"Папина любовница"

Идеальная семья.

      История их любви передавалась из уст в уста, становясь медово-сладкой, запечатывалась в шоколадный шар и под красочной оберткой, как в самых настоящих дорамах, преподносилось обществу в лучшем виде. Каждый, кто видел улыбки на лицах участников романтичной истории, не могли не мечтательно выдохнуть и восхититься такой красотой в современном мире.       Фэн Лин, в бывшем госпожа Юй, будучи активной девушкой, приехала в столицу на учебу, а после окончания, заработав себе прекрасное имя, благодаря связям смогла устроиться на работу в процветающую компанию одним из сотрудников отдела маркетинга. Цепляя мужчин, зная себе цену и не желая связывать себя узами брака, самостоятельно смогла вскарабкаться по служебной лестнице и стать руководителем, но в один день все убеждения были задвинуты далеко и надолго. Сын директора компании, что только закончил учебу и пытался влиться в дела, искренне восхищаясь талантами столь «юной девы» в сфере бизнеса, смог сломить её непоколебимую веру и стал хорошим другом. Никто не удивился, что уже через несколько месяцев они вступили по одной тропе и счастливо работали на благо компании. С беременностью, по желанию любимого, пришлось уйти с работы в декрет, но это не мешало ей помогать мужу и быть прекрасной женой.

Сладкая история с приятным счастливым концом.

      — … ро, прекрати, дай мне все объяснить, ну почему ты не хочешь слушать?       В стену летит одна из тарелок, что разбивается на несколько крупных осколков и разлетается по полу, слышится тихое ругательство с его стороны, а с её громкое рычание, которое сопровождается громким ударом ладони о стол и крайне недобрым взглядом.       — Почему домой приходит одна из студенток с твоей «просто подработки» и хлопает ресничками, — изрядно саркастичный тон с ненавистными нотками, очередной удар и явное желание в глазах уничтожить. — Просила отпустить тебя. Эта наивная дура знает, что ты трахаешься со всеми подряд и она не единственная?        — Ты все не так поняла.        — Удиви.        В её глазах нет той нежности и желания, лишь жгучая обида вперемешку с ненавистью к тому, кто так сладко шептал о любви по вечерам, но не сумел прямо сказать, что их больше ничего не связывает. Ах, нет, есть кое-кто, — их маленький сын, что по ночам слушает, как любимые родители ругаются громким шепотом и выводят друг друга на откровенные желания, но не заняться любовью в порыве страсти, «увольте», придушить и сделать также больно, как и он ей.       — Девочка просто влюбилась, я пытался ей объяснить, что женат и есть сын, но она будто одержимая мной, даже адрес узнала, — голос несколько напуган, но при этом до слащавого нежен, настолько, что хочется вцепиться в лицо ногтями и расцарапать за откровенную ложь. — Дорогая, как ты могла такое подумать…       — Фэн Бао, ты шлюха.       Нужно отдать должное, — жену он и пальцем не трогал, прекрасно знал, что та сделает больнее раз в сто не только морально, но и физически, — просто развернулся и ушел спать на диван, когда увидел в её руках коробку, которая была перевернута прямо перед ним и из неё полетели явно не её вещи: кружевные трусики с кричащими цветами, юбка, разного вида расчёски, пару флаконов дешевых духов, несколько десяток резинок и, боже мой, студенческий той самой девушки, которая явилась на днях и слезно просила его отпустить, который пал на эту горку и стал её последней каплей.       — Отдать бедняжкам не забудь, а то потеряли, — закатывая глаза в отвращении, когда видела, как этот мужчина стелил себе постель на диване, лишь наиграно-удивленно вздохнула. — Сейчас кружевное белье стоит много, хотя, ты должен это знать, сам ведь им покупаешь взамен на разорванные.        Идеальные любящие супруги на публике и злейшие враги дома, где пустить холодный взгляд при сыне и пожелать приятного времяпровождения, явно с намеками ни на преподавания, и разойтись,— в порядке вещей. Объятия на публике, которое сопровождалось ругательствами сквозь улыбки, откровенное желание поскорее вымыть руки и устроить очередную громкую ссору, что давно перешла с шепота, и пускать уже не тарелки, а руки в ход. Обсуждения с подругами работы и семейную жизнь, где она откровенно врала и говорила, что у них просто все прекрасно, пока кто-то не оговорится и не скажет, что видел её супруга в сопровождении с милой студенткой.       Врать обществу получалось отлично, но не сыну, который с каждым годом начинал понимать все больше и держаться холодно с отцом. К двенадцати, когда ему откровенно надоели крики родителей на кухне, все же дал знать, что все прекрасно понимает и получает крепкую затрещину от отца, который отведя в уголок попросил «Не лезть».       Маленький мальчик, что в жизни не получал такого со стороны родителей, испуганно смотрел на то, как мать, словно разъяренная гарпия, налетела на отца и хорошенько приложила сковородкой по макушке, вывернула руки и выгнала из квартиры с громким « Развод. Сына не отдам.». На следующий день госпожа Фэн, что тут же отказалась от этой фамилии, раскрыла правду о своем браке и начав войну, не побоявшись тех, кого подсылал супруг, чтобы запугать, ни только смогла доказать свою правоту в суде, но и отобрала половину компании, который завещал ей отец «ублюдка» и продала по низкой цене, тем самым разрушив бизнес бывшего супруга.

Любовь превратилась в ненависть.

      Оба сильные духом, даже не пожалев ни о чем, будто любви и брака длиной в десять лучших лет не было, пошли по разным путям и многое восстановили в своей жизни, но теперь не могли терпеть друг друга, — стали конкурентами в одной сфере и вечно соревновались на рынке продаж.        Все закончилось отлично, но продукт, а именно так он себя чувствовал в свои двенадцать, их совместной жизни, с ненавистью смотрел в сторону отца, которого не мог даже так назвать, на его нелепые попытки сблизится, и видел, как на самом деле страдала матушка, что за грудой ненависти скрывала теплые чувства и не смогла стать счастливой вновь.

Не смог в двенадцать простить, не сможет и в двадцать девять.

      Он уже давно не маленький мальчик, который глупо улыбается и ластиться к родителям, а взрослый мужчина со стабильной любимой работой, далеко не в офисе, хорошо развитым мышлением и никакими продвижениями в личной жизни, — на одну ночь и хватит, с предупреждениями о том, что больше их ничего не связывает. Он не был последним «дерьмом» в их глазах, — говорил прямо, четко и искренне не искал отношения. Разбивал сердца, старался сгладить горечь извинениями и не раз получал затрещину, но продолжал жить в своем темпе и развиваться в различных сферах. У него были прекрасные друзья, которые всегда поддержат, заботливая матушка и множество увлечений, — зачем эти отношения нужны?

Одно сообщение перевернуло всю жизнь.

      Выпивая очередной стакан чего-то горячительного, стараясь сфокусировать золотистый взор на очертаниях стеклянных бутылок с различной цветной жидкостью, получая крайне красноречивые взгляды от Нань Фэна, который не привык, когда старший вел себя так и явно опасался того, что тот таким сжиманием попытается разбить стакан в своих руках, осторожно переглянулся с Се Лянем, — напарником господина Фэн Синя, — и вздрогнул, когда услышал грубое «Налей ещё.»       — Да ладно тебе, А-Синь, когда наш начальник не вел себя как ублюдок? — мягкий голос, нежное касание к руке и стакан, который все же забирают и отдают младшему, позволяя выпить, лишь улыбнулся. — Он всегда такой, вечно придирается и уже не раз штрафовал. Хочешь, мы его подкараулим и разобьем лицо? Никто ничего не узнает, обещаю.        Фэн Синь искренне смеется с его слов, засматривается в ореховые глаза, где, как и обычно играют черти в темноте, все же заказывает выпить не только себе и извиняется за то, что умудрился их напугать, — не всегда, даже не из-за главного гандона участка, он выходит из себя настолько. Се Лянь раз чокается с Нань Фэном, просит потом его довести до дома и раздеть, пьет залпом и резко кладет кусочек лайма в рот, при этом забавно морщась, — напивается быстро, но помнит абсолютно все,— ужасный человек.       — Это не из-за него, — посматривая на младшего, который некоторое время занят перепиской с любимым парнем, явно предупреждая, в каком состоянии придет, лишь виновато улыбается, — Фу Яо лично придушит старшего детектива за такое, но это будет потом. — Этот ублюдок написал.       Се Лянь давится с широко раскрытыми глазами, смотрит на напарника и мутная жидкость чуть ли не выливается из его рта, но вовремя все убирает салфетками, при этом посмотрев на младшего, который и сам остановился от такой новости, — в курсе таких отношений были оба.        — «А-Синь, это папа. Я знаю, что поступил плохо, но все уже давно в прошлом. Прошу, давай наладим наши отношения. Можешь прийти на следующей неделе?», — снова перечитывая сообщения, в отвращении кривя губы, убирает обратно на барную стойку и с наливающимися, явно чем-то опасным, глазами делает еще один глоток чего-то крепкого. — И ведь нашел где-то мой номер, ублюдок.        Он ненавидит его, всей душой за то, что он сделал и этого не исправить несколькими сообщениями или подарками в подростковом возрасте, — ни в этой жизни. Он обманщик, обычный дождевой червь, просто бесполезная кучка мусора, который не заслуживает даже внимание такой прекрасной женщины, как его матушка, — обойдется без встреч, если начнет караулить, — лично проедется по наглой роже.       — Слушай, он поступил по-скотски по отношению к госпоже Юй, но все же, — стараясь не замечать взгляда напарника, который явно не желал слушать таких речей, лишь улыбнулся, малость затихая в своем великодушии. — Ну, времени прошло много, вдруг он хочет извиниться перед вами. Знаешь, люди иногда меняются.       — Иногда.       Они больше не возвращались к этой теме, — просто пили и пытались не потерять память, когда речь дошла до отправления домой. Фэн Синь, как самый стойкий, понимая, что не справится один, когда уже держал волосы напарника в туалете с крайне неприятными звуками, все же решился на отчаянный шаг, — знакомый номер, несколько гудков и холодное «Скоро буду». Фу Яо не соврал, когда говорил это, — примчался на такси, наспех одетый, через двадцать минут до бара и придерживая младшего, который виновато улыбаясь, явно боясь получить подзатыльник, медленно передвигался к такси.       — Да день был тяжелый и….        — Прекращай, я понял, просто зовите меня тогда, — несмотря на холодный вид, голос, обращенный к парню, нежно-раздражен, а стоило резко приложить губы ко лбу, как тот откровенно расплавился в его руках. — Это и к вам относится. Вам такси вызвать?       Фэн Синь, придерживая за талию икающего сонного напарника, посматривая вслед удаляющейся машине, лихорадочно ищет номера такси и пытается держаться на ногах, пока в голове, как заведенная мышь, скачет мысль о неком раздражении при виде таких знакомых ему людей, которые в раз становятся приятнее, когда речь заходит о «них». Кривится, смеется им вслед и искренне не верит, что такие разные люди долго продержатся, кажется, с самого их начала, — холодный и язвительный аналитик, который был слишком скрытен со своими проблемами, и открытый всему, уж больно влюбленный, младший, что был готов чуть ли не на колени встать перед ним, — попахивает одержимостью, да? Проблема лишь в том, что вместе они уже два года, до сих пор скрываются, но живут вместе, — идут друг другу на уступки, иногда ругаются, но искренне счастливы.

Он им не завидует. Фэн Синю такая жизнь в тягость.

      Этой же ночью, наплевав на то, что ему в день, увозит Се Ляня в квартиру и едет в одно известное заведение, снова цепляет красивую девушку и тянет в кровать с очередным « без обязательств». Он старается не замечать, что каждая, которая побывала с ним в постели, как на подбор стервозно-правильная с желанием побольше заработать, ни от кого не зависеть и свалить из этой страны, с соблазнительно длинными ногами, нефритовой кожей, тонкими чертами лица, темными мягкими прядями и серыми, будто в дешевом черно-белом фильме, глазами, которые хотелось видеть и закрыть одновременно. Бурно кончая и хватаясь за шею прилежной дамы, стараясь глубоко дышать и проглотить имя, которое крутилось на кончике языка, с ненавистью крутил сигарету и собирался, при этом бросая парочку крупных купюр, — она идеально подходит под его параметры.

Фэн Синь принимает предложение встретиться.

       Рассказывая матери о том, что написал он, замечая в её глазах тихую усталость, лишь откровенно разражается нецензурной бранью в его сторону и получает в ответ: « Прощать удел недалеких глупцов, которые искренне считают, что существует карма, а вот продолжать бегать и не пытаясь показать, где их место, — слабаков.». Матушка, возможно, не была права полностью, но вот самая идея, что пришла еще в баре, — надрать зад этому ублюдку, — искренне понравилась, потому пришлось разблокировать и написать короткое «Во сколько?» и максимально спокойно дождаться даты, не врезать ему при приближение и заказать кружку кофе.       — Спасибо, что принял мое предложение, — голос уже давно прекратил быть грубым, слегка мягкий, прямо такой, какой он помнит в своем далеком детстве, когда тот пытался его чем-то завлечь. — Будешь мороженное? Шоколадное? Как ты любишь?        Фэн Синь старался искренне не показывать, что его это веселит, — хочется смеяться над тем, кто совсем не к месту вспомнил давнее пристрастие своего ребенка, пытается улыбаться и уже даже делает заказ. Годы, кажется, его совершенно не испортили, даже несколько украсили шоколадные пряди почтенной сединой, а фигура совсем не потеряла своей крепости. Улыбка, которая была адресована официантке, что поставила пиалу с мороженным перед ним, раздражала, а стоило вспомнить слова матери о том, что они очень похожи внешне и тем, что были дружелюбны к людям, как захотелось сбежать в туалет и хорошенько вывернуться наизнанку.

Он ненавидит смотреться в зеркало из-за этого ублюдка. Ненавидит свою внешность и природное обаяние, но обожает принципиальность и целеустремленность, что досталась от матушки, — ни от него.

       — Вкусы изменились. Больше по фисташке с шоколадом, — высоко задирая нос, замечая, как тот кивает и несколько заботливо просит поменять официантку, сквозь зубы продолжает. — На чистоту: что нужно?        Он не верит, что в этом человеке проснулась совесть, что не могла это сделать за десять лет брака и слез матери, которая та пускала на холодной кровати после каждой новой измены, продолжает чувствовать отвращение с маленькой крупицей интереса, — что на этот раз придумал этот мерзавец, раз такой обходительный и вежливый?        — Весь в неё, тоже не любишь тянуть собаку за причинное место, — его губ касается улыбка, совсем ни как у врага, видимо, ему уже откровенно на нее наплевать, пока у самого Фэн Синя сжимаются руки до костяшек и выпирающих вен. — Я правда хочу прекратить эту глупую вражду с вами и общаться нормально, прошло уже достаточно времени и ненависть должна сойти на нет. Знаешь, не стоит её держать в себе так долго…       Пройдет сотню лет, сменятся города и перейдут в другое русло реки, а он так и не поймет, что нашла его матушка в этом проходимце, — полюбила за красивые речи о её талантах, которые лились рекой, пока другие восхваляли внешность или сердце все же глупо, а судьба насмешлива, когда выбирает таких подонков и запирает свои двери для других, более достойных? Он не желает это спрашивать, прекрасно знает ответ и от того оттягивает момент с ответом на его «искреннее» чувство отцовства, которые пропадали несколько лет и снова вернулись с двух лет назад.        — В знак своей искренности, хочу, чтобы ты был другом жениха на моей свадьбе, — улыбка не сходила с его лица, даже тогда, когда услышал стук кулака о стол, — интересная привычка. — И познакомился в следующую субботу с моей невестой.

Что, простите?

       Мороженное, которое все же принесли, было перевернуто вместе со столом, а стоило перед ним наклониться и схватиться за воротник, все же отвешивая хороший удар, лишь отпустил его, чтобы убедиться в том, что тот свалится со стула и почувствует весь бред своих слов.

Отвратительно. Отвратительно. Отвратительно.

       Еще никогда так не хотелось убить гражданского, — нервная работа и мечты о том, что все же грохнет свое бесящее начальство присутствуют, — сесть на несколько лет и со счастливыми воспоминаниями загубить себе всю карьеру в участке. Винить себя за такие мысли, даже не смел, — за то, что этот урод пожелал таким образом объявить о своем решении идти дальше, оставляя их далеко за спиной и давая им не просто мороженного, а настоящий чан с ядом, — хотелось не только этого.        Неделя пролетает незаметно: новые убийства, раскрытие дел, отчеты, пьянка в субботу, воспоминания о прошлом и матушка, что с любопытством спрашивала о работе и личной жизни, — отвлекали от шумных мыслей в голове по этому поводу. Очередная смена номера, снова неизвестный номер, который просил прощения за то, что был резок, желание встретиться лично и разбить ему лицо, — заставляли быть агрессивным. В пятницу, кажется, подцепил красивого парня и был слишком жесток, но его не особо спрашивали почему, — никто не сунется в это, если поманить перед ними крупными купюрами.        Останавливаясь от очередной блокировки неизвестного номера, когда тот начинает что-то писать, с ухмылкой замечает адрес и время «встречи с невестой», в какой-то момент решил, что это шанс, — он просто все расскажет этой невесте, скажет, что тот будет гулять налево и до сих пор это делает, расстроит свадьбу и красиво уйдет из его червивой жизни. Улыбка, которая становится нездоровой, глаза, что воодушевленно бегают по строчкам вслед за пальцами, которые пишут короткое согласие, а в голове мысли о том, что он просто «спасает бедняжку от этого дерьмового человека», — ему его не жаль, слишком многое было тогда сказано и сделано, чтобы просто простить.        — А-Синь, а тебе не кажется, что принимаешь это слишком близко к сердцу?       Се Лянь, что в тот день остался дома у напарника, замечая такой взгляд, чувствуя к чему это приведет, лишь вздыхает, когда выслушивает крайне простой план разлуки невесты и того «ублюдка». Ему не нравится, что Фэн Синь столько думает об этом, видит, как он становится агрессивным при каждом упоминании и пытается помочь вылезти из этой ситуации, но встречается с неприступной стеной в виде непоколебимых убеждений.        — Люди не меняются, а он и не человек вовсе, — янтарь в глазах становится холодным, а вот взгляд Се Ляня несколько напуганным, когда он резко садится рядом и улыбается. — Подумай сам, — он уже один раз предал любящую его женщину, хоть и говорил, что все было взаимно, даже на суде, просто оправдываясь своей «мужской природой», думаешь, он не сделает такое с новой? Бедняжка, видимо, влюблена, вот и согласилась по дурости, даже не зная о его похождениях. Я просто не хочу, чтобы еще кто-то страдал из-за этого.        — Хочешь, чтобы страдал он?       Фэн Синь улыбается, кивает на его проницательность и несколько успокаивает себя мыслями о справедливости, — своей, личной, за матушку, за испорченные нервы. Он сам захотел встретиться и помириться, так что пускай потом не обвиняет его в этом, — заслужил.       Вынашивая план, чувствуя себя заранее победителем, с особой тщательностью готовится к этой встрече и пытается подобрать более дружелюбные слова обращенные к тому, кого не хочется называть «отцом» и бедняжке, которой заранее начал сочувствовать в плохом вкусе на мужчин, — просто отвратительном. Надевает лучшую рубашку с прошлого года, кажется, с какого-то мероприятия, что еще завалялась, несколько повертелся перед зеркалом и неутешительно вынося вердикт, — в облипку, — обещает себе больше не качаться так сильно и поубавить в рационе протеин, плюет на это, делает наспех пучок и вызывает такси.       Улыбаясь, когда его встречает ошарашенный мужчина, который явно оценил такое старание в одежде, чуть ли не рассмеялся, когда понял, что это выглядит так, будто он пришел у того отбивать «невесту», но вовремя расслабился и поспешил в зал, где был накрыт стол. Фэн Синь был искренне удивлен, когда услышал, что тот готовил все сам, — невеста еще с работы не приехала. В такие моменты вспоминается, что несмотря на мягкотелость этого человека, тот всегда был на стороне традиции и поставил четкие разделения, — за плитой стоит женщина, как и воспитывает детей, а он работает.

Удивительно, что же это за дамочка, раз тот сам решил все приготовить?

       — Спасибо, что все же согласился прийти, и, пожалуй, мне нужно тебе сказать заранее, — улыбка, чуть более мягкая, руки, что с некой дрожью подавали чай и бегающий взгляд, который так и не остановился на лице сына. — Моя невеста очень своенравна и сильна в некоторых аспектах. Надеюсь, что ты не осудишь и отнесешься к этому спокойно.       Фэн Синь улыбается, даже знать не хочет, что тот мелет, — младше его на несколько десятков лет, спортсмен по тяжелой атлетике, старуха или же девушка с прицепом и без правил приличия, — какая разница, если в его планах не дать случиться этому браку? Кивая, делая вид, что все понял с его формулировкой, услышав, как хлопнула входная дверь, с откровенным издевательством смотрел на суетливость мужчины и то, как быстро оказался букет желтых лилий, — какой интересный выбор, — в его руках и с интересом смотрел в проход.

Нет.

      На пороге возникает красивый мужчина, что с крайне красивой улыбкой удивленно смотрит на букет, который тут же оказывается в руках. Утонченное лицо вытягивается, неспешно прислоняет радостный цветок к носу и со смущением благодарно целует в щеку.

Этого быть не может.

      Отец берет его за руку, наконец-то давая проход и увидеть гостя, о котором явно говорил, спешно усаживает в кресло и дает им молчаливо переглянуться. Серые глаза с плохо скрываемым удивлением продолжают рассматривать цветы, несколько поправляя лепестки, пока Фэн Синь думает, что его букет тут выглядит крайне нелепо. Хочется смеяться, искренне весело, помахать новообретённым супругам и просто посмотреть со стороны, что будет дальше, — о нет, это будет поистине великолепная месть, если он не будет ничего делать.        — Фэн Синь, кажется, тебя это удивило, но мне правда нравится мужчина, — ему плевать, кто этому человеку нравится, но глаза сами начинают опасливо суживаться, когда он берет своими лапами длинные пальцы и сжимает их. — Фэн Синь, — мой сын от первого брака, я он нем рассказывал тебе, Му Цин, — мой любимый и будущий супруг. Надеюсь, что вы подружитесь.       Его будущего супруга не хочется разглядывать, но взгляд сам так и тянется заострить внимание на остром подбородке, что раньше был мягче, слишком выраженных венах на руках, что видны даже издалека, которые были в шутку названы «находкой для наркоманов», шее, где виднеется синеватый след, что будет сходить не один день, даже не неделю, — слишком чувствительная кожа. Он не хотел смотреть в глаза, но они сами его нашли, ответили и будто просили молчать, с напором и серьезностью, — отвратительно горько.       — Давайте поедим и просто поговорим.        — Подожди, отец, — издевательская улыбка появляется сама, даже слишком ярко, раз сразу же оба резко напряглись, а сам его обладатель наконец-то взял букет, который был плотно завернут в крафтовую бумагу и отдал жениху. — Удивительно, у отца и сына так схожи мысли.       Лилии вновь возвращаются в вазу, пока темноволосый кивает и одевая холодную маску с еле видной дрожью в руках, — он знает, она есть, несмотря на скорые движения, — безжалостно рвет упаковку и просит выбросить любимого жениха. Фэн Синь почти не жалеет, что выучил язык цветов по чужой указке, кажется, того, кто сейчас проводит пальцами по желтым хризантемам, впивается взглядом в такие же розы и хмурится на гвоздики, — прекрасное сочетания, если бы он желал предупредить, но теперь он готов поменять букет и пожелать им искреннего «счастья».        — Как вам, Му Цин, нравится букетик?       — Злопамятный.       Отец убирает бумагу на кухне в мусорку, совершенно не слышит их, но и говорить они не спешили, — разглядывают, любуются, пытаются уместить в голове, что судьба, — капризная «сучка» и все же свела вместе таким дерьмовым способом. Фэн Синю нравится, что он видит, почти наслаждается этим, — поджатые бледные губы, что точно будут искусаны в кровь, сжимающие ладони букет настолько сильно, что видны костяшки, глаза, которые, будто боится поднять.

Очаровательно.

      Фэн Синь молчит, когда они ужинают, хоть и каждый кидает на друг друга взгляд со своими мыслями. Тот, кого язык все же повернулся назвать отцом аж три раза, крайне удивлен таким выбором подарка, даже спросил, знает ли тот значение цветам, на что пришлось глупо посмотреть и откровенно соврать о том, что просто привлекла композиция и высокая цена, — кажется, на этих словах Му Цин вздрогнул.       — Дата проведения церемонии уже выбрана, расписаться за пять минут можно, много времени не отнимем, — рассказы про масштабность празднества не удивляли, тем более, когда тот упомянул про бизнес-партнеров, которые точно там появятся, а значит и матушка, — на этих словах все же не удержал холодного взгляда, что не укрылось от других за столом, — продолжал разливать чай с десертом, которые, по счастливой случайности оказался фисташковым тортом с шоколадом. — Мы надеялись, что вы придете. Кстати, что удивительно, не думал, что у вас у обоих появится любовь к фисташке, — Му Цин её просто обожает. Он вкусный, из известной кондите-

Утомило.

       Резко встав с места, не желая больше выдавливать из себя улыбки, решился прекратить это представление, — это не просто утомляло, но и заставляло вспоминать то, что не хотелось и становилось до беспокойства душно и несколько сжимающи внутри, где-то в районе сердца, что уже давно не предпринимало попытки сказать о себе в таком ключе.       — Желаю вам счастья и долгих богатых лет жизни, — усталость жизни, что так не вовремя показалась, лишь сделала эти поздравления сухими, кроме одного слова, в которое вложено столько чувств, сколько было возможно. — Вот только не нужно делать меня или матушку цирковыми обезьянками, что будут смотреть на это представление. Вы друг друга стоите.        Желание совершать свой план не было, а карма все же пришла сама, точнее появилась на пороге и представилась женихом отца, что ищет точно не любви, а обеспеченной жизни, но свободной. Вопрос времени, когда Му Цин оставит его в дураках, обанкротит и сбежит в другую страну на несколько лет, — так работают мошенники, или же лучше назвать «шлюхи»?        Никто не идет следом. Кажется, отец что-то шептал про давнюю обиду, которую испытывает его любимый сын за свою мать, — он клянется, что их больше ничего не связывает, — слышится тихое согласие и усмешка становится пугающей.

Снова он.

      Лукавая улыбка, будто магнит, просится спрятаться в чужих губах, медленно холодеющие руки, от очередного порыва ветра из открытого окна, хотят жарких объятий, а глаза пылают озорством, чем-то опасно влекущим, желают быть утоплены в тягучем янтаре. Очередное неловкое движение, слишком желанное тело, падает в объятия, обвивают руками грудь и с неким серьезным весельем рисует лаконичными пальцами, чуть царапая загорелую кожу острыми ноготками, узоры, пока слышатся громкие вздохи где-то над ухом.       Они молчат, — говорить уже нечего, даже грязные словечки закончились во время бурной драки, что граничила всегда с пастельной нежностью. Голос давно сорван, кажется, еще минут двадцать назад, а желание наконец-то утихло, оставляя двоих со своими мыслями и четким представлением о том, что этот приятный момент, только их, придется прервать.        — Цин, слушай, тебя все устраивает?        Он лениво к нему поворачивается, с силой давит подбородком на грудь и заставляет шикнуть, пока рука сама тянется к чужим темным прядям, что так нелепо-прекрасно прилипли ко лбу, смахнуть в сторону и обеспечить больший обзор. Замечая, что темные глаза медленно закрываются, а щека желает прижаться к разгорячённому плечу, легко укладывает ладонь к бледной коже и старается удержать внимание на себе.       — Ты о чем, Фэн?       Голова ватная, приятно пустая, давно не думающая, что несет рядом с ним, — не хочется снова это делать, — его А-Цин не отчеты, чтобы это проделывать каждый раз, принимает его глупость и даже предлагает проделать снова. Губы сами расплываются в блаженной улыбке, когда замечает с какой нежностью ластятся о руку и просят поглаживать по голове, что выполняет с охотой, — Му Цин, как настоящий кот после долгих ночных «тыгыдыков» любит ласковые минуты спокойствия в таком виде.        — Ты, — ищешь обеспеченной жизни, я, — красоту в своих руках и прекрасные ночи, — сглатывая, замечая, как тот медленно приходит в себя, старается быть твердым, не сдать себя с потрохами и внимательно следить за чужой реакцией. — Не хочешь это объединить?        — Сидеть дома и убирать за тобой грязные носки, надеясь, что ты вернешься с особо опасного задания живым и быть послушным? — в каждом слове сквозит ненависть к этому, а сам, будто грациозная кошка, снова садится на бедра и с болью давит на пах, слыша тихое шиканье. — Ты хорош в постели, не спорю, но иметь отношение с таким принципиальным копом не для меня. Скучно.       Ему почти не больно это слышать, как и спешно вставать и одеваться, когда время подходит к концу, а приятный полумрак заканчивается бурным рассветом, что в который раз развеивает полюбившуюся загадку. Он снова курит у раскрытого окна абсолютно голый, — это он знает и без брошенного взгляда из-за плеча, а слова, которые так и застряли в глотке, так и не будут сказаны.       Резко подрываясь с места стоило услышать мягкий голос над ухом, не читаемым взглядом рассматривая серые стены офиса, что точно не нуждались в ремонте, по мнению начальства, старался понять, — сон или явь, чему можно верить и что лучше задвинуть далеко в подсознании?       — А-Синь, ты несколько… дерганный.       Слова, что наконец-то дошли до распаленного подсознания крайне знакомого сна, которые точно было в прошлом, заставили выйти из своего мира и посмотреть на осторожного Се Ляня, что держал в руках две кружки кофе и с мягкой улыбкой просился сесть рядом, на диван, спокойно все обсудить и вернуться к работе.        — Просто не выспался, как обычно, — освобождая место рядом, несколько отодвигаясь, принимая из рук напарника кружку, слегка дергается, когда чувствует на языке сладость напитка и отставляет в сторону. Раздражает. — Всю бумажную работу накинули на первую команду с вызовами на мелкие кражи, так еще и несколько ночных смен внизу наставили подряд в качестве штрафа.        Се Лянь кивает, делает вид, что купился на такие слова, хотя от части они правдивы, — козлиное начальство резко сменилось на змеиное, а там и до сокращения рукой подать, — кадры менялись с бешеной скоростью, лишь их команду еще это не коснулось. Они, как старшие, должны нести ответственность за свою команду, которая откровенно нарушала устав, — Нань Фэн снова лезет целоваться к аналитику, при этом получая крайне красноречивые взгляды от Се, Пэй Су убегает с работы раньше положенного срока уже несколько месяцев и просит прикрыть.       — Это да, ты нервным был и тогда, но с субботы еще и дерганный, вечно в своих мыслях, — стараясь осторожнее подводить к этому тему, замечая уже знакомый взгляд, не тот безумный, который говорил о плане, а печально-влюбленный, что крайне пугал того, кто его выводил из этого состояние с четырех лет назад. — Как прошел ужин с отцом и невестой?       — Ну, как? Справился с желанием ударить его рожу, а еще обнаружил, что его невеста, — это мой бывший, с которым я трахался больше двух лет и был готов сделать предложение, но он смотал со словами «Я не создан для семейной жизни», — услышав то, как напарник поперхнулся своим напитком, лишь мотнул головой и постучал по спине, при этом замечая широко раскрытые ореховые глаза с вопросом. — Да-да, тот самый, что меня еще и обокрал, сменил все номера и исчез на долгие годы.       Фэн Синю такое кажется откровенно смешным, заставляет посмеяться над сумбурностью ситуации, пока напарник продолжает смотреть и не понимать, как такое может быть. Слышится тихий свист, кажется, Нань Фэна, который решил вернуться за курткой, что тут же получил подушкой по груди и тихим «Кыш, сейчас работой нагружу» от старшего детектива, что остался на ночное дежурство с напарником, получил кивок и хлопок дверью.        — Да по твоей жизни можно фанфики писать, — замечая крайне красноречивый золотистый взгляд, несколько притихает и улыбчиво извиняется, с неким непониманием продолжая сверлить стену. — А он тебе до сих пор, ну…        —… нравится ли мне тот, кто стащил у меня дорогие ручные часы, которые хотел подарить матушке на день рождение? — замечая кивок, с явным недопониманием смотрел на друга, которого это искренне волнует. — Конечно, я от него без ума, ночи без сна провожу, все думаю о том, что бы он еще спер, стоило мне дать ему ключи от своей квартиры.        Напарник кивает, не решается больше спрашивать об этом, чувствуя яд в словах смешанный с горечью, а Фэн Синь и не знает, что говорить дальше, чтобы не обмануть, — он правда не может уснуть не вспомнив его глаза, видит во снах их ночи, не может нормально работать, чтобы случайно не сорваться на ком-то и вечно думает о том, что это несправедливо. Мысли о том, что он лучше того ублюдка, хоть и не столь богат, но объективно интереснее как личность, вернее и не последний урод, — разве, выбирая между ними, можно выбрать изменщика со сладкими речами, а не его?

Мысли о соперничестве пугали, как и о том, что его обнимает этот человек.

      — Просто, знаешь, это выглядит так, будто ты его до сих пор не забыл и не намерен, — бледные пальцы мягко касаются загорелой кожи на выпирающей косточке кисти руки, слегка похлопывает и пытается привлечь внимание вкрадчивым голосом. — Ты же не будешь у собственного отца отбирать жениха?

Отбирать? Му Цина? Предателя, что просто игрался его чувствами?

       Подсознание твердило о том, что это крайне плохая идея и стоит просто все оставить, как есть и прекратить думать об этом, пока, воспаленный мозг гормонами, что подкидывает счастливые картинки и кричит, что с ним было лучше, мечтал, как в глупых дорамах, прийти на свадебную церемонию, сказать пару ласковых отцу и забрать его от туда, объясниться в чувствах, простить абсолютно всё и просто быть рядом. Мысли, что точно были ошибочными, кричали о том, как ошибочен выбор его Му Цина, — его божество достоин лучшей жизни и точно не с этим жалким червем.

Нет, они достойны друг друга, а он просто на нервах.

      Фэн Синь не успел ответить на вопрос, лишь подорвался с места, когда услышал в разрывающуюся в тишине громкий звонок, который был хуже сирены, поежился и все же взял трубку, — несколько слов, точный адрес и сброс звонка. Желание ехать на очередной вызов по глупости истребляется на корню, но стоило вспомнить, что во всем участке они одни, если не считать охранников и новичков в подвале, то стоило поднять зад, забыть о кофе и поехать.

***

Самый страшный народ, — медики.

      В который раз прикрывая глаза и потирая виски, чувствуя, что дело затянется до утра, лишь тяжело вздыхает, когда пытается что-то спросить. На каждый вопрос слышится громкий крик и обвинения в сторону неизвестной персоны, что умудрилась уйти пить кофе, пока остальные члены команды неотложки продолжают гаркаться между собой.       — Подождите, еще раз, — стараясь сделать голос мягче и улыбаться, что не получается у раздраженного напарника, который готов отправиться в неотложку сам ли кого-то из них, пытается придержать одного интерна. — Перед сдачей своей смены вы посмотрели в сейф, где находятся наркотические вещества и не досчитались несколько ампул клофелина?       Фэн Синь не разделяет дружелюбный тон напарника, но пытается искренне терпеть этот балаган, ведь кто-то разразился отборной бранью, где четко прослеживалась мысль «В тюрьму он не хочет».       — Мы все перерыли, в отходах нет, просмотрели все халаты и расспросили всех санитарок. Этой ночью поступали только пьяницы, которые и близко не находились рядом с комнатой, где находится сейф, следили за ними, — кто-то, кто в таком балагане владел языком и точно смог обрисовать ситуацию, был удостоен внимание обоих детективов. — Все дежурящее врачи и средний персонал проверенные годами, кроме…       — Да это новенький стащил их, — решив, что они не люди в погонах не услышат его, стал кричать под ухо. — Приехал со своей Америки. Да вон же он, — кофе пьет и не краснеет!       Стоило всем разом повернутся, заметить, как двое мужчин в белых халатах со спокойствием смотрят на этот цирк, замечая, что тот, на кого показывали пальцем, резко закатывает глаза и порывается развернуться, получает крайне сильный щипок по боку и тихо шикает, при этом ударив локтем в плечо напарника.       — Чтобы краснеть, нужно быть виноватым и не таким болваном, как вы, доктор Пак, — резко перекидывая встряхивая темные пряди, чувствуя, что начинает медленно закипать, делает большой глоток и обращает внимание на новеньких в их «дружной» компании, слегка нервно отдергивает халат и обнимает себя рукой за талию. — Доброй ночи, детективы. Не хотели бы вы поговорить с меняющейся сменой в более спокойной обстановке? Пройдёмте за мной.        Се Лянь кивает, явно радуясь, что кому-то пришло это в голову, пока сам пришедший одним взглядом разгоняет всех «левых» людей и оставляет двух, которые не были довольны тем, что остались без поддержки чужих голосов. Мужчина, что был несколько выше Фэн Синя, точно кого-то напоминал, а стоило услышать тихое «Мингуан, ты сейчас договоришься и будешь отжиматься со мной на спине. Обещаю.».        — Извините, господин, — Се Лянь, что наконец-то расслабился, заставил странную парочку остановится и с улыбкой продолжил. — Как мне можно к вам обращаться?       — Му Цин, я заведующий отделения неотложной помощи, а этот, — кивнув в сторону того, кто оказался знакомым, лишь хмыкнул и отдал тому свой стаканчик кофе, при этом роясь по карманам халата в поисках ключей. — Пэй Мин, дерматовенеролог на переобучении, которому посчастливилось оказаться со мной на этой смене. Можно узнать ваши имена?        Фэн Синь искренне делает вид, что занят заполнением протокола по дороге, не видит на периферии, как напарник тянет руку и называет свое имя, сжимает чужую, особенно тонкую, несколько раз кашляет ему и старается сгладить неловкость момента.       — Детектив Фэн не хотел вас обидеть, просто немного не выспался, — резко ткнув локтем в бок, чувствуя, как тот тянет его за рукав рубашки и наклоняется к уху, что-то шепча, при этом осматривая врача, тихо охнул. — Да? Кхм, то есть, очень приятно познакомится. Давайте приступим к делу.       В «каморке» неотложной помощи просторно и все участники злостного нарушения размещаются по всему периметру, лишь Фэн Синь отказался от любезного приглашения и начал откровенно мельтешить перед глазами, при этом стараясь рассмотреть рабочие столы и что-то помечая себе на листочке.       — Давайте восстановим цепь событий.       — Давайте, — Му Цин улыбнулся, резко закинул ногу на ногу и развалился в кресле, при этом не забывая подмечать настроение не только коллег, но и того, кто волновал намного больше своим хождением и осмотром шкафчиков. — Я и доктор Пэй сдали свою смену, но мы остались за отчетами по проведенными операциями, вводили в электронной версией и мое появлением там каждый раз обновлялось, можете посмотреть по истории. Я лично проверял сейф и все было на месте, через несколько часов к нам прибегают и меня обвиняют в краже наркотических веществ в ампулах, которого не оказалась там.        — Да кому ты врешь? До тебя здесь ничего такого не было, а тут, уже второй случай, совсем не побоялся выговора в первый раз?        — Оу, случай уже повторялся.        Се Лянь вздрогнул, когда услышал это над своим ухом, что-то прошептал в ответ и все же достал чемоданчик, при этом забирая рапорт и с тихим бормотанием под нос « Чертила в деле», заметил, как тот достал перчатки и продолжил свое дело. Доктор Пак, что вспыхнул, будто спичка, с некой нервозностью посмотрел на детектива и не смог сдержать испуганного писка, когда его попросили снять халат и дать осмотреть себя.       — Вы в чем-то меня обвиняете? — прикрываясь халатом, желая скрыться от золотистого взора, посмотрел на коллегу. — Вы должны его осматривать, а не меня.       — Если вам будет легче, я лично прижму его к стенке и осмотрю, даже раздену, если будет такая необходимость, — откровенно рыча с улыбкой на лице, вновь протягивая руку к нему, ждет, пока будет выполнено его тихая просьба. — Вы препятствуете расследованию? Ну, если не боитесь, приглашу проверку.        Осматривая халат и найдя там ровно ничего интересного, кроме телефона, несколько сосательных леденцов с красочной оберткой и связки ключей, с просьбой попросил встать и стал ощупывать, пока Се Лянь продолжал опрос с пристрастием и пытался выяснить новые детали у принимающей смены: коллега доктора Пака проверил все коробки, но по словам напарника, что читал о зарегистрированных случаях применения лекарств, не обнаружил недостачи, но когда пошел проверять перед сдачей поста, обнаружил, что исчезли. Они сразу же побежали к заведующему, что в тот раз дежурил и начали расспрашивать о лекарствах, а обвинять в краже начал доктор Пак, своими, более тонкими, способами, что привлекло за собой такую толпу и ругань на несколько десятков минут, пока не приехали детективы.       — Се, давай камеры посмотрим и место происшествия, — заканчивая с осмотром и выкидывая в мусорку перчатки, старался говорить максимально спокойно. — Меня начинает подташнивать от их слов, каждого.        — Почему он хамит?! У вас это всегда допустимо в участке?        Се Лянь улыбается, резко вскакивает, извиняется и отводит напарника за дверь, пока другие встают, обмениваются любезностями и решают им показать место преступления. Замечая крайне встревоженного напарника, которому хватает писать рапортов, что резко его встряхивает и чуть ли не молит быть немного милосерднее к этому вызову.        — Да они пиздят.       — Я знаю, но будь тише, — точно также прошептав в ответ, стараясь не быть замеченным, лишь с улыбкой смотрит на заведующего отделения, который вышел и с крайним интересом наблюдал за этой парочкой у стены. — Понимаю, дерьмовые деньки выдались, — работа, папаша со своими новостями и бумажная волокита. Я и сам готов выть волком, но не доставляй еще больше проблем.       — А-Лянь.       Стоило услышать тихое «Что?» и кивнуть в сторону «лишних ушей», которые делали вид, будто ничего не слышали, как Се Лянь краснеет по шею и резко дает тому по плечу, при этом искренне извиняясь, пока у жертвы разговора откровенно поступал смех. Первым пытался собраться Се, что начал откровенно лупить по плечу и пытаться его заткнуть, пока тот кивал и чуть ли не сгибался напополам, при этом откровенно пытаясь глушить в себе смех, — дни настолько сумасшедшие, что подобные разрядки были благодатью.        — Кто извиняется и бьет одновременно?        Успокаиваясь, начиная потирать плечо и несколько сбрасывая напряжение, посматривая на врачей, которые завязали свой разговор, кажется, даже не спор, были искренне рады о том, что никто особо не обратил внимания на их минуты сумасшествия, хотя Пэй Мин шепнул им о том, что может дать успокоительного.       — Я уже сходил за записями с камер, чтобы времени зря не тратили, но можете сами сходить и убедиться в их подлинности.        Му Цин, что покрутил в руках флешку, замечая крайне недовольные лица со стороны двух коллег, лишь отдал в раскрытую ладонь Се Ляня, который поблагодарил за это и начал перематывать на ноутбуке до определенного времени, пока напарнику открывают сейф и дают осмотреть внутри.       — Может отпечатки снимите?       — Мы таким не занимаемся, лишь осматриваем и регистрируем случаи, остальные услуги оказывают узкие специалисты.       — А вы для чего тогда?        Се Лянь лаконично кашляет, рассказывая о том, что все то, как им рассказывали, но каких-либо изменений не замечает, как и то, кто мог взять ампулы, но в какой-то момент резко выпрямляется и привлекает внимание напарника, при этом тыча пальцем во временной промежуток между окончанием смены вторых и принятие других.       — Господин Му, что вы делали у сейфа без перчаток в 2:40 и 3:23?       Вопрос озадачивает всех, кто был в помещение, а стоило снова услышать от доктора Пака о том, что это он, раз даже по камерам было видно, с непониманием смотрел на шатена, который продолжал рыться в глубинах сейфа и под документами, при этом иногда вырываясь ругательствам.       — Я могу поклясться, что Му Ци- доктор Му никогда не воровал и всегда добросовестно относился к работе.       Пэй Мин плюет на то, что его пытаются отдернуть от этих слов, но продолжает свою браваду о честности, которая граничила с явным скудоумием тех, кто решил так глупо его подставить. Минута и кричат снова все, чуть ли не доходят до драки, пока Се Лянь пытается придержать их и не дать волю собственным рукам.        — Если такой честный, то, что делал в сейфе в это время?        — Да я не брал эти ампулы, вы, стервятники! — голос переходит на крик, а стоило послышаться рычанию, как чуть сорвано продолжил. — Вы думаете, что я не знаю, как вы мечтали попасть на место заведующего, Доктор Пак, и как отнеслись к моему переводу? Меня просили не обращать внимания на таких, как вы, но пошли вы в жопу, — я доложу на вас и о том, что вы берете взятки за поддельные диагнозы!        Се Лянь, услышав такое, все же слегка приспускает руки Му Цина, отступает в сторону и дает тому все же врезать докторенке, который вынес мозг всем присутствующим, — совершенно случайно. Убирает ноутбук подальше от их драк, пока не слышит громкий мат от напарника и резко не наступает тишина.       — Орете и орете, в драку лезете, как малые дети, вам по сорок, взрослые мужики, а ведете себя хуже баб с тараканами, — удерживая драчунов за плечи, крайне раздраженно рыча под нос, чуть ли не скрипел зубами, когда кто-то хотел продолжить, сжимал руки сильнее и слышал тихое айканье. — Раз мотив выяснен, то ваш арест, доктор Пак, будет произведен сейчас.        Отпуская одно плечо и резко заламывая руки за спину господина Пака, который, если не лишится работы, то лицензии и свободы на несколько лет точно, лишь раздраженно усадил на стул и прижал сильнее, стоило тому встать.       — Я же просил, помягче…       — Да они заебали пиздеть, кхм, простите за выражения, — замечая напарника, который был не прочь посмотреть, кто кому надерет задницу, а теперь вымотано пытался вспомнить, что такое отдых, ибо забудет о нем на долго время, выдохнул. — Подстрекать толпу к обвинению другого человека, который явно вам не нравился, уже было звоночком, а стоило услышать, что вы просите снять отпечатки и осмотреть его, то уже похоже на метание стрелок в другую сторону. Ампулы, кстати, были в самом темном угле сейфа, внизу, даже я бы не стал туда заглядывать, если бы не кольцо.        — Кто проверял сейф? Все? — Се Лянь, что уже смирился со своей участью, лишь выдохнул и снова включил ноутбук, уже перематывая до этого момента, при этом увеличивая. — Первый и последний раз пересматривал Доктор Пак. Детектив Фэн верно подметил, что ваши рукава несколько широкие и слишком длинные, а сами вы любитель свитеров.        Му Цин, что тут же поспешил к сейфу и нашел две ампулы, как и кольцо, которое точно искал все это время, несколько виновато поправил волосы и вернул лекарство обратно, пока детективы переглянулись и с явным желанием уйти, поспешили вывести под локоть нарушителя.       — Засунем в одиночную камеру и спать…       Фэн Синь закатывает глаза, при этом держа за локоть резко притихшего доктора, на такое откровенное желание, которое тоже испытывает, но в какой-то момент его окрикивают, просит Се Ляня закончить и пытается не думать о том, что они снова встречаются при крайне странных обстоятельствах.        — Вы… забыли.        Замечая в руках Му Цина папку с заявлениями, забирая, уже хочет уйти, но почему-то остается, при этом желая услышать что-то кроме глупых благодарностей, которые ему явно не нужны.       — Я бы хотел поговорить, мы можем, — голос тих, но не лишен уверенности, от чего пришлось повернуться и отпустить Се Ляня в машину одного, при этом прося подождать немного. — Еще куришь?

Нет, терпеть не может дым.

       — Да.       Делая вид, что все так и должно быть, замечая, как тот снимает халат и спешит в сторону черного выхода, где находился стадион, кажется, для мероприятий и прогулок пациентов, спешит укрыться в куртку. Молчит, когда протягивают сигарету, не спешит поджигать, лишь крутит между пальцев и слушает, как чиркают колесиком с боку, спешно затягиваются и тихо стонут, — несколько тяжело, совершенно уставши.       — Я не знал, что он твой отец, — делая очередную затяжку, замечая, как тот начинает откровенно играться с сигареткой, лишь опускается на одну из лавочек и пытается собраться с мыслями. — Ты же знаешь мои критерии, — красивый и богатый, не более. А еще он был по-. Нет, ничего, просто можешь его не блокировать каждый раз? У него терки только с твоей матерью, а тебя любит.       — Ударю.        Садясь рядом, чувствуя, что до агрессии ему далеко, лишь до полной опустошенности рукой подать, пытается понять, — почему это произошло и зачем ему пытаются говорить о том, что стоит с ним начать общаться. Он ублюдок, — предал матушку, игнорировал его существование с десяток лет, если не больше, доходил до угроз, чтобы просто его забрать, лишь бы нагадить женщине, которая его любила. Ненавидит, когда сидел у постели матушки, что в одну такую встречу с подонками из подворотни, точно подосланными отцом, не выдержала и слегка, а он явился и просто поставил перед выбором, — идет с ним или же умирает она.       — Избавь меня от этих слов, я пошлю и ударю, а мне нельзя это делать при исполнении, — стараясь забыть о том, что и в другое время тоже, лишь усмехнулся, — он не бьет просто так, все по справедливости. — В жизни не поверю, что ты влюбился, так что, сделай все в лучшем виде, — забери все до копейки и исчезни из его жизни, при этом разбив сердце. Я хочу на это посмотреть.

Давай, Му Цин, как ты умеешь, пообещай.

       Ему хочется увидеть, как ему больно, как будет страдать, плакать, снова погрязнет в дерьме, задыхаться, и, если повезет, доведет себя до смерти, — ему будет на это плевать, но удовольствие, такое липкое и давно темное, почувствует. Фэн Синь не праведник, несмотря на свою работу, его справедливость другая, но порицать себя не получалось, как и забыть те долгие года, которые этот ублюдок испортил матушке.        — Не думал, что ты можешь кого-то так ненавидеть.        Фэн Синь разламывает сигарету напополам, безжалостно выкидывая на бетон и резко притоптывая носком лакированных туфель. Краем глаза замечая, как тот за этим наблюдает и делает новую затяжку, лишь отсаживается дальше, когда направления ветра меняется, а дым начинает безжалостно проходится по лицу и с силой бить по носу, заставляя сморщится.       — Знаешь, раз все в прошлом, то хочу в кое-чем признаться, — длинные пальцы вновь цепляются сигарету, изящно отряхивают пепел, пока сам поджимает к груди ногу и обнимает её, при этом уж больно грустно вздыхая. — Наверно, тогда был не просто секс. Мне даже было жаль, что ты никогда не задерживался положенного срока, а я тогд-       — Знаешь, ты просто отвратителен, — перебивая, не желая выслушивать то, что могло все поменять, забирает сигарету из его рук и тушит о скамейку, при этом выкидывая окурок в мусорку. — Сначала посмеялся над моими чувствами, после обокрал и исчез на несколько лет, а стоило почувствовать, что жизнь начинает налаживаться, то появляешься снова вместе с этим ублюдком и признаешься… в чем?        Язык не поворачивается сказать «В чем», зато повернется у того, кто сейчас пытается быть мягче и остудить чужой пыл, а не продолжать подливать бензин, — проходится пальцами по руке, мягко обхватывает запястье и пытается приблизить ближе, но тот упрямо смотрит на него и не поддаётся откровенному искушению.       — Налаживается вместе с Се Лянем? — хватка, что казалась мягкой, стала жестче, будто пыталась раздавить кости и вывернуть так, чтобы стало больно. — Вы так мило хихикали тогда, а твое «А-Лянь» такое слащавое, что захотелось блевать.        — Какая тебе разница с кем я? — янтарь медленно темнеет, а стоило почувствовать пальцы, что пытались проникнуть под рукав рубашки, коснуться обнажённой кожи, которая была через чур чувствительная, лишь перехватил руку. — Ты спишь с моим отцом. Вот что ты в нем нашел?       Вопросы, которые крутились несколько дней в голове, все же нашли свой выход, а стоило почувствовать, что расстояние между их лицами стало катастрофически маленьким, дышать ненавистным запахом сигарет, видеть чужие покусанные губы, слишком тонкие, как в память вновь врезаются ненужные, столь неуместные мысли.       — Тебя.       Фэн Синю тошно только от одной мысли, что их сравнили, и ради чего? Лучших потрахушек ради красивых купюр и украшений в руках, — только от одних мыслей начинает тошнить, а желание дать себе затрещину, чтобы не лицемерил и признал, что творит точно это же с другими, появляется снова.       — Мы можем начать все заново.       — Чтобы ты бегал от меня к нему и шептал об огромной любви? — чувствуя себя настоящим дерьмом, потому что был готов к такому, лишь поморщился, — для ненависти есть еще одна причина. — Ты же знаешь, что на двух членах не усидишь, придется выбирать, а твоя душенька, которая желает быть любимой, может эту потребность удовлетворить и с ним. Хорошей ночи, доктор Му.        Чувствуя, что больше не выдержит и секунды, резко встает с места и не пытаясь смотреть за спину, спешит к служебной машине, где его уже ждет порядком замерзший Се Лянь, который боролся с желанием включить обогреватель и даже мило разговаривал с тем будущим заключенным, что резко вздрогнул, стоило услышать хлопок двери.        — Так, для интереса, дело было только в том, что вы хотели его место и заткнуть или что-то еще?       Бывший доктор, что услышав такой вопрос от пришедшего детектива, который крайне спокойно заводил машину, несколько передернулся и молчаливо стал сверлить взглядом зеркало заднего вида, где было видно сосредоточенное лицо Фэн Синя.       — Он язвительный, вечно пытается строить всех вокруг, но такой лицемер, — услышав, как тот явно хотел сплюнуть это имя, лишь хмурился и кривился в отвращении. — Ходит с одним мужиком,хотя вроде замуж выходит, ходит с этим венерологом, а плачется из-за какого-то придурка, чью фотку в чехле телефона носит. Отвратительный человек.

Да, они просто отвратительны

.       Матушка смотрит печально, будто что-то подозревая неладное, старалась сбавить гнев сына, который держал в руках два красивых красных конверта с золотистой оберткой, а на нем написано красивыми буквами куда и зачем. Утро и без того не задалось, хотя бы тем, что сжег любимую рубашку, а тут, кто-то в ящик просунул конверты, что могут кому-то стоить жизни.       — Слушай, давай просто сходим? Я же так с ума сойду.        Фэн Синь хотел было просто проигнорировать конверты, даже забыть о них, если бы не вскрылась крайне неприятная правда, — названивал и писал с неизвестных номеров не только ему, но и матушке с просьбами встретится и поговорить о их сыне. Последняя капля, что должна была наступить раньше, заставляет накидывать вещи и не слушать чужие отговоры, — ему страшно. Страшно, что снова все повторится и этот ублюдок попытается её тронуть, — он точно тогда сорвется и тогда матушка будет плакать.        — Я обещаю, что просто поговорю, даже руками трогать не буду.        — Сяо-Синь, прошу, остановись на секунду, — материнские ладони сами тянутся к смуглым щекам, останавливают и усаживают на комод, ласково зарываются в волосы и стараются расслабить. — Каждый раз, когда ты встречаешься с ним, становишься раздражительнее и совершенно не контролируешь себя. Может, все же, поговорю с ним я?       — Нет.        Резко подскакивая, чувствуя, что все же просто обязан разобраться со всем сам, лишь целует в щеку и сбегает из квартиры под тихое ругательство матери в свой адрес, — подбирать правильные слова выходит не всегда. Решив, что в таком состоянии вести машину плохая идея, поспешил вызвать такси и назвать прошлый адрес, мял в руках всю поездку конверты, не желая видеть имена внутри, взлетает по лестницам и стучит в дверь.       Проходит несколько минут, но вместо того, чтобы услышать шаги, музыка, что была несколько приглушено, стала громче, а желание выломить дверь четче. Вспоминая, что давал обещание просто поговорить и не наносить вред матери, на удачу дернул ручку и обнаружил, что дверь не заперта, даже не пытаясь дождаться хозяев, зашел и со спокойствием прошел в обуви дальше, на откровенные звуки.       — Да блять.        Фэн Синь искренне жалеет, что не додумался крикнуть и просто открыл двери, чем вызвал шок не только у себя, но и тех, что решили малость поразвлечься. Жизнь еще не готовила к тому, что он увидит голую задницу своего отца и темные глаза, что в не ком шоке смотрели на него и резко пытаясь запахнуть халат, при этом избивая того в плечо и намекая на неизвестного гостя.        — Кхм, не ожидал тебя увидеть так скоро.        Проходит долгие несколько минут, когда музыка начала стихать, а все виновники его ночных, теперь уже точно, кошмаров собрались на кухне и крайне откровенно смотрели на него, — кто-то с неприкрытым смущением и некой злостью, а были и те, что несколько сочувствующи. Прикрывая глаза руками и надеясь выдавить их внутрь, искренне надеялся, что они просто заткнутся и дадут ему время.       — Успокойся, у всех одно и тоже, анатомию не учил?        Он не готов такое обсуждать, тем более с тем, кто выглядел очень естественно и не пытался скрывать засосы темной тканью атласного халата, как и встречаться с ним взглядом и видеть, как вытянулась бровь с явным желанием прогнать его куда подальше.       — Моя вина лишь в том, что решил просто поговорить насчет этого, — показывая конверты, что были уже откровенно помяты и выкинуты на стол, хотя лучше бы в лицо крайне спокойно папаши, который начинал раздражать. — Вы может научитесь закрывать входные двери и в спальню?       Замечая крайне красноречивый взгляд Му Цина отправленный на Бао, что лишь неловко улыбнулся, закат глаз и красноту ушей, лишь прикрыл глаза и тяжело выдохнул, — было чувство, будто этот ублюдок хотел, чтобы это кто-то увидел. Здравые мысли, что настигали голову и шептали о том, что только он, болван, мог пойти на музыку и вломиться в квартиру без разрешения, были откровенно посланы куда подальше.       — Ладно, мне не интересно, как вы трахаетесь, я бы пожелал это забыть, — тяжело вздыхая, чувствуя, что этот все больше похоже на очень глупый анекдот, который, разве что, бывает во второсортных комедиях, лишь тяжело посмотрел в ответ на Бао. — Заберите приглашения, примите мое «Нет» и прекрати писать матушке.        Тот, кто ранее пытался спокойно налить чаю каждому участнику глупой оперы, лишь резко садится на стул и перекидывает ногу на ногу, при этом прожигая не читаемым взглядом Фэн Бао, что лишь с улыбкой пытался сделать вид, будто совершенно не понимает о чем он.       — Ты писал ей? — улыбаясь, делая вид, что совершенно точно тут нет лишнего, медленно опускает руку и начинает отбивать свой ритм пальцами, при этом точно показывая кольцо и напоминая об обязательствах. — Зачем?        Фэн Синь искренне думает, что здесь ему делать больше нечего, свое уже сказал, а продолжать быть в естественном обитании змей особо желания не было, потому решил встать и уйти, но его резко ловят за запястье и усаживают обратно, при этом даже несмотря в ответ. Му Цин улыбается, старается вывести ублюдка на чистую воду, но и не желает, чтобы все это оставалось в секрете, — это ему не понятно, как и то, зачем ему оставаться и переживать чужую драму снова.       — Синь не желал брать трубку и отвечать на сообщения, — замечая, что Му Цин резко сжал руку названного, что несколько напряглась и снова усадил, лишь нахмурился сильнее, явно не понимая, в чем пытаются обвинить. — Я просто хотел поговорить, попросить нам организовать встречу, не более.       — Разговор равняется приковать к больничной койке, — тихо рыча, чувствуя, что кровь начинает вскипать в венах, а желание ударить стала отдаваться в мышечных подёргиваниях, которые еще пытались остановить. — Я помню.       Прожигая взглядом того, кто смеет его звать по имени, надеясь, ради всех святых, увидеть в нем хоть каплю раскаяния своих поступков, встретился лишь с мягкой улыбкой и покачиванием головой. Рука, что тянулась к бледным костяшкам, где переливалось серебром тонкое колечко, была откровенно откинута чужой.       — Синь, ты можешь мне врезать еще раз, но должен понимать, что это не твое дело и ненавидеть тоже должен не ты, — тяжело вздыхая, чувствуя, что здесь простым разговором не обойтись, слегка мотнул головой на собственные мысли. — Да, я изменял твоей матери, но, ты думаешь, она была верна во время брака? Мы прощали друг другу это долгие годы, а она, взбесилась, отобрала половину в компании и обанкротила, запретила видеться с тобой. Открой глаза.        — Каждый чертов день, — ощутив, что хватка ослабла, лишь сжал ладонь в кулак, но не чтобы ударить по лицу, а просто расслабится по-своему. — Она стирала, убирала, готовила ужин и ждала до поздней ночи, когда твоя шлюшья задница придет и скажет, что не голодна. Сколько раз я заставал её в слезах из-за такого ублюдка как ты, а все из-за чего, — твоей паранойи на её счет? Ты дважды приковывал её к больничной койке чужими руками, распускал грязные слухи о её верности, лишь бы себя выгородить.       Резко встав, чувствуя, что еще немного и не сдержится, возьмет первую попавшуюся сковородку и будет избивать, пока черепная коробка этого ублюдка превратится в кашу, резко склоняется над столом, нависая над ним, тычет пальцем в алые конверты и кривит губы.       — Я видел это все, хоть когда-то искренне считал, что наша семья идеальная. Жаль, поздно глаза открыл и не спустил тебя с лестницы, когда называл такого ублюдка как ты, — отцом, — резко выпрямляясь и закатывая глаза против своей воли, поспешил поправить рукава рубашки и сквозь зубы хочет прошипеть еще одну вещь, которая, пожалуй, стала самой больной. — Я ненавижу нашу схожесть и тебя, так что исчезни из наших жизней и ебись с кем хочешь.

Он отвратителен.

      Просто сбежал из квартиры, при этом увидев крайне нежелательные сцены, но поняв сразу же несколько вещей, которые все это время проигрывались в голове и не желали выходить. Желание схватить табельный и пустить себе пулю в голову, лишь бы не понимать этого, должно было уйти вместе с ним из той квартиры, но вместо этого ходит за ним тенью каждый день на работу и пугает.       Осматривая квартиру, где почти все зеркала застелены тряпками, старается даже случайно не увидеть себя в отражении воды или же бытовой утвари, — это просто отвратительно. Проходит четвертый вечер в полном одиночестве, наспех убранной квартире, с банкой темного нефильтрованного и сожалениями о том, что был рожденной от такой твари.

Он и сам тварь, так ведь?

      Отключая телефон, стараясь не отвечать на звонки матери и друзей, лишь тяжело вздыхает и пытается переварить тот факт, что от того уб... отца ему могла достаться не только внешность, но и восприятия отношений. В подростковом возрасте, когда еще не особо понимал, что происходит и почему « мама с папой» ругаются, а матушка иногда и смотреть на него не могла, при этом стараясь воспитать в нем стержень и ненависть к предательству, было ощущение чего-то неправильного. Взрослые говорили, что придет время и он все поймет, но понадобилось долгие десятилетия, чтобы понять, — они не отличаются, ведь даже матушка видела в нем его и пыталась воспитать человеком, а не животным.

Это же шутка, так?

      Жизнь сыграла с ним в злую шутку, когда он встретил его, — свободолюбивого, крайне острого на язык, со своими проблемами только начинающего интерна, который мечтал вырваться их нищеты и получить все, что желал. Фэн Синь был заворожён этой целеустремленностью, но чего-то боялся, когда слышал от него, что принадлежать только ему никогда не будут и все это не более, чем игра. Один ночной разговор с ним, где пришлось признаться самому себе, что все это не игра, а его чувства начинают откровенно сжигаться в пламени ревности, заставили сбежать поджав хвост и не отвечать на звонки.

История повторяется.

      Отец иногда выпивал и тогда от его мягкости оставалась лишь улыбка, когда губы шептали об её вечных изменах, что подтолкнули его отплатить в ответ, то переходил на крик. Бред всегда выводил матушку из себя, заставлял показывать на диван и чуть ли не силком засыпать, очередные слезы и откровенности у детской кровати, перед маленьким мальчиком, где она клялась в верности. Страшно понимать, что отец просто был мягкотелым, пока у маленького сына был вспыльчивый характер матери и физическая подготовка, так еще и связи в полиции, где его все знают, как отличного и дружелюбного сотрудника.

А что, если он…

      Фэн Синь знает множество историй о том, как одержимые возлюбленные убивали свою вторую половинку и не осознавали этого, говорил с ними и видел в них себя, — это каждый раз заставляло передернуть и лишний раз обойти отношения стороной, потому что это слишком отвратительный исход. Передергиваясь каждый раз, чувствуя себя отвратительным, стараясь не смотреть в ответ на напарника, который спрашивает о состоянии, лишь давал короткие ответы и молчал, когда приходили очередные сообщения, уже не пытаясь блокировать.        — Заходим с запада и…

«Отступаем.»

       Операция по спасению заложников из церкви должна быть легкой, — психологи и основная группа захвата держит их у центрального входа, технари пытаются подключится к камерам и проложить путь группе В, в случае, если никто внутри не пойдет на компромисс, то их просто поймают, как и при побеге. Ситуация не отличается от стандартной, если бы не раздающий команды Фэн Синь не услышал помехи в наушнике с одним приказом и громкий вскрик за спиной, где замертво свалился один из сотрудников смешанного отряда.       — На деревьях.        Фэн Синь уверен, что при осмотре территории с дронов не было никого видно, лично рассматривал и был готов вести за собой людей в полной уверенности об успешности завершения операции, но теперь потерял уже одного, а Се Лянь, что решил побежать к осевшему на землю Пэй Су с желанием оттащить, был резко окрикнут одним из них и затащен обратно под крышу. Хватаясь за руку, что еще успел протянуть младший служащий, перед тем, как получить пулю в плечо, резко потянул за неё и потащил на себя, при этом прижимая к стенке.       — Мы окружены.

«Скорая стоит у центрального входа, постарайся вывести своих.»

      — Легко ему говорить, не он же стоит у стеночки и боится шевельнуться, — слыша крайне нелицеприятные слова от Нань Фэна, который, кажется, был откровенно рад, что на полевые работы любимого отправляют крайне редко и сейчас он у центра, лишь сплюнул. — Уебок.        С ним будет согласен каждый, если подойти и просто спросить о внутренней политике начальства Центрального участка, но спрашивать будет не у кого, если они не выберутся отсюда. Осматриваясь, замечая, что двери черного выхода находятся близко, но, если подумать о том, где проходились первые выстрелы, то он должен быть где-то сверху, — на крыше? Возможно, он ошибся в своих расчетах и они на деревьях?

«Сколько их?» «Трое: два на по бокам, в листве, один на крыше у входа.»

      Поблагодарив Се Ляня кивком головы за вопрос, делает шаг ближе и старается придержать Пэй Су, когда тот качается и чуть не валится с ног, при этом желая получить еще одну пулю. Хватаясь за плечо напарника, при этом отдав в руки младшего, что тут же был обнял двумя руками, показал в сторону и резво перепрыгнул, при этом чуть не словив пулю в голову.       — Рехнулся?       — Нам просто нужно просто заставить их открыться и застрелить, — улыбаясь, чувствуя затылком, что ему точно мечтают дать по шее, лишь достает свой табельный и кивает. — Это я вас потащил сюда не предусмотрев все риски, так что и мне идти. Стоять ровно.       Снимая с себя нарукавник, чувствуя, как напрягаются руки, когда делает еще один шаг, пытается не думать об опасности, лишь кидает его и получает пулю, что тут же продырявливает вещь в полете, дав понимания, где неизвестный может находиться и куда стрелять. Замечая, что за углом стоят бочки и они вполне могут сгодиться для укрытия, снимает еще один и кидает в противоположную сторону, при этом ловко оказываясь на том месте, где и ожидал оказаться.        Услышав голоса сверху, стараясь незаметно подсмотреть, замечает неизвестного в темном, что крайне недоволен тем, что истратил столько пуль на обманный маневр и поспешил к нему, при этом присаживаясь и огибая угол. Надеясь на свою удачу, которая уже блеснула перед ним, резко пинает одну из бочек и заставляет меткого стрелка оставить одну пулю в дереве, пока сам целится в запястье и попадает в цель. Оружие вылетает из его рук, а сам неизвестный падает на спину, на бочки, которые тут же ломает и насаживается на особо длинную палку, становясь шашлычком, слегка барахтается и замирает.

«Что происходит?» «Фэн пошел один, дал приказ стоять у стены. У нас раненый.»

      Наблюдая за тем, какой шум устраивают на той стороне церкви, лишь молиться, чтобы штраф не стал бесконечным, когда хватает телефон и пишет сообщение, видимо его сообщникам, что уже крайне взбунтовались в чате от череды таких выстрелов и его вскрика, о своем ранении и просьбы помочь здесь.       Замечая несколько матов в сообщении и короткое «Иду с севера», чуть ли не облизнулся, когда понял, что еще один должен появится из-за спины и сразу же получит пулю в лоб, — это и произошло уже через несколько минут, но в ответ, когда пришлось выйти из-за укрытия, получил одну в плечо и почувствовал, как рука медленно начинает отниматься.       — Вот же ублюдок.       Удача отвернулась тогда, когда он начал ею злоупотреблять, а стоило спуститься по стене и увидеть одного из "винтовок", был готов проститься с жизнью, когда получил пулю в лоб и задыхался кровью, при этом слушая, как барабанные перепонки разрезают громкие выстрелы и знакомый крик.

***

      Се Лянь не понимает, что происходит, но видит залитое смуглое лицо кровью и пытается рвать на себе тряпки и прикладывать к дырке, пока один из младших помогают схватится за второе плечо и поднять, чтобы оказать первую помощь. Путь был чист, пули больше над ухом не свистели, а Пэй Су был на грани обморочного состояния, но вытащить получилось и его.       На глазах наворачивались слезы, когда на них бежало начальство и медики, которые с готовностью пытались забрать раненых. Он не помнит, но, кажется, тогда наорал на того ублюдка, который просил уйти от напарника и приступить к операции, вроде, успел еще и врезать, — его точно уволят, но на это было плевать.       — Это…       Добегая до машины скорой помощи, замечая двоих знакомых врачей, чуть ли не был готов молить о спасении, но лишь был оттолкнут и отруган Пэй Мином, который решительно был против грязных тряпок на открытой ране, пока второй пытался расстегнуть рубашку дрожащими руками и убрать тряпку, при этом порываясь быть облитым кровью.        — Что случилось?        Се Лянь не видел из-за слез, но вот Пэй Мин, который уже давно знает своего напарника, ужаснулся от того, насколько пустыми могут быть глаза друга, а руки дрожать. Пуля во лбу, — поездка в один конец, но Му Цин упрямо пытается нащупать хоть кроху надежды на пульс, чуть ли не задыхается, когда руководит отрядом и приказывает приготовить дефибриллятор.       — Он пошел вперед, хотел убрать винтовки и дать уйти.        — На смерть, сученыш, пошел, — появилось резкое желание убрать от тела друга врача, но дальнейшие слова повергают в ступор. — Обойдешься, я еще не признался.       Пэй Мин кивает на все слова напарника, при этом дав Се Ляню возможность поехать с ними, но при этом не мешаясь и не рыдая громко, наблюдать за тем, как бригада пыталась завести сердце вновь и убирая кровь с открытых ран. Хочется кричать о том, чтобы они зашивали, а не просто держали, лупить их за бездействие, но руки медленно опускаются и становятся ватными, а мозг незаметно для него выключается.

***

       Фэн Синь чувствует себя крайне помято, когда просыпается в первый раз и видит вместо знакомого потолка яркий свет и белоснежные стены, пытается привстать и дотянутся до стакана воды на тумбочке, но тут же получает по руке и укладывания обратно. Проходит несколько секунд, чтобы понять, что это не сон и голова просто раскалывается, пока тело находится под лошадиными дозами транквилизаторов, еще умудряясь как-то двигаться.       — О, везунчик проснулся.        Чувствуя себя точно не им, стараясь рассмотреть лица перед собой, который были откровенно размытыми из-за яркого света, чуть ли не потянулся рукой к источнику, но получил еще один толчок в грудь и тихий смех. Слегка наклоняя голову, чувствуя звон в ушах, когда к нему бегут обниматься со слезами на глазах, лишь старается неловко улыбнуться, когда еще и расцеловывают щеки.       — Жив, да, жив, — ореховые глаза блестят от счастья, а в уголках глаз снова накапливаются слезы, желая политься с удвоенной силой, но в какой-то момент резко бьет по здоровому плечу. — Фэн, херов ты придурок, какого черта пошел без меня туда? Если бы я не убил его, то от тебя бы живого места не осталось. Дерьма кусок, я тебя в крошку искромсаю, когда встанешь. Ты хоть понима-       Фэн Синь удивляется, когда крепкие объятия, будто насильно отобранные, наконец-то дают вздохнуть, а напарник оказывается в руках неизвестного мужчины, что привлекал внимание разным цветом глаз и любовью к красному, — хирургический костюм алого цвета, а на губах лукавая улыбка.        — Интересно узнать, почему еще жив с двумя попаданиями из двух? — резко вздрогнув, чувствуя, что его наконец-то отпускают чужие руки, а бодрый голос Пэй Мина вещал о таком с улыбкой до ушей, будто в лотерею выиграл, лишь слабо кивнул. — Пуля прошла насквозь, при этом не задев мозг, а на руке был задет один из крупных сосудов, который не особо помешает работе. Ты баловень судьбы, детектив Фэн.       Детектив искренне рад, что Се Ляня держат и уже пытаются увести, потому что разносить по всей реанимации об его везучести за эти годы, которая принесла множество некрасивых шрамов на загорелой коже и теперь несколько на голове, не хочется. Хочется рассмеяться, но движение рядом и резкая боль в районе кисти заставляет замолчать и послушно прикрыть глаза.       — На выход, столпились тут, пациенту нужен покой.        Во второе пробуждение приходила матушка и громко плакала у постели, хоть и пыталась скрыть свое состояние от недавно разбуженного сына, что лишь держал её руку и с великим желанием шептал о том, что ему искренне жаль.       — Синь ты.       Обнимая матушку и чувствуя себя вполне нормально, чувствуя, что почти каждый раз они раздувают все до гигантских масштабов и чуть ли не в гроб укладывают, не может сдержать раздраженного взгляда, когда снова видит его и чуть ли не вырывает капельницу из руки, точно решив повредить вены, когда тот подходит с пакетом цитрусов и несколько виновато смотрит на него.       — Попрошу вас выйти, — голос, что несколько холоден, заставляет дернуться и посмотреть через широкую спину Бао, который также повернулся и заметил врача, который стоял в двери уже некоторое время. — Вы вызываете у пациента неадекватную реакцию. Нужен полный покой.        Замечая, что тот просто кивает и оставляет пакет на комоде, при этом даже не пытаясь поговорить со своим женихом, который стоял и еще чего-то ждал, лишь мотнул головой и улыбнулся, когда матушка решила почистить ему мандаринок.       — Я не маленький.       — Да, конечно, мальчику двадцать девять лет, детектив с блестящей карьерой и железными принципами, — доставая из принесенного пакета красивого цвета фрукт, заметила, как тот лишь закатил глаза на такую глупую характеристику. — Но это не значит, что он не нуждается в такой маленькой помощи.        Наблюдая за тем, с какой охотой матушка занимается столь глупой работой, как очищение от белой кожицы по бокам, не смог не улыбнуться и расслабиться. Голова сама опускается на подушку, а когда слышится тихое «Давай», вколотое снотворное уже помогает погрузиться в легкую дрему. Кажется, через спасительную пелену, чувствовал легкие касания прохладных рук, которые пытались не задевать шов, лишь тяжело выдохнул и полностью расслабился.       Просыпаясь в третий раз и чувствуя себя полностью отдохнувшим, стараясь встать, лишь получает толчок в грудь и тихое цоканье. Тихо шикая, чуть ли не дергаясь, чем получил крайне красноречивый взгляд и тихое «Угомонись», лишь кивнул и попытался натянуть одеяло сильнее, но снова получил по руке и уже ему заботливо подкатывали одеяло по самую шею, явно желая им задушить.       Боль сходит на нет, а тот, кто был при каждом его пробуждении, резко садится на стул и откладывает книгу на тумбочку, при этом откровенно прожигая темным взглядом и точно стараясь что-то спросить. Замечая, что бледность лица стала просто катастрофична, а синяки под глазами, которые точно покрывались несколькими слоями тонального крема, виднелись четче, лишь снова перевел взгляд в потолок.        — У тебя очень красивая и добрая матушка, — замечая, что на этих словах тот решил задержать дыхание, лишь тяжело выдохнул. — Твой отец еще тот ублюдок, который был недостоин её. Не стоило мне тогда это говорить.       Фэн Синь кивает, чувствуя, что от этих извинений легче не становится, но почему-то улыбается и снова закрывает глаза, будто готовясь погрузится в сон. Со стороны слышится тяжелый вздох, тихий шорох и что-то неразборчивое, что больше похоже на шиканье, но стоит тому подняться, как резко хватает за руку и не желает отпускать, при этом слегка приподнимаясь, не без помощи.       — Воды?       — Кольца не вижу.        Рука, что придерживала за больное плечо, еле касаясь, слегка испугано бросилась в карман халата, стараясь скрыть то, что такой элемент и вправду отсутствовал, — он не снимал его при обходах и в свободное время, лишь при операциях. Замечая, что тот пытается сесть обратно, лишь резко толкает на себя и чуть ли не вырывает иглу из руки, при этом получая крайне неприятные слова в свою сторону.       — Вены, придурок, нужно беречь, да и какая разница, что кольца нет? — хмурясь, тут же поправляя иголку и чувствуя, что ему влетит за такое сидение на постели пациента, лишь закатил глаза, когда понял, что скрывать смысла нет никакого. — Он изменил мне с неделю назад, застал его с девушкой, в ответ услышал, что я первый начал спать с тобой. Я ничего не говорил о том, что было тогда, — сам все понял в прошлые разы.        — А как же планы на богатую жизнь?        Сарказма или раздражения не осталось, лишь искреннее любопытство и желание узнать всю правду, пока Му Цин откровенно молчит и пытается уложить в постель обратно, при этом укрывая и закатывая глаза на «безалаберность» и «наплевательское отношения к своему здоровью».        — Му Цин.       — Не было этих планов никогда, — чувствуя себя идиотом, который говорит что-то очень глупое, лишь похлопывает по груди и закусывает губу. — Ты вызывал во мне раздражение в начале, но в постели с тобой было хорошо, тогда и придумал это. Выгода была колоссальная и мне нужны были тогда деньги, хотел поступать дальше. Я не знал, что после несколько встреч буду находить твои шутки очаровательными, а любовь к объятиям приятными.        Му Цин и не понимает, как плюет на все санитарные нормы и сам садится на край кровати, приближается ближе и ловит руку, которую продолжает сжимать его, мягко поглаживает по выпирающим венам и накрывает ладонью, давая понять, что уходить не намерен.       — Такое было впервые, когда при виде кого-то хотелось улыбаться и не быть холодной сукой. Это пугало, даже, когда было видно, что чувства взаимны, но и ты не торопился что-то менять, а стоило раз заговорить про это, как сбежал на несколько недель, — стараясь собраться с мыслями и откровенно играясь с витиеватыми венами, резко укусил себя за щеку, чтобы случайно не сказать лишнего. — Потом ты появился и все пошло по новой, но об отношениях больше не заикались, пока ты не явился с кольцом и не решил перешагнуть этот уровень. Мне в то время пришло письмо, что согласны на перевод и сбежал. Да, — позорно и глупо, но это… Я правда не знал, как на это реагировать.       Улыбаясь, давая возможность высказаться, старался не перебивать и дать время сосредоточится, тем более теперь, когда на это было время. Понимание того, что себя глупцом чувствовал не только он, заставило улыбнуться, и, если бы это не стоило ему жизни, то засмеялся, но такие слова не даются так просто, даже ему.       — Я учился, долго пытался разобраться и даже решился, что стоит все исправить, но когда приехал, то увидел вас с Се Лянем у участка и мне показалось… Я лишний в твоей жизни, все изменилось, зачем тебе такой человек? — отпуская руку и начиная подергивать края халата, стараясь смотреть только вниз, лишь бы не на него, иначе точно свалит или же скажет что-то язвительное, тихо промычал. — В один из вечеров поступил пациент с переломом руки, он был хорошим и хотел отблагодарить. Все развивалось стремительно, но я даже не подозревал, что он такой человек и схожесть окажется такой… Мне казалось, что лю…       Кивнув сам себе, дожидаясь чужого ответа на слова которые крутились в голове с нескольких недель, пытался не потревожить и дать больше времени, но вместо ожидаемого посыла или же порывания встать снова, тихое тиканье часов и такое же сопение. Усмехаясь, понимая, что было глупым решением все рассказывать сейчас, лишь наклонился и поцеловал в щеку, при этом забирая книгу и спеша выйти из палаты. Руки мелко подергиваются, а в голове так и не возникла мысль о том, что человек не может так быстро уснуть без употребления снотворного.

***

      Очередная ночная смена с удивительной спокойной обстановкой, — ни один пациент, которого привезли на скорой помощи не нуждались в хирургическом вмешательстве, ни одной смерти в отделении и крайне спокойное распитие кофе на диванчике под бубнеж венеролога. Руки сами, в который раз, тянутся к телефону, переводя каждый раз по дисплею, когда пытался потухнуть, время, что не хотелось быть быстрее и занесенный палец над знакомым номером.        Работы много, на несколько суток безвылазно сгорбившись над столом, но мысли хаотично бегают, а глаза все пытаются ухватиться хоть за что-то, кроме глупых листов с непонятным почерком. Пэй Мин, который без сложностей смог перевестись в неотложку под предлогом «Тут веселее», лишь периодически вздыхал на него и прекращал рассказывать интересные случаи из практики.       — Ты не слушаешь.       — Нет, ты точно говорил о том, что одна студентка в терапии повела бабульку мыться, после она не смогла слезть и упала на неё, потом еще и обосралась, — посмотрев на того, кто говорил о дерьме с таким восторгом, лишь тяжело выдохнул. — Бедная девочка, её могли раздавить.       Резко поднимаясь, чувствуя, что просто так с ним не расслабишься, думает сделать обход по своим владениям, а именно реанимации на втором этаже и первый этаж на пациентов, интернов, которые точно должны были знакомится с картами пациентов и решать поставленную задачу и за новой бутылкой воды.       — Тебе нравится тот детектив? Фэн Синь, так его зовут?        Останавливаясь в своем решении, поражаясь тому, что напарник по дежурству настолько наблюдателен и прямой настолько, что рельсы со шпалами позавидуют, лишь грозно посмотрел в ответ и хотел было сказать пару ласковых, но вовремя понял, — смысла нет.       — Ждешь его звонка? — голос не унимается, даже не боится, что его обладателю прилетит. — Что будешь делать, если не позвонит и решит двигаться вперед по жизни с другим?       — Сам позвоню.        Раздраженно цыкнув на него, выбегая из ординаторской, чувствуя себя полным идиотом, который так откровенно дал понять, что ждет, лишь до гордой глупости решил сделать вид, будто ничего не случилось и вернуться туда через пару минут с энергетиком из автомата, который так и манил к себе в последние часы.

Ну, не напишет и ладно, жизнь на нем не заканчивается.

       Не решаясь идти к интернам, что точно обсуждают своих наставников, которые точно будут лучше его, легким кивком головы здоровается со сменщицей в регистратуре, которая сообщает о том, что у них «Тиш да благодать», лишь закатывает глаза в раздражении, потому что именно это и бесит, подходит к автомату. Лайма не было, хоть и часа два назад было четыре баночки, пришлось брать апельсин, но стоило несколько раз провернутся и резко встать банке с жидкостью, как резко бьет по автомату и вздыхает. Прикладываясь головой к холодному стеклу, крайне нехорошим взглядом рассматривая оранжевую банку, которая не желала падать вниз, вздрогнул, когда его отодвигают и всучают в руки букет с нежно-розовыми пионами, а загорелая рука, что появляется в поле зрения, резко бьет по автомату и напиток все же падает.       Проходит несколько секунд, когда Му Цин понимает, чья это рука, что теперь держит эту гадость, как говорят некоторые врача золотого возраста, пытается поменяться и забрать банку, но в его руках оказываются сразу все.       — Странно, мне казалось, что ты точно выучил значения цветов, — смотря на маленькие цветочки, которые могут дожить до его пенсии, лишь пихнул букет в чужую грудь. — В благодарность за спасение обычно дарят розы, Фэн Синь.       — Знаю.       Кивая, будто он и вправду не мог это выучить за столько рассказов о важности языке цветов в обществе, лишь тяжело выдохнул и снова попытался отдать в руки, но вместо этого наткнулся на внимательный взгляд, который бегал по лицу и явно хотел что-то найти. Первые мысли были о том, что тот нашел что-то на лице, и глупая, но такая нужная, чтобы снова накрутить себя, о косметичке, которую забыл дома и о том, что уже вторую ночь ходит страшным.        — Я не спал тогда, слышал все, но не решился этого говорить, было слишком неловко, — чувствуя себя идиотом, коим и был, лишь глупо улыбнулся, при этом подставляя здоровое плечо под удар банкой. — Ты не отвратительный человек, совсем нет. Между мной и Се Лянем ничего нет, он с вашим чертом из хирургии встречаться начал.       Му Цин улыбается и кивает, прекрасно знает, что этот черт будет хлеще его, но откровенней, так что уже ему и одному мрачному кардиохирургу известно о всех подробностях того, как и при каких обстоятельствах расскажет «Гэгэ» о своем искреннем желании дружить, — там до отношений, как до Китая раком, так что все равно бы пришлось разговаривать с Фэн Синем об этом и пытаться их соединить раньше, чем у обоих появится седина.       — Следующую встречу тебе придется назначать самому, когда освободишься и будешь готов, — чувствуя копошения на своей руке, что спокойно держала цветы, несколько озадачено смотрел на то, как тот кладет ладонь на плечо и резко приближается к уху, резко вздрогнул, снова. — Появится желание вернуть кольцо или поговорить о совместном будущем, — буду рад любому твоему появлению.        Чувствуя мягкое прикосновение к виску и то, как один конкретный идиот сбегает от него с улыбкой на губах и явным удовольствием от глупого поступка, тихо шепчет вслед крайне громкие ругательств, спешит обратно в ординаторскую, при этом с глупой улыбкой вдыхая нежный цветочный аромат. Пэй Мин, что явно не ожидал этого, лишь удивленно смотрит на то, как врач крутится вокруг букета и ищет подходящую вазу для него, несколько присвистывает, когда пытается достучаться до опьяненного счастьем мозга Му Цина и качает головой.        — Все же будет мальчишник?       Му Цин чуть ли не роняет бумаги, которые наконец-то стали несколько желанны, но успевает бросить на стол и с непониманием посмотреть в винные глаза, которые всем своим видом показывали на руки. С несколько секунд смотря на руки, которые и до этого были бледными и сухими, на длинные, малость кривые пальцы, остановился на кольце, которое, казалось бы, находилось на своем привычном месте и привлекал взор своим таинственным цветом, резко сел на стул.       — Необычное колечко, в твоем вкусе.        Кивая, наконец-то поняв, о чем говорил тот наглец, что сбежал от него таким образом, попытался покрутить на пальце и с удовольствием отметил, — не получилось. Прошлое кольцо, что не поражала своей простой, лишь огромным камнем, приходилось вечно снимать и не раз терялось, иногда откровенно раздражало своей легкостью, которая вечно пыталась выскользнуть из-за неверного размера, выглядела фальшивкой по сравнению с этим. В памяти вспыхивает момент, где между сексом и беготней, иногда разговаривая с ним, случайно упоминает про потерянное кольцо, которое хоть и было простым, но безумно практичным. Кажется, они тогда еще залезли в интернет-магазины, чтобы найти примерно такие же, несколько посмеялись с дизайнов и уже через два месяца одно из них было в красивой коробочке, а с губ одного идиота слетали слова о совместном счастливом будущем.

Его одурачили.

***

      Сдувая темную прядь с лица, стараясь выводить каждую букву, лишь тяжело вздыхал, когда чувствовал боль в пальцах, что точно свело мелкой судорогой, резко поставил точку и бросил ручку на другую сторону стола. Не желая больше заниматься чистописанием, которое будет сниться в ночных кошмарах, резко обнимая колено, которое до этого пыталось уйти в противоположную сторону и заставить своего владельца сесть на своеобразный шпагат, с удовольствием наблюдал за началом дня.

Или его продолжением? Какая разница.

       В очередной раз зевая, чувствуя себя несколько потрепанным, не только из-за ночных смен, но и человека, который любит поворочаться во сне, лишь наблюдал за тем, как в сковородке медленно что-то подгорает, а сам мужчина бегает из стороны в сторону, ведь на спор обещал «приготовить лучший завтрак в его жизни», чем искренне удивил врача, который не особо любил долго готовить, если не считать выходных дней и редкого настроения на готовку.        — Как можно сжечь рис?        — Все под контролем.        Кивая на его «контроль», который заставляет в раз расплескать подсолнечному маслу и рису на несколько метров, пытается спасти десятки приглашений, которые были написаны им собственноручно, с желанием врезать по филейному месту мужчине, все же убирает их на подоконник и встает за плиту сам.       — Я тебе сейчас руки пришью к заднице, чтобы никто не сомневался в твоей готовке, — закатывая глаза на то, что должно быть рисовыми воздушными шариками, малость сладкими, но теперь были больше похожи на зерна для попкорна, резко снял крышку и стал вываливать в тарелку. — Ты их еще и переварил, они все слиплись.       Фэн Синь кивает на каждое слово, целует в щеку, уже чисто по привычке, чтобы одна зазноба меньше ругалась, открыл вафельницу и с улыбкой посмотрел на Му Цина, который лишь кивнул на такую демонстрацию «дебилизма», — получились у него вафли, сразу же давать премию за это?       — Это первый раз, я научусь их делать, честно.        — Я не дам тебе больше кухню для экспериментов, — убирая сковородку в мойку, давая несколько остыть, резко хватает полотенце и проходится по плечу, при чем сразу же получая в ответ шиканье. — Подожди, сильно больно? Я был уверен, что зашивали ле- Фэн Синь, ты.        Тот лишь кивает и называет себя «гаденышем» вместо него, убирает шестую порцию вафель и с улыбкой делает новую, при этом стараясь украсить ягодами этот «прекрасный завтрак» более эстетично, достойно его прекрасного врача, который со спокойствием чуть ли не съедает всю чернику и не понимает в этом смысла.       — Я люблю тебя, но твоя привычка есть во время готовки просто отвр-       Он, как и всегда, чувствует себя последним придурком, когда Му Цин находит его очередную слабость в виде долгих поцелуев и шепчет, что «Тоже», заставляя до глупости впадать в жар, который не должен был проявляться так сильно, пытается накрыть на стол без происшествий и спокойно поесть.       — Ладно, есть можно.       Фэн Синь лишь усмехается, явно довольный такой оценкой, делает глоток заботливо приготовленного кофе любимым, чуть ли не давится, когда чувствует горсть соли на своем языке и готов прибить рядом сидящего, что пытался не смеяться. Обещая себе, что отомстит потом, посматривает на приглашения и улыбается, плюет на такое количество соли в своем уже дневном кофе и несколько засматривается на хохочущего Му Цина.        — Выходи за меня.       Замечая, как тот резко останавливается и несколько выпрямляется, не может оторвать взгляда и почему-то подумал о том, что без этого смеха в квартире находиться невыносимо, как и вечных бутыльков, которые теперь на каждом шагу вместе с тонной косметики, снова растягивал губы в глупой улыбке.        — Ты сделал мне предложение год назад, мы ждали весны, забыл? — кивая в сторону приглашений и не забывая вгрызаться в вафлю, которое беспощадна была полита сгущенкой и обсыпана сахарной пудрой, лишь выгнул бровь в немом вопросе. — Я для кого уже час над этими приглашениями сижу?        — Следует переспросить, чтобы «невеста» в день свадьбы не передумала и не сбежала в Америку.       Му Цин почти не обижается, лишь закатывает глаза и принимает свое поражение, как и то, что «почти супруг» любит с периодичной точностью на него поглазеть и томно повздыхать. Всю идиллию прерывает звук сообщения с телефона Фэн Синя, а стоило его разблокировать по просьбе и прочитать, как замолк на уже первом слове и выключил, при этом убирая его подальше от родных рук.       — Хочет встретиться и поговорить.       Му Цин боялся поднимать эту тему, но с каждым прожитым месяцем, когда ненависть в словах и действиях сходила на "нет", несколько непонимающе смотрел в ответ на то, как Фэн Синь пожимает плечами и продолжает попивать свое кофе или заниматься своими делами дальше. Радуясь и одновременно озадачиваясь тому, что минуты напряженной тишины стали секундами, а тихое «Заблочь» слишком легкими, лишь хотел спросить, но почему-то не решался.        — Почему?        — Что?       Замечая искреннее непонимание в золотистых глазах, лишь мотает головой и все же дает посмотреть сообщение, где была не только просьба встретится, но и желание присутствовать на свадьбе, чтобы благословить молодых.        — Почему ты прекратил так остро на него реагировать?        — Мы не похожи, — замечая вопрос в чужих глазах, лишь шикнул и снова заблокировал, не желая и видеть этого человека в своей жизни. — Мне нужно было много времени, чтобы увидеть в отражении не его, а себя. Долгие часы с психотерапевтом, чтобы понять, что я не буду таким, как он, если мы просто родственники и все зависит от моих решений.        Улыбаясь, замечая, что его саркастичный докторишка снова кусает себе губы, лишь опускает ладонь на руку и пытается расслабить, вновь наблюдать за полным спектром эмоций, с неким не понимаем обнаружить почувствовать дрожь и темные глаза, что устремлены в напиток.       — Матушка встречается с другим человеком и счастлива, дело идет к свадьбе, а прошлое лучше оставить в блоке, — вытирая губы салфеткой и потянувшись к щеке, тут нелепо и по-детски чмокая, возвращается к вафлям. — Кстати о матушке, ты же понимаешь, что наших матерей нужно уже познакомить?        Понимание того, что госпожа Юй и Му станут главными подружками-сплетницами, что будут пытаться повлиять на сыновей и со всей силой протолкнуть свою идею о «традиционной» свадьбе, лишь после в этом убедились, при этом откровенно вымотавшись за момент подготовки.        Мальчишник прошел громко, при чем их решили соединить, по желанию друзей, которые решили все организовать самостоятельно, медленно краснели друг перед другом, когда названный адрес оказался клубом, а позже Пэй Мин, который был убит Му Цином, заказал для обоих стриптиз. Будущие супруги в жизни не признаются, кого представляли вместо танцующих в узких вещах работников интимных сфер услуг, но заставят это почувствовать ночью в постели.        Фэн Синь искренне удивится, когда увидел в руках уже супруга те самые наручные часы, услышит, что просто забыл их у него в квартире и он сам то их нашел во время переезда, а отдать не смог, чем сильно облегчил себе душу и долго будет обнимать, при этом ничего не объясняя ошарашенному Му Цину.        Ровно через четыре дня Фэн Синь получит последнее сообщение от того, кто звался отцом, прощальный подарок через неделю в виде бутылки вина и письмо с бесконечными извинениями, где обещался уехать из страны и больше не появляться в их жизни.