Ugh, how nasty we are!

Ugh, how nasty we are! Дождливый день встречал затянутым в тучи небом, сверкающими где-то за туманом лучами солнца. Ветер обжигал и так холодную кожу, обдавая тело пожаром из льда. Мурашки собирались по покрову кожи, а волосы вставали дыбом на загривке от дуновения ветра. Под подошвой обуви хлюпали лужи, брызги летели во все стороны от энергичной походки и громоздких берцев. Забрызганные грязью и разношенные, они всегда сохраняли былой вид, практичные и ритмичные. Самое то шагать под ритм любимой рок-группы в ливень, отбивая всё желание у снующих туда сюда прохожих даже приближаться к тебе.  На голове наушники, вечно идеально белые, чистые и бережно сложенные в рюкзак перевязанные какой-то специальной резинкой, дабы провода не запутались. Они сильно пропускали музыку, от того и интересней наблюдать за реакцией сидящих рядом с тобой людей, прибавляя громкость на максимум, угрожающи отбивая ритм ногой. Обычно всегда отворачивались или вставляли свой атрибут техники в уши. Все люди разные, но в транспорте все одинаково неловкие, забавные.  Вот и Бакуго ловил на себе кучи взглядов, и это даже не из-за своей громкой персоны, скорее сверкая своими алыми глазами и беспечно опущенными веками он навевал какую-то странную энергетику, стоя в автобусе, оперевшись на перила у входа. Он не был зол, не кричал от агрессии, даже не смотрел по сторонам, лишь залипал в телефон, изредка меняя мелодию в ушах. Он устал, измучен и очень хочет черт возьми отдохнуть. Отвлекаться на каких-то людей не представляло никакого удовольствия. Остаётся лишь доехать до общежития без происшествий и всего лишь.. — -мче музыку сделай, придурок!! — Резкий крик прервал такую приятную и громкую музыку, удивительно. Вечер, тихий автобус, дождь за окном, рок в наушниках и крик. Кому-то очень хотелось поскандалить, у Кацуки такое называется выебываться.  — Что ты сказал. — Снимая уши как можно спокойней сказал он, даже прекрасно зная, что ему проорали прямо в ухо, перекрикивая музыку.  — Чтобы ты вырубил свою попсу, тошнит от тебя! — Кажется этот малой учится в средней школе и едет с занятий. Кажется сегодня он не вернётся домой вовремя.  — Да ты, уебок, знаешь с кем разговариваешь?!! — Хватая того за ворот рубашки и поднимая над полом ещё громче проорал блондин. Он смотрел прямо в перепуганные глаза напротив, но было даже как-то его жаль. — А знаешь ладно, я не буду тебя задерживать, моя остановка. Я не хочу проебать и её. — Успокаиваясь и вновь осторожно опуская веки с широко распахнутых глаз пробормотал напоследок, выходя из транспорта.  Не стоило бы даже обращать внимания на такого как он, но что-то ломается в нём каждый раз, когда что-то или кто-то идет против него. Адреналин блещет в крови, мышцы напряжены до предела, вот-вот порвутся, а глаза налиты кровью, с розово-алых они кроваво-красные, опасные и жуткие. Хочется вложить всю силу в удар, вмазать как в последний, как в последний раз перед победой, но что-то вновь в нём ломается и трезвость бьет в самую грудь, выбивая напрасную агрессию из легких ударом в живот. Как и сейчас, он сломлен, сердце бьется чаще, совсем так, как будто выпрыгнет из груди, лопнет перед глазами, красиво разлетевшись на ошметки, что ни один волонтер не возьмется соскребать их с асфальта. Но видит перед собой только кусок глыбы, движущейся на него. Стоп, какого черта?  — Тодороки, что ты- — Осознание бьет раньше, когда он отскакивает вправо, уворачиваясь от удара какой то плеткой. Она попала в столб, разрубив его напополам. А ведь на его месте мог быть он, красиво распластавшись надвое в луже крови. Мерзкое зрелище бы было, но реакция не подвела его. От одной мысли, что он бы мог сейчас быть невообразимо красиво расчленен, в горле пересохло, а мышцы заметно напряглись. Его ждал очередной бой с очередным, возомнившим себя сегодня творцом и богом чудиком. Заметно сильным чудиком.  ***  Ноги гудели, тело отзывалось тянущей болью в пояснице при каждом новом вздохе. И выдох не приносил облегчения, лишь больше боли в области груди и спины. Он мог бы сейчас спать, смотря на разбитые наручные часы - пол второго ночи. Но лишь шел в сторону общежития, с самой странной и одновременно уже привычной компанией для него. Его разноцветная макушка то и дело мелькала в боковом зрении, жутко раздражая. Даже на фоне ночного парка он светился подобно звезде на подиуме, сверкая своими светлыми глазами и до жути яркими волосами. Он не вписывался в этот задроченный район, пропахший сигаретами и алкоголем, размазанной блевотой за углом и местной пьяницей. Фонари разбиты, асфальт раздроблен в крошку, облезлая краска на стенах домов сыпалась от каждого дуновения ветра. Зрелище не из приятных. Интересно, а Тодороки когда-нибудь бывал в таких районах? А то дрожит как не свой. Не успел Бакуго и начать свою речь, как его «перебили».  — Странно осознавать, что кто-то может всё ещё жить в таких местах. — Проходя мимо дома с выбитым окном и заглядывая внутрь квартиры на первом этаже, он смотрел на горящий теплый свет, дрожащие от ветра полупрозрачные занавески, скудно накрытый стол и сидящую компанию не самых опрятных людей. Там правда была своя какая-то атмосфера, но вглядываясь чуть лучше и останавливаясь посмотреть, он замечал ползающего по стене таракана, разбитую плитку на столешнице, одиноко лежащий твердый и заплесневевший хлеб на тарелке, много-много стеклянных бутылок от спиртного. Стало не по-себе.  Шото стоял прямо перед окном, стеклянными глазами всматриваясь в происходящее в квартире. Его руки кутались в кофте, сложенные на груди. Ему не было холодно, ему было страшно.  — Такой ты нежный. Принцесса-карамелька. — Тоже останавливаясь рядом, но чуть поодаль, потрепал по волосам того Кацуки. Тодороки заметно встрепенулся, будто разом приходя в себя, обретая вновь контроль. Он резво повернул голову на белокурого, встречаясь с неестественно спокойным взглядом одноклассника.  — Сначала двумордный, а теперь принцесса-карамелька? — Возвращаясь к дороге и вновь следуя по улицам тихо вопрошал гетерохром. — Странные у тебя клички.  — Странный здесь только ты. Не видишь как на тебя обращают внимание? Ты же просто атомная бомба в этом районе, оглядись хоть для приличия. — И вправду, он не вписывался сюда. Бакуго фыркнул, прибавляя шаг. — Нам лучше идти быстрее, а то ещё пара минут такой прогулки по совершенно приличным районам, и я не стану защищать тебя от местной шпаны. Думаю ты даже не поймёшь, если они начнут докапываться тебя, чтобы ты пояснил за причесон.  — «пояснил за причесон»?  — Это как предлог. На самом деле сначала зачмырят пидором, а потом уже не самые приятные действия. Живем вроде не в средневековое время, а пидор все ещё оскорблением считаем..  — Ясно. Пойдем быстрее, ты прав. Я не хочу драться ни с кем, мне хватило.  — Кажется придется. — Тяжело вздыхая и разом останавливаясь он смотрел куда-то в переулок, откуда вышла не очень опрятно одетая компания. Парни крутили в руках то ли бабочки, то ли заточки. Тодороки непонимающе выглянул из-за спины Бакуго, замечая их. В груди что-то кольнуло: только не это.  — Поговорим?  — Только если на твоей могиле, идет? — Бакуго, мы можем избежать конфликта, не иди у них на поводу. — Своим слишком лишенным эмоций голосом пытался образумить одноклассника Шото, но он уже засучивал рукава ветровки, опасно разогревая ладони. Полетели искры.  ***  — Да у тебя не только башка половинчатая, но и мозги, кажется, только на половину работают!  — Ругался блондин, сидя на полу и разгребая большую аптечку в поисках нужного медикамента. Упаковки таблеток летели в разные стороны, опасливо сверкая острыми углами в полете. Разноцветные упаковки лекарств валялись на полу, беспомощно глядя снизу вверх. Уныло. — Не вмешивался бы ты раньше времени, может быть всё обошлось бы. Я же хотел только запугать их, а ты на рожон полез, имбицил! — Плескался ядом он, сердито глядя в гетерохромные глаза напротив. Тодороки лишь тихо сидел, потупив взгляд вниз, рассматривал саднящие конечности. Он не слышал и половины слов, голова болезненно качалась из стороны в сторону, в ушах он слышал лишь биение сердца.  — Я не слышал, что ты говорил. Повтори. — Почти в приказном тоне, лишенном чувств привычно говорил Шото. Казалось, его слова никогда не обретут иной тон.  — Это ты мне повтори, зачем ты полез туда, куда тебя не звали? — Внимательней всматриваясь в лицо одноклассника, он совершенно точно отмечал для себя - что-то не так. — Погоди, у тебя в ушах не звенит? — Громче повторяя и сосредотачиваясь на реакции парня спрашивал Бакуго, опасливо строя догадки в голове. Реакции не последовало, лишь немой взгляд выражающий вопрос.  — ..Может мне тебе по-сильней врезать в лицо, чтобы ты слышать начал? — Осматривая голову Тодороки, и проходясь ладонью по волосам он мог поставить лишь на сотрясение мозга, или.. у Шото внезапно открылась инвалидность, которую он скрывал долгое время от всех. — Лол, да у тебя тут месиво, чувак! — Попытался пошутить Кацуки, почти крича тому в ухо, дабы тот хоть что-то расслышал. Но резко стало не до шуток, понимая его критическое состояние.  — Поспи, пройдёт. — Или до шуток.. *** Казалось, прошла целая вечность, пока они вдвоем сидели в медпункте. У первого колотая рана головы, а второй просто моральный урод в прошлом. Набор для начала стартапа, не находите? Но только не в три часа ночи, сидя на белоснежной койке замаранной коровью. Точно нет.  — А может я всё-таки хорошенько врежу тебе и всё пройдёт, а? — Переводя усталый взгляд с кафеля на лицо Тодороки уныло предлагал Бакуго. Всё сейчас было против них: время, медленно текущее, казалось бы в момент вообще переставшее вести свой ход, узнавший Айзава об их безопасных похождениях накануне, а ещё трезвонивший уже сотый раз на телефоны обоих Мидория. Что именно он хотел услышать от них он даже предполагать не стал, голова работала медленней, чем обычно. Хотелось залечь спать прямо так, но нужно было дождаться исцеляющей девочки, которая, как оказалось, вообще про них забыла, видя третий сон за рабочим столом.  Тодороки кажется пребывал в полнейшей прострации, уже с десяти минут пяля в одну точку, даже не моргая. Словил дереализацию? День выдался успешным, продуктивным и позитивным. Взгляд сам собой упал на блюдечко в котором лежали различные приборы на подобие скальпеля. Он поморщился при осознании того, с какой целью смотрел на эти приборы. Но так даже лучше, незаметно проведет у Тодороки пока тот фактически без сознания лоботомию, а сам вскроет вены. Останется героем, что помог этой бесчувственной глыбе хоть что то почувствовать, а сам канет в бездне небытия, избавив себя от мучений. План выдался хорошим, правда все сломал пришедший в себя Шото, что неожиданно схватился за голову, глухо мыча.  — Пришел в себя? И как тебе моя лоботомия, чувствуешь себя лучше? — Находя отличный момент для шутки, Бакуго уже видел перед собой слегка ахуевшее лицо одноклассника. Или просто собрата по несчастью, одно и тоже впрочем. — Лобото.. что?! — Его широко распахнутые глаза напоминали ему грецкие орехи. Интересно, а у него всегда были такие выразительные глаза и густые, светлые ресницы? — Ты вскрыл мне голову? — Ладно, шутки в сторону, кажется ему и вправду не мешало провести лоботомию.  — Я чуть не вскрыл свои вены. Но да, голову не трогал пока что. Ещё пара секунд и стал бы моей первой жертвой. — Самой красивой жертвой. Это что же получается, ему придется искать ещё одного как минимум, такого же Тодороки? К сожалению он в своем множестве один, один и незаменимый. Но если серьезно, это стало бы проблемой.  Взгляд одноклассника стремительно потускнел. Кажется он догадался, что над ним шутят. Тодороки Шото сделал что? Он догадался, вы только подумайте. Наверное, Бакуго бы рассмеялся, будь они в иной ситуации, но в данный момент ему было больно даже говорить.  — Ты так хорошо понимаешь сарказм, научишь как это?  — …  — Ну я не знаю как это у меня вы- — ЧУВАК ЭТО ТОЖЕ БЫЛ САРКАЗМ. ***  Спустя час они додумались выглянуть за ширму и понять, что они уже давно никого не ждут. Но и уходить было нельзя, Айзава строго настрого запретил даже выходить за порог медпункта. На как всегда ослепительный вопрос от Шото «даже в туалет?» он ответил нет, точнее «ссытесь под себя».  Где-то справа от них начал падать стеклянный шкаф, от и до набитый медикаментами и различными баночками и карточками. Обернувшись на звук, их встретила Урарака, очень остроумно касаясь кончиками пальцев поверхности шкафа, активируя причуду и поднимая его к потолку. Немая сцена не нуждалась в комментариях.  — А как обратно… — Скорее растерянно, чем испуганно тихо вопросил Тодороки. Бакуго тупо уставился на двумордого товарища по несчастью, кажется у него очень чесались кулаки.  — А я.. ну знаете.. — Теперь очень испуганно, с дрожащим голосом пыталась вымолвить хоть слово Очако. Она была в пижамной одежде, прикладывала руку к личику, и всё моргала своими стеклянными глазками.  — «А я нечаянно» да? Как ты смогла уронить шкаф, а потом подвесить его к потолку, героиня? Меня больше интересует, как ты собралась своими лапками его возвращать на место, ещё и желательно бесшумно.  — Ну мы можем.. — Глаза девушки забегали по комнате, натыкаясь на уже успевшего задремать одноклассника. — О, Шото! Мы можем, что-то типо приморозить шкаф льдом к полу и подождать пока лед растает!  Кацуки переглядывался между Уравити и проснувшимся Шото. Кто из них был хуже он даже сравнивать не стал, они бы сумели побороться за первое место. А, нет, он знает кто будет на первом месте, пусть неудачники поплачут. Неожиданно возникнувший за спиной Урараки Изуку сшиб рядом стоящую тумбу. Он ожидаемо покраснел, каждый раз когда делал какую-то глупость. Поставил предмет на место и в ожидании уставился на собравшуюся компанию. А после медленно перевел взгляд вверх, по немой рекомендации Бакуго.  — А чего это.. точнее, как?  — Никак, я ухожу, идиоты. — Резко бросил Кацуки и поднялся с насиженной койки. Встрепенувшийся Шото, не долго думая, пожал плечами и поднялся за ним, молча следуя на выход. Выйдя из медпункта, он услышал за спиной щелчок, такой, как будто за ним закрылась дверь. Бакуго, с очень довольным лицом крутил ключом на пальце, стоя у двери.  — Пойдем-ка мы.  *** Выйдя на улицу их встречал рассвет, роса на листьях и траве, и пять часов утра. Казалось, ничего не могло быть лучше, чем выйти из душного помещения и сразу окунуться в прохладный ветер, светлое небо, чуть влажный асфальт и особенно красиво замученное лицо Тодороки. Он почти спал на ходу, медленно моргая и смотря куда-то вдаль. Чуть видневшаяся из-под волос повязка, растрепанные волосы и блестящие глаза. Он выглядел особенно красиво под рассветными лучами и чуть влажной от пота кожей. У него была помятая белая рубашка, выправленная из джинс, расстегнута первая пуговица и свисал расслабленный галстук.  Кацуки не мог оторвать взгляда от такого растрепанного одноклассника, казалось когда ещё он увидит всегда такого прилежного и вечно опрятного Тодороки в таком виде. Его внешний вид всегда кричал о статусе его семьи, но сейчас он был просто обычным. Таким желанным и мягким, казалось нет в нём больше того отмороженного взгляда и сведенных к переносице бровей. Он видел перед собой только уставшего и немного асоциального парня. Того, кого хотелось обнять. Он хотел обнять его? Быстро переводя взгляд в окно медпункта, он увидел очень ожидаемую картину.  — Хей, смотри. — Дергая Тодороки за руку, он указал на окно, в котором за его приделами стояла парочка любимых одноклассников, очень пресно и сладко обнимаясь. — Фу какие они мерзкие. Хочешь так же? — Хочу. — Даже не смотря на Кацуки отозвался Шото, где-то внутри отрывая из себя слова, вырывавшиеся наружу. Конечно он хотел.  — А я не хочу. — Отчеканил Бакуго, одним рывком хватаясь за красный галстук гетерохрома, притягивая того к себе и одним точным движением вжимаясь в его губы своими. Вторая рука легла на разноцветный затылок, зарываясь в красно-белые спутанные волосы. Он не хотел мерзких объятий, он сделал лучше, точней. Отрываясь друг от друга, что-то промелькнуло в их взглядах, а их рты растянулись в улыбках.  — Фу какие теперь мы мерзкие.