Почти пираты плюс почти херувим

      Фиксик мерил модные зелёные штанишки из хлопка и эластина, вертясь перед зеркалом. Ширинка топорщилась, а на жопке врезавшийся шов делил ее ровно на две симпатичные половинки.       - Ты как дурак, - выдал друг Лёнечка, и Фима надулся.       - Сам ты как дурак! Зато модно!       - Вы штаны задом наперёд одели, юноша, - надменно выдала дородная ухоженная продавщица лет сорока.       Парень покраснел до цвета неспелой вишни и гордо ушёл в примерочную. Надетые по регламенту брючки сели идеально, обтягивая все, что нужно, и отливая цветом молодой травы.       - Мои любименькие, - шептал им Фима.       Он это шептал всей своей одёжке, обожая её всю до последних носочков и трусиков. И любовно раскладывал по полочкам своей беленькой, аккуратненькой однокомнатной хрущёвки, доставшейся в наследство от бездетной бабушкиной сестры.       Был Серафимочка пятым у родителей - последним и самым любимым. Две сестры и два брата обожали младшего так же как и родители. Ликом Серафим выдался чистым ангелочком, как казалось всей семье, поэтому имя Серафим само пришло маме на ум (Херувимом и Ангелом назвать был нельзя, не было в реестре таких имён для лиц мужского пола, впрочем, для женских тоже).       Квартира Фимочки находилась буквально в соседних подъездах с отцовыми бабой и дедом, поэтому тот был, как говорила вся семья, свободен, но в то же время под присмотром. После наследования квартирки Симе быстренько помогли сделать ремонт и с миру по нитке собрали на новую мебель, потому что старые комоды усопшей бабушкиной сестры были проедены жучками, и оставлять их в пользование было небезопасно. Старший брат, работая бригадиром в колоне большегрузов, быстро устроил вывоз и раскол раритетной мебели на дрова. Потом на даче мамы и отца всё это старьё дружно жгли на костре.       Сестра организовала пространство и распределила зонирование, а у Серафима от всех этих умностей голова шла кругом. Он отдал планировку на откуп сестре, попросив только, чтобы его дом был светлым, желательно белым, и с элементами зелёного или оливкового, то есть цвета денег, которые Фиксик откладывал на поездку в Дубай.       Вторая сестра уже свозила его заграницу, в Сеул. Они с Наташей были фанатами кей-попа и фанатели сразу в нескольких фандомах. Эмоции от концертов и путешествия затопили дофаминовой волной и ещё большим желанием раздвинуть границы своего мира... Вот на это собирались деньги.       Профессии как таковой Серафим Агаев не имел. В школе он учился весьма посредственно, и по окончанию курсов продавцов-консультантов, сестрой-дизайнером был пристроен в один из салонов мебели на втором этаже торгового центра в километре от дома.       Здесь Серафим пришелся, что называется, к месту. Он рассказывал бабкам, капризным одиноким дамам и вообще всем, кого угораздило заглянуть в этот салон, о прелестях стульев, столов, диванов, кроватей и прочего мебельного ассортимента с одинаковым энтузиазмом и задором. При этом Серафим был мил и приветлив, так что от него скорее не уходили, чем уходили в другой магазин. Бабки умилялись, взрослые тёти любили слушать длинные серьёзные тирады о каждой дощечке в мебели. У мужиков же он вызывал чаще чувства и желание защитить его как мелкого суетливого котёнка, который с такой надеждой заглядывал в глаза потенциальным покупателям, что не купить что-то у него было просто непросто. Тяжело отказать, когда на тебя смотрят как на полубога, единственно от которого зависит, будет ли завтра на пропитание в карманах у парнишки в выглаженной рубашке и бейджиком со старинным именем Серафим. Поэтому, хоть одну табуретку, но покупали...       Однако же осенью случился конфуз, когда Фима сходил на кислотный пилинг. Вообще-то его предупреждали, что покраснения на коже останутся на несколько дней, но зато процедура освежит и омолодит лицо, которому просто необходима такая процедура после летнего, обжигающего кожу, солнца. В свои уже 29 Сима начинал задумывался об омоложении, поэтому смело и лёг в кресло косметолога, у которого обновляли свои лица его старшие сёстры. Домой шёл, надвинув капюшон на лицо. Суббота и воскресенье были рассчитаны на улучшение кожного покрова, но на одной щеке и на носу красные пятна на коже не прошли, и никакие затирки не помогали.       Напарница Светлана Ивановна, понимая все тонкости и трудности ухода за внешностью, прикрывала Фиму как могла. И только, когда приходили пожилые покупатели или одинокие женщины, Серафим, сделав несчастное выражение лица, выплывал в торговый зал.       - Обжёгся, внучек, паром? - посочувствовала одна пожилая дамочка. - Я тоже в прошлом году, когда помидоры крутила и банки стерилизовала, ожог получила.       Фима шмыгал носопыркой и согласно кивал.       Минут за 40 до закрытия, почесав в подсобке попу под новыми брючками, парень пожаловался Светлане Ивановне:       - Ткань вроде бы и не колется, но чешусь весь день.       - А, так это к свиданию чешется или встрече с любовью, я думаю, - деловито сообщила женщина, дожёвывая кусок пирога, посланный ей мамой Фимы. Та всегда приговаривала, что напарница у сына двоюродная сестра хозяина, и нужно её подкармливать, глядишь, та и прикроет иногда. Симочка следовал советам родительницы. Её пироги сводили всех с ума, что неудивительно, ибо маман всю жизнь проработала кондитером на центральном хлебозаводе, а туда абы каких не брали, только лучших.       И тут воздух завибрировал словно перед грозой, когда небо заволакивают первые тучи и порывы ветра приносят наполненный озоном воздух, становясь все сильнее в подступающей большой грозе, и ты застываешь в приятном предвкушении мощной красоты надвигающейся стихии... Слегка ленивым шагом, но уверенно и спокойно в рабочую вотчину Серафима собственной персоной вплыл пират-развратник Феликс Мамаев в сопровождении мужика, который постной рожей напоминал старый советский шкаф на даче у родителей. А впереди процессии семенила с ридикюлем в руках маленькая старушка-одуванчик. Серафима парализовало на пару минут...