Предпочтения

      У Мидории есть грудь. Причем, очень красивая грудь.       Это открытие Шото делает совершенно случайно и неожиданно для себя, когда Изуку стоит к нему лицом, увлеченно анализируя их недавний бой, в котором они приняли участие стажируясь у его отца, застегивая при этом школьную рубашку и давая ему прекрасный вид на эту самую часть тела.       Формально, Тодороки как бы догадывается, что для парней и девушек является не совсем нормальным переодеваться вместе, но как-то само собой вышло, что личные границы между ним и Изуку оказались несколько стертыми: Мидория обычно говорила, что она прежде всего герой, а уже потом девушка (и шутила только наполовину), а Шото рос слишком изолированно, чтобы в полной мере понимать все социальные условности (вроде причин, по которым раздевалки обычно бывают раздельными), и это никогда не вызывало особых проблем…       До сегодняшнего дня и внезапного открытия, которое оно с собой принесло.       Каким-то образом его лицо сохраняет привычное невозмутимое выражение — это скорее привычка, чем результат сознательных усилий. Но при этом большая часть сказанного Изуку успешно проходит мимо его ушей, потому что все мысли Тодороки в этот момент заняты двумя соблазнительными полушариями, выглядывающими из простенького лифчика девушки.       У него даже не хватает приличия отвести взгляд, и единственное, что его спасает — то, что Изуку слишком увлечена своей речью, чтобы обратить внимание на друга, который пристально смотрит… ей далеко не в глаза. Шото, по натуре любопытную, склонную к исследованиям личность, внезапно начинает интересовать масса вопросов: вроде, является ли грудь Мидории настолько же упругой и мягкой, какой она выглядит со стороны? Какое лицо сделает Изуку, если он протянет руку и сожмет немного эту нежную на вид плоть? Является ли горячее тепло, которое распространяется по нему, результатом его мыслей или всего-навсего проявлением его причуды?..       Шото быстро находит ответ на последний вопрос, потому что оказывается что да, он действительно горит — ну или его левая сторона, если быть точнее. Изуку, разумеется, тут же замолкает и смотрит на него широко распахнутыми (тоже очень красивыми, как оказалось) зелеными глазами. — Шото, ты… горишь, — говорит она в замешательстве.       Пухлые, розовые, нежные губы Изуку тоже очень красивые, мысленно отмечает Шото, видя, как они двигаются, но не понимая ни слова, прежде чем встать на ноги. — Да, — говорит он многозначительно, а потом деревянной походкой марширует прочь из раздевалки, чувствуя на своей спине недоуменный взгляд Изуку. Наверное, как минимум, потому что он всё еще горит.       Таким образом он проходит несколько коридоров агентства, заставляя встречающихся на пути людей, включая собственного отца, оборачиваться и глазеть на него, доходит до небольшого пустого пространства, наконец-то заставляет левую половину тела погаснуть и прислоняется лицом к стене, желая слиться с ней целиком.       У Мидории очень красивое всё, вдруг осознает он очень четко. Шото не знает, что ему с этим делать.       Поэтому Шото решает пойти со своей проблемой к другу!

***

— Ты когда-нибудь замечал, что Мидория — девушка? — первое, что говорит Шото, после того как входит в комнату своего друга этим же вечером, после того как они с Изуку возвращаются со стажировки.       Кацуки, который в тот момент, вероятно, делал уроки, поднимает голову и на его лице мелькает целая гамма эмоций: кажется, будто Бакуго хочет сказать слишком много вещей сразу и не уверен, что выбрать. — Вау, Двумордый, я всегда догадывался, но ты, блять, открыл мне глаза! — говорит он с фальшивым изумлением, прежде чем рявкнуть: — А теперь встань, выйди за дверь, закрой её за собой и проваливай на все четыре стороны! — Почему никто не сказал мне, что Мидория не просто девушка, но еще и красивая? — говорит Шото, присаживаясь вместо этого на ближайший стул.       Кацуки вместо ответа только стонет и прячет лицо в своих ладонях. — А еще у неё есть… грудь, — Шото косится на Кацуки, но тот сохраняет прежнее положение, и он вздыхает. — Не такая, как у тебя, Бакуго.       Со стороны Кацуки доносится предупреждающее рычание. — Я имею в виду… девичья. Такая… такая… — Господи ты боже мой, этого не происходит, — шепчет Кацуки, и Шото даже слегка удивлен — он никогда не принимал друга за религиозного типа. — Только тебе могло прийти в голову завалиться ко мне, чтобы потрепаться про сиськи Деку! — Я просто подумал, что вы всегда вместе, так что ты должен был обратить внимание.       Кацуки молча переползает на кровать, закрывает голову подушкой и, кажется, кричит во все горло. — Понимаю, это сложно, — серьезно кивает Шото. — Просто она выглядит такой мягкой, знаешь? Как те сладкие булочки, которые Урарака покупает… — Двумордый, ты под причудой или просто обдолбанный? Что ты там добавляешь в эту свою собу?! — спрашивает Кацуки, наконец-то показывая голову из-под подушки. — Холодную собу, — уточняет Шото, потому что это важно. — Почему ты, блять, вообще решил прийти с этим ко мне?! — игнорирует его ремарку Бакуго.       Шото смотрит на него со своей обычной невозмутимостью. — Потому что ты знаешь её лучше всего, и ты парень. Неужели ты никогда не чувствовал себя странно рядом с Изуку? — Я чувствую себя странно рядом с Деку, потому что она — Деку! Я знаю эту засранку с пеленок, она мне как сестра, о чем ты вообще?!       Гетерохромные глаза Шото слегка сужаются, от чего Кацуки мгновенно становится не по себе. — Бакуго, — говорит он спокойно, но почему-то Кацуки кажется, что в его голосе слышится снисхождение. — Я видел, куда ты на неё смотришь, когда Мидория оказывается к тебе спиной. Если бы я хоть раз посмотрел так на Фуюми, то отец или Нацуо обязаны были бы официально от меня отречься.       Шото почти с грустью наблюдает за тем, как лицо Бакуго принимает все оттенки красного, прежде чем он доходит до точки кипения и с рычанием бросается к нему, уже приготовив искрящиеся взрывом руки.       Ожидаемо, но он всё же надеялся на более конструктивное обсуждение.

***

— Что с вами случилось? — хмурится Изуку, когда они втроем встречаются вновь во время общего патруля на следующее утро.       Волосы Шото подпалены местами, его губа разбита. У Кацуки с другой стороны, некрасивый лиловый фингал под глазом. Ни одному не хватило смелости обратиться за помощью к Восстанавливающей Девочке — в конце концов, они подрались вне учебы, стажировки или хотя бы тренировки. — Не сошлись в предпочтениях, — пожимает плечами Шото, зарабатывая болезненный толчок в бок от Бакуго.       Мидория переводит взгляд с одного на другого и пожимает плечами. — Мальчики такие странные, — бормочет она, отворачиваясь и начиная идти вперед.       Слишком тесный костюм туго обтягивает её стройное тело… Взгляд Кацуки, словно по привычке, будто против его воли на мгновение фиксируется на её фигуре — на области ниже спины, если быть точным — прежде чем он ворчит и быстро, почти смущенно отворачивает голову. «Как сестра», — повторяется про себя Шото, наблюдая за ним со стороны.       Определенно, помощи в его проблеме от Бакуго ждать не стоит: бедняга, похоже, до сих еще не успел прийти в себя из-за того, что у Изуку, оказывается, существует задница!