знает, в каком сейчас состоянии Чжунли. Надломленный, доведенный до самого края, потерявший всякое самообладание. — Это был отмыв? Ладонь оставляет горло, лёгкие наполняются воздухом да так, что голова кругом идёт. Чжунли чувствует, что щеки мокрые, полностью мокрые. И всё это сопротивление вдруг теряет всякий смысл. «Коснись меня, пожалуйста! Умоляю, коснись!» — Да, — надрывно произносят губы, выдавливая из себя признание в том, что он никогда не совершал. Венти только хмыкает, нажимая стоп на записывающем всё диктофоне. Сегодня быстрее. — Сними, — приказ, полный власти и силы. И Чжунли не может ослушаться, так что стягивает с протянутой ему ладони перчатку, небрежно роняя её на кровать. Разгорячённая ладонь Вёнти всего на секунду замирает в воздухе, а затем слишком быстро, слишком незаметно опускается вниз, одним только прикосновением фаланги выбивая вскрик из Моракса. — И надо было столько сопротивляться, а? Ему самому уже тяжело себя сдерживать, и темп непроизвольно скачет, когда Чжунли сжимает его всё сильнее. Но сначала пусть кончит Моракс. Дело не в соревновании на выносливость — просто так он лучше запомнит этот момент. Тем более довести его сейчас не так уж и сложно: пара движений вверх-вниз, пара грязных слов на ухо и всё. Чжунли вскрикивает, замирая в полном напряжении всех мышц его тела, и пачкает их кровать своим семенем, устало роняя голову на грудь. Венти заканчивает вслед за ним, зубами впившись в кожу на спине Моракса, пока руки сами собой сжимают мужчину до слабой боли во всём теле. Пот выступает на лбу, а вместе с ним приходит и кошмарная усталость, которую, однако, нужно гнать прочь. У секса в полной рабочей форме есть свои минусы — форма пачкается. Так что её бы снять поскорее да отправить стираться. Особенно перчатки, вряд ли коллеги захотят знать, что с ними случилось. — Допрос окончен, — наручники щелкают, и на этот раз Венти откладывает их в сторону, пока помогает крайне вымотанному Чжунли сесть на кровать, оперевшись спиной на стену у изголовья. — И ты опять признался в том, чего не совершал. Даже беспокоюсь, однажды сядешь в тюрьму просто так. — Ты просто умеешь убеждать, — качает головой Чжунли, разминая покрасневшие и затёкшие запястья. — Зачем, кстати, тебе эти записи? — На всякий случай, — жмёт Венти плечами, стягивая заляпанные брюки. — Если ты однажды решишь предать нас или ещё что-то такое, у меня будет достаточно компромата, чтобы уничтожить твою репутацию. — Да неужели? — Моракс вскидывает брови и ехидно улыбается, загипнотизировано наблюдая за тем, как расстегивает Барбатос пуговицы. — Я, знаешь, кое-чем овладел за время нашего… общения. Так сказать, научился добывать информацию. — И что же добыл? — приподнимает брови Венти, вешая китель на спинку стоящего рядом стула. — Да так, — усмехается и вдруг тянет на себя Барбатоса, ловко ухватив его за ещё не снятый галстук. — Вам, господин майор, эти записи нужны точно не для подстраховки. Так скучаете, пока меня нет, что нужно переслушивать раз за разом мой голос, пока удовлетворяете себя? Венти усмехается. Эта игра нравится ему ничуть не меньше предыдущей. — Меня не интересуют пустые обвинения, — зеленые глаза слишком уж дерзко блестят, без капли смущения или страха смотря на Чжунли. — Ваша информация получена незаконным путем, значит, Вам нужно или найти и предоставить новые доказательства, или выбить из меня чистосердечное признание. — Выбираю второе, — наручники щёлкают, на этот раз приковывая руки Венти к изголовью их кровати. Может, пытки и более эффективны, но Чжунли всё же политик, так что он предпочтет дипломатию и переговоры. Язык чертит линию от уха до кадыка, сразу же выбивая из чувствительного сейчас Венти стон. — Итак, господин Барбатос, давайте с Вами кое-что обсудим.