Часть 1
16 ноября 2023 г., 21:14
Смерть — беспорно ужасная вещь. Особенно больно терять близкого человека. А как же больно, когда ты не успел ему сказать самых важных слов, когда ты... И это всё держится, копится в тебе, и ты не можешь ничего с этим сделать. Ведь нельзя повернуть время вспять, нельзя сделать и сказать этому человеку то, что ты хотел.
Малоизвестный факт, но в каждом городе, посёлке, деревне есть место, которое позволяет сказать важные слова ушедшему человеку, позволяет в последний раз увидеть его. И отправить в последний пункт.
Часто такие места представлены в виде остановок.
Оранжевый закат. Он шел от дома друзей. Слева пустое шоссе, впереди одинокая остановка. Автобус придется ждать долго, но и плевать: оставаться в доме, где начинается пьянка — нет, он не собирается. Он не видит в этом смысла, да и вообще в алкоголе. Развеяться, повеселиться, уйти от проблем — всё это можно сделать другими способами.
Он подошел к старой остановке. Ржавое железо выглядывало из-под отшелушевшейся краски. Он осмотрелся. Его взгляд пробежал по высоким берёзкам, по какому-то дому советских годов. И зацепился на бабушке.
Сердце на миг замерло. Она стояла к нему спиной, но...
Удобная, мягкая кофточка на милых пуговичках в заметных петельяках, светлые брюки и сетчатые мягкие кроссовки, купленные заботливыми родственниками для больных ног. А рядом на скамейке сумка, в которой набито много вещей, значительную часть которых занимает вкусняшки для любимых внуков. А этот приятный, сладкий запах духов... Такой знакомый.
Он неосознанно тянется за этим запахом, жадно и медленно вдыхая аромат, и так почти соприкасается с ее аккуратно уложенными волосами в пучок.
Она оборачивается, а сердце его ёкнуло.
Старческие морщины на лице. Но она всё равно выглядит прекрасно. И дело не в слегка затемненных глазках и розовой помаде, которой ей идет. Если бы его спросили, красива ли она, он бы незамедлительно ответил утвердительно.
Она выглядит в точности как его бабушка, умершая последней осенью. Нет, это она.
Он не хочет видеть ее, снова ощущать эту отягащающую боль, ком слез – нет, не хочет. Но и отвернуться не в силах; цепляется глазами за черты ее лица, потому что боится потерять ее из виду, боится потерять шанс увидеть ее снова живой... Ведь как бы он этого не хотел, образ стирается из памяти спустя столько долгих месяцев. Он еще не плачет, но долго не протянет. Больно осознавать, но больно при этом и видить.
Он открывает рот, но ничего не говорит. Он боится, не может к ней даже обратиться. Он стоит как немой.
— Привет, — обратилась она к нему по имени тем самым, своим голосом и тепло улыбнулась. Она узнала и рада видеть его.
А его колени задрожали, когда его сердце больно забилось о ребра. Быть этого не может. Не может. Он крепче сжимает лямку сумки.
— Ба... бабушка, — выдавливает он из себя. Сказано было с трудом, но после этого это слово словно взлетело, как облачко.
Он с трудом, будто на его ногах были тяжеленные оковы с грузом, сделал к ней шаг. Поднял руку, чтобы взять ее такую родную руку, но сдержался. Сложно.
— Да, любимый мой. Как я тебя давно не видела.
Не представляешь насколько. Ком слез невозможно сдерживать, он только стирает первые появившиеся слезы.
— Да... Давно...
Он старается улыбнуться в ответ, но из-за набегающих слез она еле держится на его лице.
Он смотрит в ее родные глаза и вдруг понимает, что та видит его насквозь. Хотя ее улыбка излучает тепло, любовь к внуку. Он чувствует, знает, что она видит его насквозь и это самое страшное для него. От этого он ловит ртом воздух. Слезы начинают течь по его щекам.
— Ба... Прости меня... — говорит он, запинаясь от слез, но пытаясь эту запинку преодолеть.
Та не перебивает его. Смотрит с сочувствием. Она берет его за руки и успокаивающе поглаживает. Но ее взгляд... Ждет, когда скажет ей самое больное. От чего слезы идут с болью по его щекам. Это пытка.
— Я... я... — для него это невоносимо сложно сказать. Потому что он винит себя в этом всё время. Но он должен. — Я ужасный... ужасный внук. Ты любила... любишь меня всем своим сердцем, а я... а я так редко сам тебе звонил... — Он говорит сквозь всхлипы, вытирает слезы, чтобы четче видеть ее, — Я никогда не приезжал к тебе сам, только за компанию, когда к тебе приезжали родители. А в последние годы они навещали тебя без меня. Я не ездил сам. Я так жалею...
Он смотрел на нее. Взгляд ее изменился. Она ничего не сказала, но всё услышала. И простила его. Хотя он не заслуживает этого.
Она обнимает его, а он прижимается к ее груди, цепляется пальцами за ее мягкую кофту.
— Я ужасно мало проводил с тобой времени. Ты так меня любишь, а я так к тебе относился... Прости меня, прости, ба... бабушка... Я правда люблю тебя. Очень люблю...
— Я знаю, милый, — успокаивала она его.
— Но я не понимал этого. И словно не чувствовал этого, пока ты... пока ты не...
— Шш... Я всё услышала. Всё хорошо, — она пощадила его, а он почувствовал, что имеет право больше не говорить эти больные слова. И может просто плакать в ее низкое плечо, содрогаясь от каждого всхлипа.
— Я сказал это... только когда ты... когда ты е-еле говорила... когда тебе было... не... не до этого...
— Внучик, я тебя люблю и всегда буду любить. И любила тогда. Я вижу, ты сейчас вырос, многого добился, и я горжусь тобой. Сейчас я желаю для тебя, мой родной, чтобы ты отпустил это и не винил себя.
Он закивал, с заиканием выговорил "хорошо... хорошо", а потом снова прижался носом к ее груди. Бабушка поглаживала его по голове и тепло обнимала. Запах ее духов одновременно успокаивал и снова вызывал слезы.
Незаметно подъехал старый автобус, тихо открыл двери. И ждал.
Она распустила объятья, хоть и продолжала касаться его руки. Встревожанный, он посмотрел на нее.
— Любимый, мне пора, — чуть качнула головой в сторону открытых дверей и высоких ступенек, отпустила его руку.
Он снова схватил ее, а потом обнял.
— Нет... Пожалуйста, останься... останься еще...
— Кровиночка моя, ты должен понять и...
— Я хочу еще побыть с тобой. Пожалуйста, — на самом деле он хотел, чтобы она осталась, как бы невозможно это было.
Бабушка взглянула на водителя, они долго смотрели друг на друга, будто общались телепатией. Его взгляд был серьезный, он должен действовать согласно регламенту. Однако, тяжело вздохнув, он закрыл глаза, отвернулся и сделал исключение.
Бабушка мягче и теплее сжала его руку и потянула в автобус. Внук помог ей подняться, усадил на пустующее кожаное сидение. Та уступила ему место возле окна, как взрослые делают это для своих любимых детей. Парень положил голову ей на плечо, обнял ее руками. Носом он уткнулся в мягкую кофту, из полуоткрытых глаз смотрел на закат и как автобус поехал.
Это невозможный вечер. Словно он сидит в той компании друзей и сильно напился, а ему всё мерещится. Но опьянения он не чувствовал. Чувствовал, что хоть и больно, но уже будто легче. И в противоречие боли было хорошо от объятий любимой бабушки, от ее голоса, говорившего ласковые слава, и от нежных старческих рук.
Ему было всё равно, куда он едет. Главное, что с ней.
Утром ему понадобилось пару минут, чтобы вспомнить вчерашнее. Он вскочил вместе с выпрыгивающим сердцем. Он сидел дома, на своей кровати. Немного подумав, он вспомнил, как в трансе зашел в свой подъезд из того автобуса, поднялся в квартиру и завалился сразу спать.
Приснилось?
Он глянул в телефон и увидел кучу смс от своих друзей с беспокойством, дошел ли он домой. Он прочитал пару из них, и его друзья отметили, что он и бокала не выпил вчера. Он отложил телефон.
Подвизли до дома. А простился ли он с ней? Он этого не помнил, и это сильно его волновало. Как бы он не старался, он не мог вспомнить.
Он посмотрел на голубое небо в окне.
— Нет, я уверен, что я сказал ей. Я не мог не сказать.
Пару птиц, чирикая, проснеслись мимо его окна. Теперь на душе было ощутимо легче.
