Дендроамория

Хлут придирчиво осматривал чахлое растение, вертя в руках глиняный горшок, и не мог никак отделаться от мысли, что его надули. Нет, разумеется, он предполагал возможность накрутки цены, бутафории вместо реального товара — да даже то, что посыльный вернется с пустыми руками и скажет, что его обокрали. Но того, что случится все и одновременно… Надо было все же идти самому. Да, рискованно, да, слухи и смерть репутации одним махом, но уж замаскировался бы как-нибудь, что-то придумал. А так просто как дурак повелся на сказки, потерял кучу денег и не получил даже намека на желаемое. — Господин обесал втолую састь оплаты, когда Фиф плинесет товал. Хлут поморщился на неприятную шипиляво-писклявую речь и перевел глаза на посыльного. Тот потирал прижатые к пухлому животу худые ручки друг об друга, облизывал губы, горбился и часто моргал. Глаза у него были болезненно влажные, при каждом сказанном слове из полного гнилых зубов рта отвратно разило, а изъеденную прорехами одежку он наверняка не стирал с тех самых пор, как украл ее. Но именно такого рода отбросов приходилось нанимать, чтобы заниматься не самыми привечаемыми в приличном обществе делами. К примеру, покупкой сомнительных запрещенных секс-игрушек растительного происхождения, в случае Хлута. Кто потом обратится за услугами к адвокату, если вскроется, что тот больной извращенец и нарушитель закона? — Ты принес не то, что я просил. — Как зе, господин! — Фиф мелко всплеснул руками, не отрывая кистей от живота, и заморгал еще чаще. — Все как было уговолено! По лекламке, кудесник мистел Смит, лавка сюдес и наслаздений, купить дендлоамолию, как на лелкламке, ни слова о вас. Фиф все сделал как вы велели, господин, — он обнажил в улыбке почерневшие зубы, прищурился, аккуратно и неуверенно потер между собой указательным и большим пальцем. — А за доблую услугу Боги велели платить. Фиф зе не обидел вас, помог. Вы тозе Фифа не обизайте. До чего же мерзкий, пронырливый, гадкий крысеныш. Наверняка купил вместо дендроамории какой-то жалкий сорняк, а недурственную сдачу заныкал себе. И еще сейчас стоит добавок клянчит! — Ты меня за идиота держишь? — от его рыка Фиф совсем уж сгорбился в загогулину и тонко пискнул. — Это по-твоему одно и то же, бестолочь? Хлут грубо сунул под нос жулику листовку, изображающую переливчато-голубое растение с широкими листьями. Даже этому дураку должно быть очевидно, что болезненный бледно-синеватый кустик с пупырчатыми воздушными корнями в руках Хлута на него совсем не походил. Фиф облизал губы и сглотнул. — Ну… Таким его мистел Смит плодал, Фиф-то сего, Фиф нисего. Фифу сказали — Фиф сделал. Коль господин зелает, — он противно оскалился, — мозет пойти к мистелу Смиту и сплосить за плохой товал. — Разумеется, — Хлут стиснул зубы и быстрым движением достал из-за пояса маленький пистолет. — Либо же я могу просто тебя пристрелить. — Фиф плипомнит! Фиф… Мелкую погань выдуло из переулка на середине фразы за долю мгновения, стоило только Хлуту щелкнуть курком. Гаденыш, еще шантажировать начнет… На всякий случай оглянувшись по сторонам, Хлут со вздохом укутал растение полами плаща, натянул капюшон поглубже и вынырнул из узкого переулка в темноту ночи. Родной дом встретил теплом и уютом. Хлут скинул верхнюю одежду, откупорил себе бутылку эля, водрузил новое приобретение на стол и сел напротив. Может, решение купить дендроаморию изначально было плохим? Может, все сказки и россказни о волшебном тропическом полуразумном цветке, который может заменить любого любовника, — действительно просто брехня особо впечатлительных моряков? Но ведь Хлут своими ушами слышал тогда тех матросов в портовом пабе. Видел, с какими горящими глазами они взахлеб рассказывали о невероятных зарослях неизвестного растения с голубыми светящимися листьями, которые они встретили на одном из островов дридов. Как сперва осторожно, а потом все более смело их одного за другим оплело лианами. И якобы эти лианы дарили такое наслаждение, которое никто из них не испытывал ни с одной шлюхой. Их хмурый капитан под конец рассказа мечтательно добавил, что торговец, который их нанял для путешествия в те земли, называл чудо-растение «дендроаморией». После услышанного рассказа приобретение цветка стала для Хлута идеей фикс. В вопросах получения сексуального наслаждения он всегда был крайне искушенным — простой секс с простой женщиной стал казаться пресным и скучным практически сразу после того, как Хлут начал жить половой жизнью. И тогда он стал медленно, но верно погружаться в сладкий омут экспериментов. Доминирование и унижение, наслаждение через боль, групповухи и оргии. Далее — открытие удовольствия в сексе с мужчинами. Далее — с другими расами. С животными. Игрушки и практики становились все изощреннее, омут утягивал все глубже и глубже. Хлут превратился в наркомана, вечно находящегося в поиске новых ощущений. Несомненно, что-то нравилось ему больше, что-то — меньше, но пробовал он все, где появлялась возможность. Даже поднакопил денег и целых два месяца плавал по другим островам вместе с такими же любителями острых ощущений — и до сих пор вспоминал то плавание с удовольствием, надеясь как-нибудь обязательно повторить, несмотря на то, что подобные программы секс-туризма стоили крайне дорого. Все бордели и дома удовольствий своего острова он уже знал настолько, что мог сказать, где у какой проститутки какого пола и расы находится шрам или родинка — к тому же, те к величайшему сожалению не могли похвастаться особым, нужным Хлуту, разнообразием. Ровно как и на паре ближайших соседних островов. И это приводило в отчаяние. Во время последнего посещения у Хлута даже не встало. Не вставало когда он развлекался дома, что бы ни делал: резал себя, придушивал, обливался уриной, игрался с едой, обдалбывался; какие бы предметы ни имел и какими бы ни имел себя. Он не мог кончить уже которую неделю. В яйцах звенело и тянуло — но все равно не мог. Потому что не было эффекта новизны. Не было интереса, какой-то сладкой будоражащей неизвестности: мол, как оно будет, если сделать так? Он даже уже думал плюнуть на карьеру и переехать куда-нибудь подальше, на какой-нибудь далекий остров. Возможно, вообще аж на другую сторону мира. В конце-концов, ему еще не было и тридцати, вся жизнь впереди. Сколько он еще не пробовал, сколько еще не знал! Адвокаты там наверняка тоже пригодятся. Да даже если и нет… Фантазии о том, чтобы стать шлюхой в каком-нибудь огромном борделе, которую бы трахали день и ночь желающие всех рас и полов, конечно, возбуждали и заставляли извращенную душу трепетать, но кретином Хлут все же не был, чтобы подобным образом в самом деле уничтожать свою жизнь. Некоторые фантазии должны оставаться фантазиями. А тут эта дендроамория. Растение Хлута еще не трахало. Разумное, по крайней мере, и по своей воле. Во время секс-туризма он спал с гулем — его щупальца дарили потрясающие ощущения, несмотря на трупную вонь. С лианами будет так же? Только, наверное, более шершаво и болезненно, как когда вставляешь в себя ветку. Но моряки упоминали полное отсутствие боли. Слизь? Сок? Какие-то другие выделения? Вот только еще они упоминали размер и количество этих лиан. А Хлут смотрел на унылый кустик перед собой и вздыхал. — Ну вот и что мне делать теперь с тобой, скажи? Ответа не последовало. Ничего фантастичного, обычное безмолвное растение. Хотя за такие деньги оно не то что разговаривать и отсасывать должно, но и в доме убираться как минимум. Может, в корни ему куда-нибудь присунуть? Вдруг секрет сорняка под землей зарыт?.. Хлут поковырялся пальцами в грунте, изучающе ощупал не только корешки, но и весь цветок. Земля как земля, корни как корни. С таким уже дело имел, это не то. Пупырчатые воздушные корешки выглядят, конечно, интригующе — но больно маленькие и вялые. Ни бутонов, ни цветов — даже со всей своей больной фантазией и обширным опытом Хлут просто не представлял, куда можно приладить… да ну хоть что-нибудь! Подумав, лизнул лист. Прислушался к ощущениям. Лист как лист… Куст как куст, растычинь его в пестик! Он раздраженно взял горшок, повертел в руках. Никакой бумажки-памятки на дне, которую обычно заботливые продавцы лепят. Черт знает, как его поливать, чем удобрять. Боги, он просто хотел потрахаться, а не заводить себе питомца! С собой-то разобраться не может, а теперь еще с цветком возиться-заботиться! Он даже кактусов до этого не держал! А тут едрючая экзотика. Книги теперь по ней какие-нибудь искать, подкормки наверняка дорогущие покупать… А оно ему точно надо?.. Хлут сжал челюсти. Он две зарплаты ввалил в этот чертов сорняк, в конце-концов! Хера-с-два он у него зачахнет, пока с его помощью не получится кончить хотя бы раз! Рассудив, что, как и большинство флоры, дендроамория нуждается в свете и воде, он пристроил ее на прикроватную тумбочку возле окна, щедро полил, пока из дырочек внизу горшка не натекла лужа, и в обиде на весь мир завалился спать.

***

Утро встретило привычным стояком и непривычными ощущениями возле паха. Будто по коже что-то ползет. Смахнув сон, Хлут дернулся и откинул одеяло, ожидая увидеть заползшего таракана или паука, но тут же дернулся повторно. — Что за… По коже вяло шерудил тонкий, не толще проволоки, белесый усик. Хлут повел вдоль него взглядом и обнаружил его торчащим откуда-то из корней дендроамории. Не сказать, что в остальном куст как-то изменился. Однако же, хоть что-то любопытное. Прикосновения не были болезненными. Хлут задумчиво погладил мягонький усик, смутно начав догадываться о причинах поведения цветка; другой рукой лениво провел вниз-вверх по члену. Когда на головке выступил предэякулят, усик взбодрился и устремился к нему, начав пить? всасывать?.. Хлут усмехнулся. — Ах ты маленький проказник… Такая тебе, значит, вода нужна, да? Хочешь помочь мне подрочить? Что же, логично. Хлут слышал о самках какого-то животного, которые черпали жизненные силы из возбуждения и выделений самцов. По всей видимости, в чем-то подобном и состоял секрет похотливого растения. Пикантность и новизна ситуации подстегивали, раскрывали удовольствие. Хлут задышал чаще, плюнул на ладонь и активнее заскользил рукой по члену. Усик не отставал — то оглаживал мошонку, то оплетал ствол и двигался вслед за пальцами, то щекотал лобок. И когда он проворно просочился в уретральный канал, Хлут не сдержал удивленного, но и одобрительного стона. — Только аккуратнее, маленький, я тебя прошу. Возбуждение сковало поясницу, охватило жаром грудь. Хлут елозил задницей по простыне и толкался навстречу мучающему усику, который, зараза, внутри извивался, едва ощутимо пульсировал, нагревался, — а снаружи кольцами обвивал ствол, ритмично сжимая в такт сердцебиения Хлута. Увереннее, глубже, напористее с каждым тактом — сильнее, сильнее… — Сильнее… — сквозь зубы взмолился Хлут, то вскидывая бедра, то наоборот вжимаясь тазом в кровать. И проклятая дендроамория поняла и услышала, вопреки здравому смыслу. В уретре горело и давило на грани нестерпимого. Хотелось одновременно и уйти от прикосновений, и усилить их — аномальная, приятная боль, как когда двигаешь языком шатающийся зуб. Так много, так мало. Дендроамория старалась, но сил усику очевидно не хватало — Хлут накрыл ладонью ствол вместе с ним, сжал, вдавил в себя, окутывая теплотой тела, задвигал жестко и уверенно. Другую руку опустил вниз, поглаживая пульсирующую дырку. Осознание, что внутри копошилось едва ли что-то разумное, непредсказуемое, своенравное, — кружило голову. Хлут рычал и подвывал, поощрял цветок глупыми пошлыми фразами, гладил себя, метался по намокшей постели. И дрожал, когда дендроамория скрупулезно собирала петлями усика выступивший на коже пот. — Хватит, не могу… Отпускай… Дай кончить… Дай… Накормить… Петля у основания члена ослабла; в уретре будто свернулась вибрирующая пружина. Хлут кончил, ощущая, как усик жадными ритмичными глотками высасывает семя, не позволяя просочиться и капли, добивая наслаждение неожиданным вакуумом… Хлут глубоко дышал, восстанавливая дыхание и наблюдая, как выскочивший из уретры усик огладил тело, слизывая капли пота, а потом, рассудив, видимо, что взять больше нечего, неторопливо свернулся в плотный моток и зарылся назад в основание стебля. И, стоя после этого под душем и рассеяно улыбаясь, Хлут решил, что теперь ему непременно стоит добыть книгу об этом любопытном кустике.

***

Предположения Хлута оказались крайне близки к истине. Из найденной энциклопедии он выяснил, что дендроамория, или же «древо любви», в самом деле питалась органическими выделениями. Книга предупреждала, что со взрослым растением стоит быть крайне осторожным, ибо были зафиксированы случаи, когда оно буквально высасывало жертву досуха. А еще — и вот это заставило Хлута нахмуриться, — ее категорически не советовали держать в домашних условиях, так как если в дикой природе растение питалось разным биоматериалом, то при регулярном кормлении одним и тем же хозяином вырабатывались привычка и зависимость. Говоря иначе, если Хлут продолжит его сношать, то дендроамория вскоре уже не сможет кормиться от другого носителя, и станет зависима только от него. И, если ее не кормить добровольно, однажды оголодавшее растение может взять корм насильно. С одной стороны — хорошо, а с другой… как-то Хлут совершенно не желал постоянных обязательных отношений, тем более с кустом. Но пока дендроамория изнасиловать его не пыталась. День за днем, неделя за неделей — чертово растение умудрялось удивлять все новыми и новыми умениями. На либидо и аппетит Хлут никогда не жаловался, потому этот своеобразный симбиоз быстро начал приносить свои плоды. Дендроамория крепла, распушалась и росла со скоростью молодого бамбука. Хлут по достоинству оценивал каждый новый усик, побег и отросток и уходил на работу с облегченно опустошенными яйцами. Идиллия, одним словом. Не так, конечно, Хлут представлял себе семейную жизнь, но выпавший вариант его определенно радовал. Дендроамория оказалась чутким и неприхотливым партнером. С ней не требовалось разговаривать и слушать нотации. Каждое желание она понимала верно — по сердцебиению, по мурашкам, по температуре тела, даже по выделению гормонов, как вычитал Хлут. И с одной стороны, хоть и оставалась в некотором роде опасной, была куда более покорной диких собратьев — ибо понимала, что если из-за ее действий хозяин погибнет или разозлится, то она останется без корма. Потому каждый новый опыт над ним она в первый раз проводила неторопливо и осторожно — и Хлут с трепетом ощущал, как она прощупывает усиками его пульс и вжимается в кожу, считывая реакцию на каждое свое действие. Незаметно для себя Хлут открыл в себе агронома-любителя. В свободное время он начал разговаривать с цветком, жалуясь на работу и жизнь, медитативно протирал от пыли широкие голубоватые листья, рыхлил землю. В такие моменты, будучи сытой, дендроамория гипнотизирующе-красиво шевелилась; по похожим на крылья бабочки листьям бегали переливающиеся сине-голубые всполохи, усики нежно гладили Хлута по открытым участкам кожи. А проголодавшись, она с уверенной настойчивостью стягивала мешающуюся одежду и начинала более смелые ласки. Хлут никогда ей не отказывал. Когда в центре наконец показался бутон цветка, дендроаморию уже язык не поворачивался обозвать кустиком. Чем-то она напоминала смесь из фикуса, монстеры и плюща. Широкие листья укрывали кровать; усики-лианы оплели стены до самого потолка; пупырчатые воздушные корни удлинились и потолстели, став походить на щупальца осьминога. С каждым новым днем Хлут все нетерпеливее бежал с работы домой, дабы предаться извращенным утехам, будто наркоман к очередной дозе. А с набуханием бутона дрожь предвкушения стала еще острее. И плевать, что теперь он не мог никого позвать домой. Плевать, что окна приходилось тщательно занавешивать. На все плевать, на весь мир, пока у него есть его любовное древо.

***

Первое, что ощутил Хлут, в очередной раз придя домой — терпкий, сладкий аромат, от которого во рту моментально скопилась слюна. Кое-как разувшись, он на заплетающихся ногах влетел в спальню и не сдержал стона. — Милая, ты так прекрасна… Единственный цветок раскрылся огромной звездой. Яркий, электрически-голубой, он точно светился изнутри мягким белым светом. Призывно торчал из центра фаллический, толстый пестик; вокруг него извивались пушистые, усыпанные пыльцой, эластичные тычинки. Прекрасное, дурманящее зрелище. Хлут едва успел скинуть одежду, как дендроамория обвила его воздушными корнями и потянула к себе. Одновременно бережные, но жесткие прикосновения — именно так, как Хлут любил. Он приблизил лицо к пестику, слизал обильный густой нектар. Сладкий. И черт, как же от этого запаха приятно поджимаются яйца… Дендроамория увидела, почувствовала, догадалась — обвила чувствительные запястья и лодыжки, распяла на своих лепестках. Хлут нетерпеливо потерся стояком о пестик и застонал. — Удиви меня, мое сокровище. Порой Хлут с ностальгией вспоминал самый первый, неуверенный и слабый усик. Теперь его будто толпой пускали по кругу. Пока воздушные корни, пупырчатый и винтообразный, разрабатывали задницу, член обрабатывали десяток разнообразных, истекающих соком лиан. Пока тело щекотали пушистые тычинки, губы гладил мягкий побег. Хлут подавался навстречу, облизывал и посасывал, по-животному заглатывал вязкий нектар, выгибался в сильной хватке. И завыл, когда случилось все и одновременно — усик в уретре, член в пестике, побег во рту, корни в заднице… Глаза закатились от наслаждения. Каждый дюйм тела горел от удовольствия. В заднице вибрировало, пульсировало, хлюпало соком; во рту потиралось о нëбо, гладило зубы, массировало язык; член сжимало, обволакивало вакуумом, ласкало шипящим соком, словно пузырьками газировки. Хлут забился, когда нагревшиеся сперва от тела корни внезапно охладились до состояния льда. А потом — нагрелись снова, едва ли не обжигая. И снова. И снова… Дендроамория мучала, измывалась, заставляя Хлута по-сучьи течь из-за невозможности кончить. Он подозревал, что у нее все же есть чувства, и она в самом деле от этого кайфует. Оба знали, что она не причинит ему вреда. И Хлут одновременно обожал ее и ненавидел, потому что все чаще она позволяла ему излиться только тогда, когда от натуги едва не лопались не только яйца, но и глаза. Он умолял, его колотило, его швыряло. Везде — растягивает и гладит; повсюду — ослепительно-голубой, пульсирующий кайф. Хлут хрипел, стонал, насаживался агрессивнее, толкался грубее, шире разводил ноги. Но желанное завершение снова и снова отдалялось, маячило недосягаемой вершиной, душило крепким объятием усика у основания текущего члена. Белое свечение от листьев стало ярче, замерцало голубым. После долгих минут сладкой пытки разжалось наконец сдерживающее кольцо. И получивший свободу Хлут с облегчением кончил, когда усики легонько стреканули током соски. Вот только они с дендроаморией уже давно перестали останавливаться на одном разе. Напор ослаб, движения цветка стали более мягкими, заботливыми. Хлут с урчанием голодной кошки слизывал с тычинок терпкую пыльцу и подставлялся под откровенный массаж, пока его выдаивали и обтирали. Электростимуляция, ослабшая было, потихоньку начала нарастать, приятно покалывая рецепторы. Чертов куст уже прекрасно знал, что Хлут особенно любил. И знал, как его перезаряжать. Казалось, будто тело разрывали. Одновременно возносило к небесам и низвергало в бездну. Было много, было мало. Катившиеся от эйфории слезы дендроамория собирала с не меньшим упоением, чем пот и смазку. Хлут распахивал в экстазе рот, стонал на одной длинной высокой ноте и жмурился, когда побег собирал с подбородка текущую слюну — а потом ловил его языком и втягивал в подобие поцелуя. Один, два, три, пять — в заднице подобно поршням вразнобой двигалось множество корней, давило на простату, дразнило током и перепадами температур. Хлут интуитивно двигал бедрами, то насаживаясь на них, то толкаясь в тесную ребристую влажность пестика. Рассудок бултыхался на грани здравомыслия, рискуя кануть за эту самую грань — ибо Хлут готов был весь остаток своих дней провести в объятиях этого экстаза. Когда обессиленное тело укрыло слабо покалывающими током лепестками, Хлут уже не мог вспомнить, сколько раз он кончил, и сколько времени вообще было на дворе. Ему было хорошо и спокойно. И в сон он провалился, вдыхая приятный сладкий аромат, с ощущением прохладного поцелуя на губах.

***

— Джереми Смит, вы обвиняетесь в незаконном хранении и продаже опасных товаров… — Протестую!.. — Приглашается свидетель… — Ему, ему он плодавал! Фиф нисего не знал! Его адвокат и есть пелвый покупатель, обысите его дом!.. — Без доказательств не имеете права… — Приглашается свидетель… — Мистер Смит, вам есть, что сказать?.. — Приговорен к пяти годам, с изъятием… Прошедшее дело продолжало отдаваться в голове набатом, когда Хлут наконец добрался до дома. Судьба сплела его со Смитом крепкими лианами дендроамории. Хотя он даже не думал об этом, когда его наняли защищать продавца в суде. И определенно не ожидал, что среди свидетелей окажется шепелявый проныра, который сделал все возможное, чтобы бросить на Хлута тень. Он проиграл дело. И оставалось лишь вопросом времени, когда борцы правопорядка поднимут бумаги Смита, узнают о проданной дендроамории… Когда выйдут на Хлута. Цветок, точно чуя настроение хозяина, погладил его по лицу лианой, едва тот рухнул на колени рядом с горшком. — Что же нам делать теперь… Не спрятать. Не уничтожить. Дендроамория не была зарегистрирована, на нее не существовало бумаг, не имелось разрешения на содержание. При всех раскладах Хлуту грозило разделить нары вместе со Смитом. В лучшем случае повесят огромный штраф и изымут растение — а без него, без Хлута, оно теперь просто не выживет… Если только… Хлут обвел глазами спальню. Остановился взглядом на дендроамории. Поджал губы. — Как ты относишься к морским путешествиям, милая? Его связей хватит, чтобы продать дом завтра же. Средств — чтобы нанять судно и контрабандой вывезти дендроаморию. Желания — чтобы начать новую жизнь. В конце-концов, адвокаты наверняка нужны где-то еще. Справится. Главное, чтобы с ним был его партнер.