courageux

Марк снова тянется к телефону. Экран ярко сверкает в ночной темноте, на мгновение ослепляя Ансьеля, отчего он сразу жмурится, случайно успевая нажать на кнопку выключения телефона. «Блин», — раздражённо глядя на погасший экран, Марк произносит в пустоту. Кажется, кто-то забыл поставить телефон заряжаться с вечера. Марк вздыхает, поднимается и подключает устройство, оставляя его на столе. Потом садится на краю кровати и нервно сжимает пальцы, сцепив ладони в замок. Облизывает сухие искусанные губы. Марк в последние несколько недель начал общаться с Натаниэлем (не без помощи Маринетт, конечно). Поначалу Куртцберг казался Марку каким-то… высокомерным и от этого очень противным. Да, он не вёл себя так, как Хлоя, но от него так и веяло холодом и тщеславием. Если к этому прибавить всегдашнюю застенчивость Марка, логично предположить, насколько тревожно и неприятно Ансьелю было в присутствии Натаниэля. Долгое время Марк ему не доверял, никак не мог поверить в то, что Натаниэль действительно не такой, каким ему всегда казался. А он при личном общении раскрылся Ансьелю с совершенно иной стороны, чего тот не мог ожидать. Парень вздыхает, и его губы трогает лёгкая улыбка. — Хэй! Ты ведь Марк, да? — Натаниэль окидывает его критическим оком. По крайней мере, так показалось самому Ансьелю. — Идём, я выслушаю твою концепцию, — он кивает головой, отворачиваясь и принимая неожиданно безразличный вид, и уходит в сторону проезжей части. Марк застывает на месте, шокированно глядя ему в спину. Натаниэль, не услышав шагов позади себя, оборачивается и почти раздражённо смотрит, встряхнув головой так, что чёлка приоткрывает на секунду левый глаз. — Или ты передумал? Ярко-голубой глаз останавливает взгляд на глазах Марка, решительно вступая в странную игру в гляделки. Рыжие, кораллового оттенка, волосы слегка колеблются ветром, уголки тонких губ приспущены книзу, рука прижимает к груди всегдашний скетчбук. Марк сглатывает. — Не передумал. Поначалу Марк приглядывался к Нату, пытался его узнать и понять, можно ли ему довериться, и очень поразился тем, что, оказывается, на деле Куртцберг совсем не высокомерный. Марк признал, что этот рыжий художник очень талантлив, его работы просто само совершенство, и поэтому он так удивился, когда однажды Натаниэль, поправляя выпавшую из чёлки прядку, тихо заметил: — Спасибо, мне приятно это слышать. На самом деле я всегда думал, что художник из меня неважный. — Ты серьёзно? Ты просто великолепно рисуешь, Натаниэль! — Марк всплеснул и замахал руками, совсем не понимая, куда их девать: он, помимо прочего, приметил и то, как заалели скулы Куртцберга, и почувствовал, как его щёки загорелись, будто в ответ. Натаниэль тогда поднял на него глаза, пальцами удержав чёлку, позволяя Марку видеть всегда скрытый чёлкой глаз, и просто улыбнулся: — Называй меня Нат. Натаниэль — слишком официально, а мы ведь друзья. Марк падает на постель. Смотрит в потолок и сам не замечает, как широкая улыбка растягивает его губы даже помимо его воли. Сердце в груди чаще заколотилось только от одного этого воспоминания, и Марк чувствует его быстрое биение как будто бы в каждой клетке тела. Он прижмуривает глаза, ложась на бок и крепко обнимая подушку, и счастливо вздыхает. Натаниэль оказался потрясающим. И единственное, чего не успел заметить Марк в тот день, — то, как за секунду влюбился в улыбку рыжего художника. *** Марк обыденно здоровается с парнями, обменивается с ними какой-то парой слов и идёт к своему шкафчику. Привычно спокойно улыбаясь, открывает его с помощью старого ключа, кладёт ненужные учебники, достаёт книги по математике и французскому и не успевает закрыть шкафчик, как его оглушает громкий девичий крик возле уха: — Ма-арк! Ансьель, побледнев от испуга, слишком резко хлопает дверцей шкафчика, отчего весь ряд на секунду вздрагивает, громко скрипнув. Маринетт, залившись краской от стыда и виновато и нервно улыбаясь, стоит, прислонившись плечом к своему шкафчику. Марк глубоко вдыхает, прикрыв ненадолго глаза и опустив подбородок: — А, это ты, Маринетт. Ты меня напугала. — Да-да, прости-прости, я совсем не хотела, так случилось, — его подруга, как обычно, тараторит, активно жестикулируя, и Марк, улыбнувшись, трогает её за плечо, привлекая её внимание: — Я понял, всё в порядке, — повернувшись к шкафчику, проворачивает ключ в замочной скважине. — Что-то случилось? — А? Что-то случилось? Нет, совсем ничего, кроме, разве что… — девушка щурит по-лисьи глаза. Марк недоумевающе смотрит на неё, придерживая лямку школьной сумки. — Кроме чего? — Кроме того, что… а как ваши дела с Натаниэлем? — лицо Маринетт расплывается в улыбке, а тонкий подбородок автоматически опирается на сложенную в локте руку. Марк чувствует, как щёки покрываются предательским румянцем, и озирается по сторонам, пытаясь понять, куда бы скрыться от, кажется, неизбежных расспросов подруги. — Ммм? Ну что ты молчишь? — Маринетт напирает на него, а Ансьель успешно отступает к дверям гардероба, пока не упирается спиной прямо в железо и не оказывается в хорошо организованной Дюпен-Ченг ловушке. — Знаешь, Маринетт, я не думаю… — Марк чешет в затылке, улыбаясь и глазами ища выход, когда замечает, как в гардероб через открытые двери входит Натаниэль, и вспыхивает, как рак. Маринетт, довольно улыбнувшись, оглядывается на Куртцберга, и Марк, воспользовавшись этим, торопливо выскальзывает из ловушки. — Я расскажу тебе всё позже! — он машет подруге рукой и очень поздно замечает, как быстро её лицо меняет выражение с рассерженного до торжествующего. Он ударяется лицом о чью-то грудь и чешет ушибленный нос, потом поднимает глаза на того, с кем столкнулся, чтобы извиниться. Нат смотрит на него этим своим резко сверкнувшим лазурью бирюзовым глазом, протянув руку к его носу: — Марк! Прости, пожалуйста, ты не ушибся? И тело вновь предаёт Ансьеля, как и всегда, когда парень оказывается рядом с этим загадочным художником. Кровь приливает к щекам, заставляя их пылать, и Марк чувствует, что ещё секунда в таком положении, ещё секунда этого обеспокоенного взгляда чужих завораживающих глаз — и он не выдержит и сделает или скажет что-то… сам не знает что. — Да! То есть… Нет! Да! Я хотел сказать, со мной всё хорошо, не стоит беспокойства, спасибо, что обеспокоился, Натаниэль! То есть, Нат, да, Нат, спасибо! Я… Я опаздываю на математику, да, опаздываю, так что пока, Нат! — Марк скороговоркой что-то говорит, сам не особо сознавая, что именно, и быстро убегает из гардероба, почти вихрем мчится мимо наверняка обомлевшего Куртцберга. Быстрым шагом он достигает мужского туалета и, уединившись в кабинке, уроняет рюкзак на пол и себя на крышку унитаза. «Боже, да что со мной происходит?! Почему я так себя веду?! Почему я веду себя, как Маринетт? Неужели её неловкость и болтливость заразны?» — он обнимает себя руками, садясь на унитаз с ногами, и утыкается носом в колени. Он тяжело дышит, но вспоминает любимую дыхательную технику и глубоко вдыхает, отсчитывая четыре секунды, потом так же глубоко выдыхая. Это помогает, и через некоторое время сердце успокаивается, щёки перестают гореть, а руки — дрожать. Марк сходит ногами на пол и поднимается. «Если я веду себя, как Маринетт… Нет, лучше об этом не думать. Это неправильно» — твёрдо смотрит впереди себя. Вешает сумку на плечо, отпирает дверцу кабинки и только собирается перешагнуть порог, как снова ударяется носом о кого-то. — Мне кажется, мы в последнее время часто сталкиваемся, — как только он слышит знакомый голос, ощущает, как неожиданно все конечности холодеют, сердце ускоряется, а кровь торопливо бьёт в голову. Он поднимает голову и, нервно улыбаясь, смотрит в обеспокоенные лазурные глаза. — Н-Натаниэль, ха-ха, какая неожиданная встреча, да уж… Эээ, — он в отчаянном усилии оглядывает помещение с раковинами, почти сразу отведя взгляд от лица Куртцберга, видит часы над входом в комнату и чересчур радостно и громко сообщает. — Ох, я опаздываю на урок! Пока, Нат! — поправив лямку сумки, он буквально исчезает, ураганом вылетев из туалета. Натаниэль непонимающе проводит рукой по волосам, приглаживая их, и, пожав плечами, моет руки. *** «Так просто не может продолжаться! Мы ведь вместе работаем над мангой! Я просто не могу позволить этому… непонятно чему мешать мне и Нату заниматься нашим делом!» — Марк безэмоционально смотрит на доску, испещрённую какими-то ужасными химическими формулами, и вряд ли слышит раздражающий голос мадам Менделеевой, уйдя в мир мыслей. — «Мне нужно прекратить так себя вести. Нат… может подумать что-нибудь, может посчитать за сумасшедшего или просто больного, и тогда моя мечта создать мангу никогда не осуществится. Да и… я сам не хочу прекращать работать с Натом» — Ансьель опускает голову и смотрит на свои руки печальными глазами, пока на задворках сознания пробегает мысль: «Ведь тогда я не смогу больше с ним общаться, видеть его прекрасные глаза, слышать его чарующий бархатистый голос, наблюдать за тем, как кисть в его пальцах, скользя по холсту, рисует настоящие шедевры…» — Месье Ансьель! Месье Ансьель! Вы меня слышите?! Визгливый учительский голос врывается в его слух слишком неожиданно и от этого мучительно, Марк жмурится, пытаясь хоть как-то избавиться от этого наваждения, и поднимает обычный равнодушный взгляд на химичку. Женщина, покраснев не то от натуги, не то от ярости, указывает длинным ногтём на дверь: — Живо к директору! — Как скажете, мадам, — Марку не до её претензий и возмущений, и он покорно собирает сумку. Выйдя за дверь кабинета, он медленно бредёт к скамье в тени, садится, кладёт ношу возле стены и выдыхает, сам прислоняясь к холодному бетону. Прикрывает глаза и считает до десяти, пытаясь заставить себя не думать ни о Натаниэле, ни о противном чувстве, которое он вызывает в Ансьеле. — Марк? Парень приоткрывает один глаз. Кивает вместо ответа, и рядом кто-то садится на край скамьи. Марк устало прикрывает глаз обратно и поднимает голову. — Марк, почему здесь сидишь? — Не знаю, Лука. Мадам химик отправила к директору, но идти не горю желанием. Куффен наблюдает за Ансьелем и ничего не говорит. Потом отворачивается, положив руки на колени, и будто ждёт чего-то. Некоторое время они сидят молча, пока Марку наконец не надоедает повисшая тишина. Он с трудом отлепляется от приятно охлаждающей стены и смотрит на Луку, уже поднявшего голову и готового его выслушать. — На самом деле я не знаю, что мне делать, — честно признаётся, смело посмотрев в Куффеновы глаза, и почти сразу, растеряв всю смелость, отводит взгляд, почувствовав себя слишком открытым перед Лукой. — Чем я могу помочь тебе? — спокойный голос Луки, однако, дарит ощущение безопасности и комфорта, и Марк смотрит в чужие глаза напротив, потихоньку побеждая привычную тревогу. — Подскажи, как избавиться от чувства, которое испытывать очень рискованно и которое может навредить дружбе с одним человеком, — под конец реплики Марк всё же тушуется и слегка краснеет, неизменно вспоминая лазурный взгляд миндалевидных глаз. Лука в ответ улыбается, но в улыбке нет и намёка на насмешку. — А почему ты не хочешь принять это чувство? Почему ты считаешь, что оно обязательно навредит твоей дружбе? — Потому что оно неправильное. Его нельзя испытывать к… к этому человеку, потому что оно… — Марк запинается, не зная, как доказать (не)свою позицию, и опускает подбородок, сжимая пальцы. Лука удивлённо смотрит, но в следующее же мгновение снова улыбается, ничего не говоря. Марк молчит, задумавшись, отводит взгляд и рассматривает плитки пола, пытаясь понять, а действительно — откуда он может знать, какие последствия будут у... чувства? Лука кладёт ладонь на его локоть, обращая на себя его внимание, и мягко улыбается: — Я не считаю, что есть чувства правильные и неправильные. Все чувства — наши, и все можно и нужно испытывать время от времени. Что же до твоего случая… Может, тебе стоит попробовать позволить чувству взять над тобой контроль? Или же… открыто его признать и признаться тому человеку в том, что испытываешь его? Марк поднимает глаза и смотрит неуверенно на Луку. — Зачем? Вдруг я всё испорчу? — Затем, что по-другому ты не узнаешь, испортишь ли ты всё или наоборот, станешь только счастливее, — Куффен, подмигнув, отнимает руку от его локтя и, выпрямившись, смотрит, ободряюще улыбаясь. Марк отвечает улыбкой. — Удача улыбается смелым, так вроде говорят? Лука смеётся. — Да, всё верно. *** Натаниэль зря сомневался в этом парне. Марк оказался не по годам развитой личностью и восхитительным писателем, в чьей одарённости Куртцберг больше не сомневался. Его миры, персонажи, истории, перипетии сюжета просто идеально сочетались с тем, что видел перед глазами и чувствовал где-то в сердце сам Натаниэль. Иногда художнику казалось, что его проводником в мир людей стал Марк, который взял на себя и общение с литературным агентом, и налаживание общественных связей, и приобщение Ната к группе класса, хотя сам Ансьель учился вообще не с ним. Нат улыбается, осматривая новое творение. Точнее будет сказать, простой скетч, но любое изображение Марка Ансьеля достойно называться творением, ведь в нём сплетается чудесный талант художника и неизменная, зачаровывающая красота модели. Чёрные короткие волосы, с выбившимися из общей копны прядями, кое-как собранные в маленький рассыпающийся пучок на темени, большие почти наивные жгучего зелёного цвета глаза округлой формы, небольшие поджатые губы, острый треугольный подбородок… Тонкую шею украшает простой чёрный чокер, оранжево-красный капюшон толстовки упал на верхнюю часть спины, не скрывая выглядывающие ключицы. Небольшие длинные пальцы с выкрашенными в чёрный ногтями в такого же цвета перчатках застенчиво сжимают предплечье, губы растянуты в робкой, но доброй улыбке. Нат подписывает скетч своими инициалами и разглядывает работу, с жадным вниманием добираясь до каждой детали. — Слушай, тебя когда-нибудь рисовали? — Натаниэль, казалось, сегодня в ударе. Марк удивлённо смотрит, слыша довольно… странный вопрос и примерно понимая, какое предложение за ним последует. А Куртцберг продолжает, как ни в чём не бывало, собирать рисовальные принадлежности в сумку, даже не поднимая головы. Может показаться, что он делает это, потому что совершенно равнодушен, но на самом деле, если бы Марк заглянул в этот момент в его лицо, то он бы удивился не меньше, чем вопросу, когда распознал бы румянец, пожаром охвативший тонкие скулы художника. — Меня… рисовали? — переспрашивает Марк, и Нат слегка раздражённо повторяет, крайне раздосадованный приливом крови к щекам: — Да, да, тебя, ты правильно расслышал, — и разгибается, всё ещё не поднимая подбородка и в душе благодаря себя из прошлого, решившего оставить чёлку. Марк, сидящий на краю столика, задумчиво смотрит вверх, на звёзды, уже рассыпавшиеся по тёмно-синему полотну неба, приставив указательный палец к губам. Его ладони — в пятнах от чернил, но это добавляет ему необъяснимого очарования. Натаниэль, в этот момент поднявший на него взгляд, замирает, сражённый зрелищем. Его мозг до мельчайших деталей запоминает картинку, откладывая её в дальнее хранилище долговременной памяти, чтобы потом, когда будет время, вытащить и напомнить об этой секунде. А пока Куртцберг смотрит на Марка и разглядывает его — впервые не как художник, не придирчивым, оценивающим оком. Ему нравится, как лёгкий ветерок играет с иссиня-чёрной прядкой, он изучает линии лица, замечая самое мелкое их изменение, запоминая это особенное задумчиво-одухотворённое выражение, внимательный взгляд лазури останавливается на губах Ансьеля, которые подпираются пальцем. Натаниэль нервно сглатывает. — Нет, не рисовали, а что? — Марк резко поворачивает голову и сам вспыхивает, как серный конец спички, когда видит дикий пожарище на всегда бледных острых скулах друга. С тех пор Марка рисовали часто, по многу раз в день, правда, он об этом вряд ли когда-нибудь узнает. Нат вздыхает, складывая листочек и убирая к остальным двумстам девяноста восьми скетчам. Звенит звонок, парень встаёт, сгребает в сумку учебники и тетради и выходит из-за парты. Натаниэль очень боится разрушить то, что у них уже есть. Он чувствует, что Марк в полной мере начал доверять ему только сейчас, и поэтому он очень не хочет, чтобы из-за этих дурацких чувств у них всё закончилось бы, не успев начаться. Точнее, он не хочет, чтобы вообще что-либо между ними кончалось. По ночам, когда не спалось и не хотелось рисовать, он думал о том, как он вообще мог тогда наговорить Марку столько гадостей. Теперь он так ни разу больше не думал, теперь он знал Марка, но тогда… С другой стороны, тогда они никогда бы не начали общаться, и Натаниэль так и остался бы… в одиночестве. Куртцберг спускается в столовую, берёт поднос, накладывает себе тарелок, улыбается друзьям и садится за один с ними столик. Но не успевает поставить поднос, как появляется невысокая тень. Он заинтересованно поворачивается корпусом и бледнеет, сталкиваясь взглядами (который раз!) с Марком. — Марк? Что такое? — спрашивает максимально спокойно, еле скрыв мелкую дрожь в голосе, и смотрит почти высокомерно, приняв уверенную позу. Марк весь день вёл себя странно, все эти неожиданные столкновения — в гардеробе, в туалете, а теперь так вообще подошёл в школе (!), что до сего момента было редкостью. Поэтому Нат весь день волновался за него, подумал, может быть, у него в семье проблемы или же что-то случилось. И теперь, когда Марк стоял прямо напротив, с самым решительным видом, Нат почему-то начинает догадываться, о чём он ему скажет. — Натаниэль, прости, что отвлекаю, но мне нужно сказать тебе нечто очень важное, — глубоко вдохнув, на выдохе произносит Марк и почти сразу алеет до кончиков миниатюрных ушек. Куртцберг усмехается и встаёт, оставляя сумку висеть на спинке стула: — Да, конечно, давай выйдем. Пока они идут по столовой, Марк ловит взгляд васильковых глаз крайне рассерженной Маринетт. Когда они проходят мимо столика девочек, Марк наклоняется к подруге и быстро шепчет ей на ухо, прикрыв рот с одной стороны ладонью: — Обещаю, расскажу после школы, — после чего вновь выпрямляется и пытается не отставать от Натаниэля. В коридоре они находят укромное место, где можно скрыться от любопытных глаз и ушей, и садятся на скамью. Натаниэль внимательно смотрит на Марка, полностью обратившись в слух и внимание, и от этого Ансьелю немного боязно. Парень, зажмурив глаза, старается успокоить бешено забившееся в груди сердце, глубоко вдыхает, отсчитывая четыре раза, и так же выдыхает, не переставая считать. Натаниэль молчит, ожидая, и через несколько минут тишины до него доходит, что делает Марк. Недолго думая, он ловит парня за плечи, что заставляет Марка распахнуть изумлённые глаза и посмотреть в встревоженные, но решительно-спокойные глаза Ната. — Марк, смотри на меня. Давай дышать вместе. Раз, — Нат глубоко вдыхает, неотрывно глядя на Марка, и Ансьель повторяет за ним. — Два, — Куртцберг выдыхает и облизывает губы. — Три, — снова вдох, Марк рвано вдыхает следом. — Четыре, — снова выдох, писатель в ритм выдыхает. — Пять, — Натаниэль снова вдыхает, Марк делает это в ту же секунду, и Куртцберг улыбается, ощущая, как точка пульса под его пальцами перестала биться так быстро. — Спасибо, — Ансьель застенчиво улыбается, краснея, и Нат, опомнившись, отпускает его предплечья и улыбается в ответ, кивая. Марк воспринимает это как сигнал действовать. — В общем, — он слегка мнётся, отводя взгляд и сцепляя пальцы рук в замок. — Мы с тобой не так давно начали работать, но… несмотря на это, у меня появилось… у меня есть какие-то чувства к тебе. Марк боязливо поднимает глаза, на самом деле уже готовый встретиться с гневом, со слезами или даже с ненавистью, но видит во всегда такой умиротворённой морской лазури неожиданный оттенок волны удивления. — У тебя… есть ко мне чувства? — теперь очередь Ната переспрашивать, и Марк, в душе уже взывая ко всем богам, чтобы они помогли ему провалиться сквозь землю, телепортироваться, испариться в пространстве, лишь бы не быть здесь сейчас и не чувствовать себя так ужасно неловко и стыдно, шёпотом отвечает: — Да, есть, — опускает глаза и крепко сжимает пальцы, вонзая ногти в мякоть ладоней, сжимает зубы и жмурит глаза, ощущая, как скоро скопятся слёзы в их уголках. Но его ладони накрывает чья-то горячая рука, и он поднимает голову, встречаясь взглядами с Натаниэлем. Художник смотрит, как обычно, спокойно и уверенно, поглаживает его пальцы, вынуждая их расслабиться и не царапать так сильно ребро ладони острыми ногтями. Марк сглатывает, неверящими глазами смотря на Ната: — Ты… ты не считаешь это.. неправильным? Или плохим? — С чего ты взял, что я могу считать это плохим? — Не знаю… — Марк чувствует, как щёки вновь пылают, но впервые улыбается, ощущая неимоверное смущение. — Мне всегда казалось, что это, наверное, неправильно — влюбляться в человека… — …Своего пола? — Нат поджимает слегка губы, поняв, что пугало Марка, и сразу Ансьель отдёргивает руки, ошибочно истолковав его движение. Марк, в один миг побледнев, резко поднимается и срывается со всех ног в неизвестном направлении. — Хэй, Марк! — Куртцберг вскакивает с места и бежит следом, стараясь не упустить парня из виду. Его зоркие встревоженные глаза видят, как парень хлопает дверью мужского туалета, Нат залетает сразу следом и осматривается. Замечает выглядывающие из-под дверцы кабинки ноги в чёрных ботинках. Тяжело вздыхает и подходит к этой кабинке. Прислоняется к ней и тихо зовёт: — Марк? Ансьель не отзывается. Слышно только его частое прерывистое дыхание. Натаниэль прижимается ухом, но Марк молчит. — Марк, пожалуйста, прости меня, я не имел в виду ничего, о чём ты подумал, — Куртцберг говорит снова громко, но ответа снова не получает. Вздыхает и прижимается лбом к двери. — Знаешь, я сам только недавно понял, что девушки не по мне. После того, как я побыл Злоллюстратором, я понял, что на самом деле Маринетт мне не нравится, — помолчав, добавляет резко севшим голосом. — Мне просто нужно было заполнить пустоту. Какое-то время Натаниэль ждёт, не скажет ли Марк что-нибудь в ответ, но он молчит. Куртцберг продолжает: — Потом появился ты. Поначалу я из-за своего увлечения Ледибаг очень оскорбил тебя, но после того, как тебя спасли супергерои, и мы помирились и начали работать над мангой, я понял, как ошибался. Ты великолепно пишешь, я даже не знал, что можно так красиво говорить, так красиво описывать… Я не особо разговорчивый, не люблю много общения, и поэтому меня считают немного странным. Но, когда ты появился, ты стал моим проводником, благодаря тебе меня перестали считать странным, приняли в классе, — Нат улыбается. — Знаешь, ты как-то сказал, когда мы обсуждали сюжетный твист манги, в котором Кот и Ледибаг боятся раскрыть личности, что ты считаешь себя очень слабым, робким и трусливым человеком. Но на самом деле ты гораздо сильнее и храбрее почти всех, кого я знаю. Включая и меня. Ты набрался смелости и признался мне в чувствах первый, и я горжусь тобой, — Натаниэль, выдержав паузу, позволяет улыбке распластаться на лице широко. — И хочу сказать, что испытываю те же чувства. — Что…? — доносится хриплый выдох из кабинки, и дверца тотчас распахивается. Нат чуть было не падает на Марка, но успевает вовремя схватиться за стенки кабинки, лишь немного нависнув над писателем. Он не переставая улыбается, глядя в расширенные от удивления глаза парня. — Так что, если эти чувства и какие-то не такие, то я совсем не прочь нарушить правила вместе с тобой, — он пытается подмигнуть, и Марк смеётся, когда у него не получается: — Ты совсем не умеешь подмигивать, лучше не пытайся это делать. — О, да? Тогда специально буду подмигивать, чтобы тебя пугать, — широко улыбаясь, Нат продолжает подмигивать, и Марк громко смеётся и неожиданно обхватывает шею Куртцберга руками, чуть было не упав. Они оба сглатывают, когда их губы оказываются в опасной близости друг от друга, руки Марка мягко обвивают тонкую шею художника, а сам Ансьель чуть не прижимается к Натаниэлю. Куртцберг, недолго думая, накрывает его губы в мягком поцелуе, и растерявшийся в первые секунды Марк торопится ответить, сжимая шею сильнее. Нат хрипит, отстраняясь: — Задушишь, poussin, — и Ансьель, заалев, улыбается виновато, ослабляя хватку. — Прости, — робко смотрит на Куртцберга. — И… — кусает губу, намеренно отводя взгляд. — М? — Натаниэль прекрасно это понимает, но не против сыграть по правилам его игры, улыбается почти нахально, иногда останавливая взгляд на чуть порозовевших губах Марка. Парень, покраснев, кажется, до кончиков волос, наклоняется к уху художника и шепчет торопливо и стыдливо: — Мне понравилось… ну, поцелуй. И я хочу ещё, — и сразу отстраняется, совсем превратившись в помидор. Натаниэль улыбается вместо ответа и целует ещё, и ещё, и ещё — пока его маленькому цыплёнку хочется целоваться. *** Марк улыбается, замечая Маринетт, отчаянно машущую рукой. Из-за того, что слишком интенсивно махала рукой, девушка падает, и Марк протягивает ей руку и помогает подняться на ноги. — Ты в своём репертуаре, Маринетт, — Марк наблюдает за тем, как подруга отряхивается. — А ведь я совсем не похож на Адриана, вроде как, — хитро сощурив глаза, добавляет и следит за реакцией девушки. — Боже мой, как смешно, Марк! — Маринетт, покраснев то ли от смущения, то ли от злости, сразу поднимает глаза и смотрит сердито на друга. — Всё-всё, я просто пошутил! — Ансьель показывает ей ладони в знак того, что сдаётся, и девушка расслабленно выдыхает, довольно улыбаясь. — Кстати… — Дюпен-Ченг не замедлит взять друга под локоть, Марк поспешно делает вид, что ему резко стало интересно, как выглядит узор на колонне в том конце школьного двора, и девушка пытается заглянуть в его лицо. — Так что с Натом? Вы поговорили? Ты признался в том, что влюбился в него? Что он сказал? — Маринетт тараторит вопросы, и парень, к своему сожалению, успевает их все понять, и от этого весь его равнодушный вид рушится: щёки снова осыпает краской, а на губах расцветает глупая улыбка, только недавно с трудом стёртая Ансьелем перед встречей с подругой. — Ах! — девушка, что-то поняв, прикрывает широко раскрывшийся рот ладонью и останавливает друга, взглядывает на него круглыми от удивления глазами. — Что такое? — Марк встревоженно смотрит на неё в ответ. — Вы целовались?! Ответом на вопрос становится пламя на щеках писателя, и Дюпен-Ченг очень скоро расплывается в улыбке. — Ну всё, теперь ты мне всё расскажешь, от начала и до конца, — она крепче перехватывает руку парня, уже таща его за собой к выходу из коллежа, пока Марк делает слабые попытки вырваться из пут: — Мари, это не то, о чём ты подумала, мы не целовались, просто… — Ага, да, охотно верю, — девушка с видом бывалой и опытной свахи закатывает глаза. Она сажает друга на скамейку в парке и садится рядом. Ансьель, который успел к этому моменту смириться со своей судьбой, только тяжело вздыхает. — Ты от меня не отстанешь, пока я не расскажу, да? — устало смотрит на Маринетт. — Не от-ста-ну, ты прав, — девушка облизывает губы, предвкушая интересную и наверняка романтичную историю. — Ну, всё случилось так… Они просидели в парке до вечера. Марк, которого перспектива открыть свои любовные чаяния кому-нибудь ещё, кроме, собственно, человека, к которому эти чаяния влекут, изначально пугала и тревожила, теперь почувствовал себя странным образом облегчившимся и расслабленным. А Маринетт была счастлива узнать, что всё-таки Ледибаг не только возвращает всё на свои места — она ещё смогла свести две родственные души. — На самом деле, возможно, ты права. Если бы я не акуматизировался, то не знаю, влюбился бы в меня Нат… — Марк чешет в затылке, отведя взгляд. Маринетт, прочтя в этом движении неуверенность и тревогу, выдохнув, кладёт ладонь на плечо друга, привлекая этим жестом его внимание к себе: — Марк, я уверена, что, так или иначе, с вмешательством Ледибаг или без него, вы всё равно бы были вместе. Потому что вы идеально совпали, и со стороны судьбы было бы кощунством оставить вас жить жизнь по отдельности, — она улыбается, и Марк смеётся, обнимая подругу. — Спасибо, Маринетт, — чистосердечно благодарит, смотря в васильковые глаза напротив. — Да совсем не за что. *** Натаниэль грустно вздыхает, толкая носком ботинка камень. Тот быстро скатывается по улице, потом по склону и падает в Сену. Рыжий художник садится на скамью и достаёт телефон, набирает номер Марка. Но, приложив экран к уху, слышит лишь гудки. За те месяцы, что прошли с того разговора, многое изменилось в их жизнях. Ну, во-первых, они официально начали встречаться. Во-вторых, они проработали проблему восприятия Марком таких отношений. Отныне он больше не считает то, что между ними происходит, чем-то ненормальным. В-третьих… их отношения не помешали им стать партнёрами по работе над мангами и комиксами, а даже наоборот. Лично Натаниэля разговоры с Марком, его мысли, чувства, ассоциации, весь его любимый Марк Ансьель вдохновляет на творчество. Куртцберг до сих пор думает, что встреча с этим удивительным парнем для него была судьбоносной. Натаниэль никогда не смог бы описать все чувства, какие им владеют сейчас. Нат точно может сказать одно: он очень счастлив. И это, как они с Марком решили, есть самый главный показатель правильности или неправильности отношений. И Марк, как он сам признавался, тоже счастлив. Сегодня мадам Бюстье решила провести урок по сплочению класса. И, конечно же, она выбрала игру в футбол в качестве способа этого самого сплочения. Марк так и не смог уговорить парня пойти на урок, так что ушёл доложить о том, что у Натаниэля неожиданно вскрылись важные семейные дела. Но дело в том, что прошло уже четверть часа или около того, а Марк всё не возвращался. Куртцберг пинает очередной камешек, отправляя его точно в реку. Очевидно, Ансьель не смог отказаться от своей любимой игры. Ну, Нат совсем не против подождать его. Но с каждой минутой становится всё скучнее и скучнее здесь сидеть. Нат настораживается, когда замечает ярко-красное, блеснувшее в лучах солнца. И удивляется, когда пятно резко оформляется в небезызвестную супергероиню, которая оказывается прямо напротив Натаниэля. — Привет, Натаниэль, Чудесным требуется твоя помощь, — Ледибаг уверенно говорит и вынимает из своего йо-йо какие-то чёрные с четырьмя белыми полосками украшения в виде двух козьих рожков. — Это Камень Чудес Козы. Он дарует способность создать любой предмет, какой ты захочешь. Я могу тебе доверять? — девушка протягивает ему раскрытую ладонь с украшением. Нат с готовностью кивает, принимая заколки, и закрепляет их на волосах. — Отлично. Ты вернёшь мне заколки после завершения миссии. Я буду ждать тебя в условленном месте. — Договорились, Ледибаг, — улыбнувшись, Натаниэль выкрикивает. — Зигги, трансформируй меня! За несколько секунд парень облекается в роскошный супергеройский костюм, напоминающий благодаря преобразованным активированным рожкам и меху на бортах внешней накидки козу. Он следует за быстро улетающей Ледибаг. Приземлившись рядом с остальными героями, он с удивлением замечает невысокого черноволосого парня, судя по его костюму, нового держателя Камня Чудес Петуха. Куртцберг с интересом разглядывает его, вполуха слушая мотивационную речь их лидера, мигом запоминает детали костюма и, подняв глаза, неожиданно сталкивается взглядом с очень знакомыми ярко-зелёными глазами. — Так, погнали, ребята! — кричит Ледибаг, и загадочный Смелый Петух быстро взмывает в воздух. *** — А я говорил! — тяжело и часто дыша, Марк садится на скамью и кладёт голову на спинку, пытаясь отдышаться. — Ну, кто же знал, что этот футбол такой захватывающий? — слабо отпирается Нат, садясь рядом и стараясь восстановить дыхание. — Я! — подняв одну руку, громко отвечает Ансьель, и рыжий художник тихо смеётся, свесив голову со спинки скамьи. Марк поначалу молчит в ответ, а потом начинает посмеиваться, и по итогу они громко смеются на весь парк, вечером, когда уже ни души на улице, которая может им помешать. Успокоившись, Натаниэль открывает глаза и рассматривает звёзды. Пытается сосчитать, но сбивается на тридцатых и скоро бросает это дело. Находит созвездие Ориона и только сейчас вспоминает, что хотел кое о чём спросить Марка. — Марк, — зовёт тихим голосом. — Да? — писатель отвечает так же тихо. Вокруг лишь деревья тихо шумят листвой да ветер иногда хлопает дверьми и окнами, налетая порывами. Где-то по дороге пролетают молнией машины, кричит ребёнок, визжит автобус, громко вещает реклама очередного флакона духов от Габриеля Агреста стоимостью с твою почку, пока на фоне летает с голубями и розами его сын. Но здесь, в парке, тихо. Марк слышит лишь дыхание своего парня и шёпот листочков в вышине. — Ты видел, наверное, этих новых героев… Ну, Минотавра, героиню-собаку… — Каприкида и Смелого Петуха, да, видел. Они такие крутые были, кстати, — довольно улыбаясь, откликается Марк. — Правда? — Нат улыбается в ответ, почувствовав в голосе Ансьеля улыбку. Он каким-то образом научился легко это считывать. — Ага, особенно Каприкид и Петух. Ты бы видел, какие у них силы! Петух может придумывать себе силы, какие захочет, а Каприкид — предметы с помощью своей кисти-копья. А костюмы! Блин, — Марк выпрямляется и смотрит на следом выпрямившегося Натаниэля озадаченно. — Нам обязательно нужно их сделать в манге. Только… ты ведь их не видел… — Ну, — усмехнувшись, Куртцберг протягивает к Марку руки и привлекает его к себе. — Я смогу нарисовать их костюмы по твоим чудесным описаниям. Да и Интернет никто не отменял, — Нат целует его в макушку и обнимает, позволяя писателю устроиться на своей груди. — Да, ты прав. Но всё-таки какие они оба классные! В общем, что они там делали?.. Марк болтал до ночи, пока не уснул на Натаниэле. Но, в целом, парень не то чтобы против. Улыбнувшись, Натаниэль целует Марка в щёку и шепчет, улыбаясь: — Спи крепко, mon courageux Mark.