Эндрю, я не могу

Нил вымотан. Он прислоняется лбом к влажному холодному стеклу автобуса и молча плачет вместе с ним. Это его первая работа, и кажется, она станет номером один в списке ненавистных этапов жизни. Джостен не отдыхал нормально уже больше двух грёбанных недель. На щеках блестят солёные дорожки, а кожу нещадно щиплет, как после царапин. Но у него нет сил даже поднять руку и стереть влагу, поэтому на куртке расцветают разводы. А в его сердце расцветает тоска и впивается своими шипами в потухшую душу, раздирая на кровавые ошмётки. Джостен определённо опустошён. Каждый день работы в редакции затягивается до поздней ночи, до ломоты в костях и до слёз в глазах. Нил чувствует, что не вывозит. Он всего-навсего хочет провести хотя бы один день без задач в тишине, а его редактор всего-навсего хочет, чтобы он поселился на рабочем месте. Вот незадача, у них такие разные взгляды на жизнь. – Молодой человек, – седой мужчина-кондуктор протягивает терминал и Джостен прикладывает проездной, стараясь смотреть в пол и не разговаривать. Справа раздаётся неловкое покашливание. Он устало встречается взглядом с сотрудником. – Боюсь, это карта не совсем подходит… Он приложил карту продуктового магазина. Приехали, блять. – Извините, секунду, – Нил лезет в карман в попытке найти там свой «билет домой», но кроме горстки чеков и крошек от пирожного ничего не нашёл. Совсем. Ёбанный день. – Кажется, я забыл кошелёк на работе, простите… Я выйду на следующей. Дождь не хлестал на улице, как в классических мелодрамах, которые смотрит его бабушка по вечерам. Он тускло моросил, слизывая с Нила остатки самообладания. Ему придётся идти пешком изнурительно долго. Как же хочется простого человеческого горячего душа и Эндрю рядом. Его тёплого и спокойного Эндрю, который приносит горячий кофе, когда Джостену приходится работать с материалами до раннего утра. Его родного и домашнего Эндрю, который лежит с ним на кровати по выходным, пересчитывает веснушки на загорелой коже и целует каждую так мягко и нежно, что Нилу хочется плакать от счастья. Кажется, что эти картинки из какой-то прошлой жизни…Сейчас он плачет от усталости и одиночества. Даже в выходные Джостена дёргают по якобы неожиданным и срочным мероприятиям, хотя это нихуя не так. Так что своего парня рыжий застаёт уже спящим в их кровати. Он проворачивает ключ в замочной скважине и старается как можно тише войти внутрь, когда в коридоре молниеносно вспыхивает свет. Из-за угла выходит сонный Эндрю Миньярд. Конечно, его мужчина спит очень чутко. Нил смотрит за тем, как блондин поправляет огромную пижамную футболку и растирает лицо в попытке полноценно проснуться и сфокусироваться, но не может заставить себя сказать что-то первым. – Ты в порядке, Нил? – Миньярд протягивает руки к потемневшему от влаги красному шарфу и замирает на полпути, вглядываясь в разбитые голубые льдины напротив. – Я…, – Рыжий пытается сделать ровный вдох, но получается громкий рваный всхлип. Что-то внутри трескается и осыпается. – Эндрю, я не могу, – он мотает головой из стороны в сторону. – Я так больше не… могу. Он хрипит и дрожит. Он ненавидит эту чёртову жизнь за то, что эта сука отнимает у него право на радость. Он… Он глубоко потонул и захлебнулся, он дышит, но не живёт. Он существует. Льды Атлантиды рыдают, отражаясь горечью в каштановых глазах напротив. И тогда Нил сдаётся. Он падает на колени и не может вздохнуть. Нет, не так, он не хочет даже пытаться дышать. Эндрю опускается следом и тянет его на себя. – Нил, послушай. Просто слушай, ничего не говори. Хорошо? – в его тоне чувствуется дрожащее беспокойство. Нил едва может кивнуть. Эндрю прижимает рыжую катастрофу крепче к себе. Блондин зарывается носом в мокрые медные плети и методично начинает массировать чужую макушку. – Ты справляешься, справляешься лучше, чем кто-либо ещё на твоём месте из тех, кого я знаю. Ты невероятный, это правда. Мои студенты ставят твои статьи в пример, ты знаешь? Я так горжусь тобой. Эндрю целует его в висок. – Но… Ты разбит. Ты устал. И не потому, что всё ещё привыкаешь. Поверь мне. Твой начальник просто сбрасывает свои задачи на тебя и понимает, что может продолжать облегчать себе жизнь. Я не говорю, что ты бесхребетный. Эндрю целует его где-то в районе скулы. – Просто Рико Морияма ебучая завистливая мразота. Не могу решать за тебя, да и не буду. Но подумай, Нил, столько изданий готовы принять тебя к себе хоть завтра. Ты больше не выпускник без опыта. Ты тот, кто должен ценить себя и свой талант, и не размениваться на мудаков. Так почему продолжаешь сидеть в этом гадюшнике? Неужели болит ещё недостаточно сильно? – блондин отстраняется, чтобы стянуть наконец шарф и мокрое пальто. Эндрю Миньярд обхватывает дрожащие руки своего парня и подносит к лицу. Эндрю Миньярд целует холодные пальцы, медленно и успокаивающе. Наконец, Нил делает первый вдох. Затем второй. И третий. – Вот так, мой хороший, – прошептали губы напротив.