Santé

Какой сегодня день недели? Когда он в последний раз брал выходной? Мысли путаются в клубок и теряются, где-то вместе с геройским боди, посреди кухни… А может это была гостиная? Он хотел напиться, а не стать главным блюдом. — Ты уебок и говнюк, — грустно резюмирует Ястреб, в районе двенадцати ночи. — Какая жалость, поплачу об этом позже, мистер-это-не-вписывается-в-мой-график. И это было нечестно, но Даби действительно говнюк и уебок, а играть честно, его не учили с детства. Хотя может и учили, но кто знает, точно не топ Два. Падение на постель, ощущается падением бастиона. — Расслабься, — в самом начале сказал он, и выудил откуда-то из бесконечных недр его коробки с игрушками эту варварски огромную упаковку лубриканта. — Расслабься, — сказал он, укладывая дезориентированного и потерянного в эмоциях Ястреба на постель, вклинивая острое колено между его ног. — Расслабься, — с ласковой улыбкой произнёс убийца, террорист, парень без дна и скелетами в шкафу. Ястреб не мог расслабиться, так же как и не мог довериться, потому что в нем это успешно убили. Его напряжение — сведенные лопатки и нервно подрагивающие перья — такая морока, все выдаёт его с головой, пока чужие сухие губы покрывают его голые бедра вязью поцелуев. Даби — кинкованный, припизднутый ублюдок, разложил его будто девицу и это был далеко не первый раз, но раз, когда стоило бы сказать «нет». На этапе того, как умелые руки извлекли и силиконовое белое нутро мастурбатора, обильно смазав его лубрикантом внутри до хлюпающих и неприличных чавкающих звуков. — Это не больно, при хорошей растяжке, — его голос разливался обманчивым сиропом по венам, а усталый и взвинченный после тяжёлого рабочего дня мозг, хотел хоть каких-то эмоций и… Это, это было хорошим способом их получить. Смотреть, как эстетично-показательно рахитные пальцы растягивают белое сморщенное колечко мастурбатора, как иммитируются звуки растяжки, видеть, как пальцы исчезают внутри силикона по костяшку и с хлюпаньем покидают игрушку. Тонкая белая нить тянется вслед за ладонью пирокинета. Смазка затекает на стык обожжённой и здоровой кожи. — Можем начать с подготовки, — мурчание хищника, гипнотическое шипение змеи, что манит себе в пасть, Ястреб — глупая птичка — только и рад идти на зов. — Промывка, пробки разных размеров, потом вновь подключим руки. — Руки? — шумно сглотнул топ Два и невольно чирикнул, когда заметил кривой оскал и заинтересованный взгляд, направленный в область собственного паха. — Руку, — исправился Даби, добавляя уже четвертый палец и проталкивая ладонь в силикон до участка ладони, покрытого шрамами ожогов. Ястреб видел, как игрушка, поддатливая и мягкая изгибается на длинных пальцах и вспоминал, как подобное ощущалось около трех ночей назад, когда его бесцеремонно зажали на каком-то складе и вынудили скулить и молить дать кончить. Даби нравится власть. Ястреб любит простые действия. Идеальная пара, неидеального мира. Щеки опалил жар, когда рука, сложенная лодочкой, плавным ввинчивающим движением погрузилась в мягкую полость мастурбатора, будто в перчатку по запястье. Сердце позорно пропустило удар. Воркование, рефлекторное и глупое, сменяется пронзительным звуком, что тревожной пустельгой вырывается из груди. Злодей ест собственный смешок на ужин и запивает его смущением. Нервы натягиваются до предела. — Объяснить, почему лучше таким движением, а не как ты видел в хентай мангах и аниме сомнительного характера? Умора и позорище. Ястреб задыхается от возмущения. — Грязно лазить по чужим историям поиска. Даби игриво щелкает его по носу. — Грязно не проговаривать желания словами через рот, Птица. Все остальное в пределах извращенной нормы, — он прокручивает нутро мастурбатора на руке, растягивая упругие стенки двумя пальцами и оттягивая их, будто подушечки массируют заветную точку внутри. * У него не было времени жить, он не помнил, когда его День рождения, какой сегодня точно день недели или месяц? Боже, уже декабрь? Серьезно? Он не помнит что такое испытывать эмоции, а не пародировать их. Он не помнит, когда в последний раз спал больше пяти часов и не отключался на ходу за горой отчетов. Ястреб, действительно не помнит, когда в последний раз ел или пил, что-то помимо баночного кофе. Его режим работы — семь на ноль, ад того, кто не знает слова праздники. Он тот, за кого поднимают бокал и точно не тот, кто поднимет его вместе с остальными, потому что… — Сколько уже? Одиннадцать?! Всех целую, но мне пора на патруль! Удачки! Он производит суррогат улыбок и целый конвейер поддельных эмоций. Он соглашается на сомнительного рода авантюры и в груди что-то щелкает, тлеет, трещит сучками костра. Механизм, что нужно поддерживать. Механизм, который умрет вместе с ним. Даби — кусок его персонального дофаминового наркотика. Фейерверк мыслей и эмоций. Шабаш проблем и шквальный ветер скорой беды. Ястреб говорит «да», на предложение потрахаться на заброшенном складе и шепчет тихое согласие, когда его вжимают лицом в бетонное крошево, бесцеремонно удерживая за крылья, будто какую-то секс куклу. В груди тлеют ветви чувств, а сердце работает. Все хорошо. Поэтому когда Даби предлагает очередную ебанутую идею типа: — Давай попробуем засунуть в тебя руку, Птица. Даже мысли о том, чтобы отказать в его голове не возникает. * Он тот, за кого поднимают бокалы с шампанским и явно не тот, кто хоть когда-то поднимет их в ответ… Грудь сдавливает, а третий палец надавливает на тугие мышцы входа. — Ты не здесь, — злодей укоризненно кусает его за острое колено, не сильно, но ощутимо. Внутренняя птица недовольна. — Где плаваешь, Птенчик? В море рефлексии? Сожалений? Осознании, что он не знает, какой сейчас год, но помнит, что на патруль ему в шесть утра? Как вообще зовется этот таймлайн? — Засмотрелся на блестяшки, — перо обводит блестящие скобы на задумчивом лице напротив. Даби же в ответ сканирует внимательным кошачьим прищуром, раз что не припечатывает своим гнусным: «Пиздишь,» — по итогу. Но по нему и так все ясно. Герой сдувает светлую прядь со лба. Кожа пылает, физическое возбуждение помогает выглядеть рассеянным идиотом не просто так. Мизинец наконец погружается во внутрь его тела полностью и края ануса начинает слегка печь, от непривычного растяжения. Чувства заполненности. Член дергается и тонкая струйка предсемени растекается неаккуратной лужицей по мышцам живота. Пирокинет удовлетворенно цокает языком. Будто бы любуется. А может и вправду любуется и наслаждается. Власть его главный кинк. Ястреб же… Фанат простых задач. Не таких как у Комиссии, но, что-то определенно в этом есть, особенно в его больном помешательстве на подчинение который в нем вырастили, все равно что помидоры в небольшом горшке. Крылья тревожно дергаются и шуршат, когда пальцы внутри двигаются вперед и неспешно обратно. — Больно или дискомфортно? — смазка льётся на постель и кожу теплым масляным потоком. Разводы, терпкий запах химозного привкуса, сияние на коже. Дырочка непроизвольно сжимается, вызывая негромкий мурчащий смешок. — Второе, — герой прикрывает глаза и толкает бедрами вперед, пропуская чужие пальцы глубже. — Можешь не церемониться. — Церемониться я, Пернатый, не буду, когда уложу тебя животом вниз просто и без изысков спущу внутрь тебя, пару раз для порядка, — его губы — острая болезненная мина, оскал хищника, не подходи сожрёт — растягиваются, в подобии улыбки. — Буду насаживать тебя на член и слушать, как ты пищишь, а сейчас… — Ты просто тянешь время. — Не хочу оставить тебя с порванной жопой, Куриные мозги. А теперь глубокий вдох и постарайся, быть со мной. Его действительно переворачивают на живот, заботливо подкладывают под дрожащие бедра подушку, поглаживают по возбуждённому, истекающему предсеменем члену подушечками пальцев, оттягивают кожу, дразнят головку и неспешно надрачивают. Вверх-вниз.  Ястреб скребет отросшими когтями матрас, трется головой о мягкие простыни и ощущает, как другая рука Даби плавно, неспешно, проклятым ввинчивающим движением погружается в него. Крылья трепещут и перья напрягаются, все внутри кричит о том, насколько происходящее неправильно. Хотя мозг поглощен новой порцией эндорфинов. Он будто в наркоманском приходе. Воркование сменяет курлыканье, а глупый рот выдаёт: — Поздно шутить, что я твоя кукла для чревовещания? — колени грозят разъехаться в любой момент, а чувство заполненности и откровенной чужой власти, сносит крышу. Ястребу х о р о ш о. Он растворяется в чувстве заполненности, чужих руках, осознание того, что Даби буквально по запястье в нем. — Для моей куклы, ты слишком болтливый сам по себе, — горячее дыхание облизывает кожу ягодиц и герой скорее чувствует эти слова кожей, нежели, чем слышит их. Его мир, его подпространство, рассыпаются цветным пазлом по постели. Рука, что движется в нем вперед и назад, медленно и максимально осторожно. Есть ощущение, что он проклятый мастурбатор, который легко и просто натянули варежкой на ладонь. Костяшки задевают простату, и Ястреб судорожно ловит ртом воздух, чирикая и переходя на те животные, почти забытые звуки, что хранились в сердце и на подкорке мозга. Звуки, что появились первее его слов. — Мне было бы интересно подрочить внутри тебя, Птенчик, — мурашки бегут по пояснице от этого тона и того, насколько жестоко порочно звучит это чертово предложение. — Но боюсь, твои легкие полые косточки копчика этому не обрадуются, как и мышцы… Ястреб разочарованно стонет. Он должен сказать хоть что-то, но слова и мысли, бисер и глупая россыпь риса под ногами. Собрать невозможно, а язык так разбух во рту. — Так что когда я, вытащу ладонь, постарайся максимально сжаться и принять мой член, будто в тебе не побывала рука до этого. Птица? Он кивает, хотя по постели его размазало уже давно и прочно тонким слоем. * Шлепки кожи о кожу, руки, что удерживают за основание гигантских крыльев, будто наездник удерживает поводья лошади. Ястреб пытается сосредоточиться на том, чтобы сжаться, но это буквально невозможно. В нем грязно и громко хлюпает от безбожно большого количества смазки, с его члена течет и он весь из себя дитя разврата, порока и секса. Его мир сужается до единственного желания кончить и ощутить в себе больше заполненности. Больше. Больше. Больше. Пожалуйста ему нужно больше… — Больше? — урчание-насмешка, бритва улыбки над самым ухом. — Будет тебе больше, маленькая пернатая жадина. Длинные пальцы цепляют края ануса, заставляя его вновь растянуться. Два пальца? Три? Внутри все горит и пальцы, что движутся в унисон с членом, невероятно хороши. Когти разрывают подушку, что так некстати лежит под ладонью. Белый пух рассыпается по кровати, в перемешку с родными алыми перьями, а миг оргазма вытряхивает за границы физического тела. Судорога, сладкая истома, очередной прилив дофамина. Тот самый бокал шампанского в шумной компании, его персональный праздник и вот тот человек, за которого он пьёт. Ноги позорно разъезжаются и усталое тело, наконец падает полностью животом и грудью на матрас. Его бедра удерживают горячие прегорячие ладони, до ожогов кожи, до отпечатков рук на ягодицах, еще пару секунд, прежде, чем Ястреб ощущает, как его отпускают, а между ног вытекает что-то вязкое и горячее. С члена стекает жалкая струйка семени. * Он не помнит какой сегодня день недели, когда в последний раз поднимал бокал за чье-то здоровье на празднике. Но он помнит, что ему в шесть лететь на патруль, писать очередной отчет о лиге злодеев и… Что в его кровати мирно сопит тот, кто держит его в тонусе и на плаву пару месяцев. Даби — усталая сытость в скупой полуулыбке — почти полное отсутствие дыхания во сне и привычка сворачиваться калачиком на огромной постели. Будто он псина, что хозяин выгонит с секунды на секунду. Ястреб пропускает темные колючие волосы сквозь пальцы, укрывает пирокинета крылом, целуя в кончик носа. Часы мигают ровным зеленым светом холодного и безжизненного неона. — Спи, — Даби переплетает свои пальцы с его, и в этом жесте мелькает столько щемящей нежности и трепетности, что становится даже странно… А эти ли руки способны убить? Эти ли руки вытворяли с ним так много грязных вещей? Перо обвивает обожженное запястье, цепляясь за неровный ряд скоб. Через два часа вылетать на патруль. Ястреб склоняет голову на бок, теряясь в мягком пухе то ли собственных перьев, то ли разорванной в пылу страсти подушки.