Скажи мне.

      Стэнли Марш не может назвать себя хорошим другом.       Дело даже не в том, что он наверняка убеждён в своей ублюдочности, а в другом — в сомнениях. Стэн не считает себя достаточно опытным во взаимоотношениях между собой и другими людьми: незнаком с каждым на планете Земля и не знает абсолютно все мнения, прямо касающихся его. Во всяком случае, все люди разные: одни могут думать о Стэне хорошо, а вторые — ждать конец его дней и бесстыдно отправлять в ад, не обосновав собственной ершистой ненависти. Это, пожалуй, одна из всех проблем.       Так или иначе, особенных трудностей с социумом и непосредственном контакте с ним у Марша никогда не было и нет. Конечно, его несколько раз за время обучения в школе Южного Парка вызывали в кабинет директора или психолога — мистера «Понятненько», однако это не считается! Если Стэн и влезал в абсурд, то либо со своей компанией, либо с Картманом в отдельности.       Он не хулиганит, не достаёт девчонок, дёргая их юбки, не вынуждает сорвать голос учителей и не пишет перманентным маркером гадости на стенке кабинки мальчишеского туалета — он считается вполне нормальным учеником, что не вызывает лишний геморрой (знаете ли, Эрика Картмана средней школе Саус Парка более чем достаточно) и не стоит на учёте в полицейском участке.       Стэн — просто лапочка; Картман и Кенни, сговорившись, нередко улюлюкают по этому поводу, и Марш посылает их на хуй. Он совсем не пай-мальчик: в Южном Парке такие не водятся, а если и каким-то чудом появляются, то долго не держатся — срочно переезжают или мрут как мухи.       Южный Парк, сам по себе — гиблое место. Жаль, что при рождении или по приезде любезно не выдают учебное пособие об успешном выживании и правилах самообороны: что здесь только не происходит.       Лично Стэн не хочет здесь оставаться, игнорируя семейные недовольства — «здесь твой прадед, дед, отец жили, а ты куда собираешься?», — незачем. Он не видит смысла в жизни в одном и том же доме, на одной и той же улице, в одном и том же городе нескольких поколений одной и той же грёбаной семьи. Стэн не хочет быть ближе к семье — вожделеет побыстрее оторваться и махнуть подальше — хоть куда глаза глядят. Неплохая затея — оказаться самым солнечным днём в одиночестве посреди тёмного океана и наглотаться солёной воды, зато не придётся заглушать громкой музыкой в наушниках очередную распри родителей и тихонько ныть в подушку от жалкого бессилия.       Ему многое хочется сказать матери, отцу, дедушке и сестре, но он никогда не будет услышанным.       Вэнди говорила, что думать о таком — в порядке вещей для подростков, переживающих пубертатный период. Она сказала, что подобные мысли посещают головы большинства учеников средней школы; она сказала, что всем одинаково кажется, что их никто не понимает, не любит и что это пройдёт. Тестабургер так легко и изящно махнула кистью руки, будто это какая-то простуда и вообще несерьёзно. Однако и простуда может вызвать всякого рода осложнения.       Стэн — ни в коем случае не эгоист или эгоцентрик; он не отделяет себя от других людей, потому что он хуже всех или все остальные говнюки — нет. Говно, блять, повсюду; парадигма современного мира держится только на говне, и с этим ничего не поделать, к большому сожалению.       — Вот ты уехать хочешь, а думаешь, что где-то там будет лучше? — спрашивает Кайл.       Кайл Брофловски — его друг. Раньше они были едины, но как повзрослели — всё стало иначе. Видятся теперь только в общие учебные часы, встречаются только на вынужденных ночёвках и — от случая к случаю — на улицах их провинции. В общем, всё покрывается трещинами, обрастает мхом и рушится прямо на глазах.       И это, по мнению Вэнди, тоже нормально: всё меняется, и константами остаются немногие вещи.       — Не знаю. — Стэн подкладывает руки под голову и не сводит взгляда со светлого потолка.       — Веду я к тому, что ты не можешь гарантировать то, что там будет супер.       — Знаю.       — Почему бы тогда просто ничего не менять?       Стэнли поворачивает голову к Кайлу, вглядывается в лицо друга и неопределённое время помалкивает. Марш размышляет, потому что Кайл постоянно побуждает его мозги кипеть от напряжённости, но, кажется, довольно быстро отыскивает ответ в подкорках собственного сознания. Найти — он нашёл, а вот сказать…       — Не знаю.       Сказать вслух — не может.       Кайл тяжко выдыхает, хмурясь, и его кудряшка из-за вызванного потока воздуха весело подпрыгивает. Тут Стэн, наконец, замечает.       — Ты что, снова решил постричь волосы?       — О, да. Но они уже отросли.       — У меня тоже быстро растут волосы.       — Уверен, тебе волосы доставляют куда меньше проблем.       Стэн ведёт в сторону губы, не находя, о чём бы ещё сказать. Это, к слову, ещё одна проблема. Он не знает, что бы мог обсудить с Кайлом и могут ли они обсуждать те темы, которые обсуждали когда-то давно.       — Так ты действительно планируешь отсюда уехать?       — Да, — отвечает Марш и зачем-то ещё кивает. — Когда-нибудь, но я отсюда съебу.       — А как же Вэнди? — интересуется Кайл, немного подвинувшись ближе.       — Она не моя девушка.       Стэн чувствует себя расстроенным, потому что Кайл не спросил: «А как же я?». Конечно, этот вопрос не прогнал бы желания о скором переезде, но…       — Знаю, но ведь она тебе нравится, не так ли?       Стэн хлопает глазами.       — Нет.       Кайл удивляется этому. Его изумление быстро стихает, и он неловко прокашливается.       — Хорошо, ээээм… Значит, я ошибся.       — Как и всегда.       — Что ты имеешь в виду?       Марш отворачивается и уходит от вопроса:       — Ничего.       — Чувак, иногда ты бываешь просто отстойной задницей.       — Ты ничего не знаешь, Кайл.       — Тогда расскажи мне.       Стэн резко поворачивается, смотрит, втягивает ноздрями воздух и вдруг ощущает, как в гортани застревает противный комок. У Кайла умные и внимательные глаза, и он действительно готов слушать, говорить и поддержать, однако всё не то. В горле быстро пересыхает. Марш кашляет пару раз, а потом подставляет кулак, чтобы ещё хрипнуть и в него.       — Чувак?       Кашель.       — Чувак, ты в норме?       Стэн определённо не в норме. Несмотря на отсутствие оригинальности одинаковых проблем в подростковом возрасте, он не в порядке:       Он завалил последние два теста по математике, потому что очень часто пропускал уроки по неуважительной причине;       Он чувствует себя довольно отвратительно в последнее время, потому что у него ничего не получается;       Он очень-очень слаб, потому что не может взять себя в руки;       Он разрушается карточным домиком — по кусочкам, — потому что не видит выходов и не знает, как решить свои проблемы;       Он молчит, потому что не может говорить.       — Я в порядке, — бросает Стэн и вытирает подбородок тыльной стороной ладони. На коже остаются слюни и размазанная губами кровь.       Он бы сказал, но знает, что услышит в ответ только «идиот»;       Он бы сказал, но знает, что никто его не послушает;       Он бы сказал, но знает, что, в конце концов, ему придётся делать всё самому;       Он бы сказал, но знает, что ничего у него не выйдет.       — Я думаю, мы больше не лучшие друзья, — выдаёт Стэн внезапно.       — Я хотел сказать то же самое.       Кайл когда-то был для Марша суперлучшим чудо-другом, а ныне — в ночь откровений — они промолчат. Каждого собственные мысли, как голодные волки, жадно раздерут и останутся неозвученными и неуслышанными.