Личный ад

Был разгар Рождества Христова и люди готовились к веселью. Украшали дома и дарили друг другу подарки. Но не все были рады этому празднику.. В висках шумно стучало. Клод поднялся с каменных плит и осмотрелся. Была уже ночь,  и только редкие огни освещали соборные улочки. Он хотел было отряхнуть свою потрёпанную рясу, и уже потянул руку к подолу, как увидел на ней... Кровь? Откуда на руках кровь? Архидьякон судорожно начал себя осматривать, но не нашёл ни одного источника красной жидкости. Он находился в крайнем замешательстве, но всё же откинул эти мысли и пошёл ко входу в монастырь, дабы отмыть руки. Двери монастыря были распахнуты настежь. Быстро смыв с себя кровь, он внезапно вспомнил об Эсмеральде. Её ведь должны были убить сегодня. Клод помнил только как он стоял и смотрел на всё это с соборной башни, а дальше как в тумане. Фролло услышал звуки с площади и поспешил направиться в сторону шума. По пути он увидел своего воспитанника, который рассеянно бросал взгляды вокруг себя, и что-то бормотал себе под нос. Подойдя к нему священник спросил: –Здравствуй Квазимодо, ты что-то потерял? Ответа не последовало. Горбун будто бы вообще не заметил присутствие архидьякона. –Я задал тебе вопрос! –Гневно произнёс Клод. Он не любил когда его игнорировали. Но и это Квазимодо оставил без внимания. Найдя нужную вещь, он улыбнулся и присел на тюфяк. И даже начал что-то напевать. В сторону своего приёмного отца он ни разу не посмотрел. Разгневанный священник вышел из кельи горбуна и продолжил идти на площадь, проклиная своего приёмного сына. Выйдя на улицу, он застал такую картину. Всё вокруг горело различными огнями, люди ходили в яркой одежде, поздравляя друг друга с праздником, и вокруг Гревской площади столпился народ. Архидьякон решил подойти поближе, чтобы внимательней рассмотреть объект всеобщего внимания. Люди стояли не так плотно, поэтому пройти не составляло никакого труда и он даже никого не задел. Дойдя до цели Клод оцепенел. Беззаботно, словно ничего и не произошло за последние дни, на площади плясала юная цыганка. Разве её не повесили? Разве мучения Фролло не закончились? Нет, только начались... В нём вскипела злость. И тут он хотел вскочить и схватить её за руку, но.. Что? Он не может её взять... Его рука просто-напросто прошла сквозь неё. Что за чертовщина? Он с детским испугом посмотрел на девушку, которая продолжала танцевать и словно не замечала священника. Он попробовал повторить действие и снова та же картина.. С глубоким выдохом архидьякон отступил на пару шагов, не веря своим глазам. Клод позвал её по имени и снова ноль реакции. Отходя ещё на пару шагов, он не рассчитал расстояние и полетел с, так называемой, сцены, на которой танцевала Эсмеральда. Боли Фролло не почувствовал вообще. В одно мгновение поднявшись, священник начал судорожно осматриваться и глотать воздух. Он подбежал к ближайшему человеку и стал пытаться до него дотронуться. Не вышло. И тут в его голове что-то щёлкнуло и он вспомнил всё. Как стоял и смотрел на цыганку, как зашёлся в нечеловеческом смехе и... Толчок. Это был Квазимодо. А потом лёгкая невесомость и пронизывающая боль... Он что?.. Умер? А между тем вокруг него смешки, вопли и аплодисменты. Люди улыбаются и принимают подарки от друзей и любимых, а он даже боли не чувствует. И всё что ему сейчас остаётся, это смотреть на чужие улыбки. Он умер, так и не получив желаемое счастье. Теперь он может только наблюдать за цыганкой. Он больше никогда не сможет до неё дотронуться, почувствовать аромат её волос. Только смотреть из далека. С этого самого момента начался его личный ад.