Юнгиссант

      Всё было хорошо. Всегда всё было хорошо. И на такой ужасный вопрос «как дела?» он всегда отвечал, что хорошо. И учеба была в порядке. И друзья, и семья. Все вокруг были в порядке, у них было счастье. Но их счастье было другим, не таким, чтобы оно могло коснуться Чимина.              Он осознал это совершенно случайно, когда собирался на учебу. Чимин как обычно сходил в душ, приготовил завтрак и успешно его съел, а потом стал одеваться и едва сдерживал слёзы. Он не понял в какой момент он просто лег на пол и собирал себя по частям, проверяя время, чтобы не опоздать. В груди неприятно щемило, а страх подкрадывался со спины.       Необъяснимый, темный, холодный.       Он дементором летал вокруг так и норовя подарить свой поцелуй. Он взялся из неоткуда, из пустоты. Чимин не мог его увидеть, но четко ощущал, пока стоял на остановке и ждал свой автобус, пока оплачивал билет и занимал место. Он ощущал его всё ещё, когда вышел из автобуса и вошёл в университет. Он всегда был рядом, медленно опутывая своими черными тенями юношу со спины, давя на грудную клетку и горло.       Чимин держался первые две пары, а на третьей его вывернуло в университетском туалете, и со звонком он не встал и не пошёл на пары, а упал на холодную грязную плитку и плакал до рези в глазах и потери сознания. Чимин помнил, как не мог надышаться воздухом, как сильно покраснело его лицо, как медсестра давала ему безвкусные травяные таблетки. Ничего не помогало.       А потом Чимин просто исчез на неделю.       Когда он вернулся, то выглядел так, словно кто-то из близких умер. Близкие были живы, а вот внутри у него и правда что-то умерло, и как оказалось давно.       Почти полгода бессонных ночей с того странного дня, ежедневная боль в теле, ненавистная учеба через силу и потеря всех близких друзей. Он срывался на всех, кто едва нарушал его с трудом выстроенный комфорт. Он лаял, как собака, только больше походил на чихуахуа, ведь крикни в ответ – рассыплется. Он посещал врачей, ведь думал, что становится больным, ненормальным, но причины не видел. Никто ответа ему не давал. В один день просто написали номер страшной клиники и попросили обратиться туда.       Чимин с трудом принимал душ и что-либо ел, он заставлял себя делать все то, что делал и раньше, что делают нормальные люди. Его едва ли не тошнило от всех запахов, голоса знакомых людей казались чересчур громкими и раздражающими. Ему было больно от яркого зимнего солнца. Ему было до смерти холодно на улице, но и в здании теплее не становилось. Даже адски горячий душ, после которого потом по ванной гуляют облака дыма, не спасал. А головная боль и дрожь в теле не прекращалась.       Чимин спал урывками. Один день проходил за три. Он вставал чистил зубы, шёл в универ, возвращался, принимал душ и ложился спать. Просыпался через пару часов, пытался делать домашку, снова ложился, если засыпать не получалось, то ел что-то приготовленное на скорую руку. Еда в пакетиках, которую можно разбавить кипятком была едва ли не единственной, что водилась на тот момент в квартире. Снова засыпал, но просыпался уже ночью, снова садился за домашку, в край мучая свою больную голову и снова пытался поспать пару часов перед парами.       Так проходил каждый день, превращая жизнь Чимина в сплошной день сурка. Жизнь вроде бы шла, он что-то делал, но по ощущениям стоял на месте и отставал от мира так сильно, что наверстать упущенное просто не представлялось возможным.       С виду Чимин казался нормальным, правда, улыбаться перестал совсем.       Он не помнил, как сдавал сессию, как получал хорошие и отличные отметки, как за его спиной шептались, что он в учебе хорош лишь потому, что вид грустный создаёт. А после сессии были выходные и он угодил наконец-то в клинику. В тот день он не радовался, а плакал до тошноты и просил помощи. Ему обещали помочь.       В клинике он был не так и долго, все каникулы и неделю после, а потом выписался под собственную ответственность, чтобы не сильно отставать в учебе.       За те дни, что Чимин провёл вдали от всего и всех, он понял несколько вещей: он очень любит читать, и осилить книгу или даже две за сутки для него - не проблема; он боится остаться в клинике надолго, ведь жизнь, она не будет ждать, пока он поправится, она идёт дальше; он не хочет больше общаться с людьми, что посчитали его нытиком и фриком, когда он говорил о своём диагнозе; он знает, что он в чужом и неродном ему городе и он не будет пытаться стать своим; он просто будет жить так, как хочет того сам.       Чимину не было одиноко, а после курса лечения, он снова принялся за учебу, улыбался знакомым, что больше не решится назвать друзьями, и начал хорошо заботиться о себе. Теперь его квартирка, пусть маленькая и съемная, была в чистоте, а в холодильнике имелась еда. Он стал больше готовить и стало получаться в разы лучше, а принятие душа или ванны – переросло в целый ритуал из-за перебора кучи приятно пахнувших баночек и бутылочек.       Сначала было сложно. Чимин завёл дневник и планер, делился своими мыслями о выздоровлении и дальнейшей жизни с поставленным диагнозом, расписывал дела на неделю вперед. Старался возобновить связи с важными людьми, нашёл небольшую подработку. Раз в две-три недели выбирался на свидание с самим собой, покупал себе игры, одежду и обязательно что-нибудь вкусное.       Сложности постепенно стали обыденными делами и он вновь вливался в привычный ритм жизни. Скучать было некогда, хоть друзей и поубавилось, их стало ровно ноль. Практически все прошлые связи Чимин оборвал, а заново восстанавливать не спешил. Хотел понять чего он хочет сам, чтобы случайно не пойти на поводу чужих целей и вновь стать заложником разума. Свой мир Чимин строил сам, а потом появился он. Мин Юнги.

Мин Юнги.

      Они столкнулись случайно на каком-то форуме, на который Чимин пошёл по просьбе куратора с толпой своих одногруппников. Они случайно врезались друг в друга, посмеялись и разговорились. Юнги был милым, хоть и выглядел мрачновато в одежде своего факультета – в черном свитшоте. Они обменялись контактами и время от времени переписывались, а через полгода просто по наитию снова столкнулись, но уже в стенах их университета. Юнги что-то пошутил, Чимин запомнил лишь то, что это звучало едва ли не как подкат. В тот же день они пошли есть пиццу.       Юнги стал писать чаще, а потом пригласил младшего на свою студию. А Чимин учился жить с болезнью и был совершенно одинок. Между учебой и подработкой у него было свободное время. Время, в которое идеально вписался Мин Юнги. Чимин начинал пропадать на студии у старшего, как выяснилось, на пару курсов, хёна и плавно становился важным атрибутом жизни упомянутого.       Общение их было комфортным и спокойным. Никто не давил, они сближались постепенно.       В один день Чимин заболел и банально забыл предупредить о том, что не сможет прийти в студию к Юнги. И в этом ничего бы не было такого значимого, если бы старший из-за этого не начал паниковать. Юнги едва ли не оборвал все телефоны, пытаясь достучаться до Чимина. Во всех мессенджерах он молчал и не был в сети подозрительно давно, а на сообщения и звонки не отвечал.       Юнги был один из тех, кто состоял в студенческом активе, так что без проблем нашёл контакты старосты группы, в которой учился Чимин. Девушка в раздражительно-милой форме ответила, что Чимин вчера ушёл с пар, прикрываясь тем, что ему стало плохо, а сегодня и вовсе прогулял. Либо у него что-то случилось, либо ему действительно очень плохо.       Адрес Чимина Юнги не знал, но через старосту вышёл на пару одногруппников Чимина, которые, к счастью, знали, где находилась квартира парня. Не задавая лишних вопросов они просто отправили геолокацию. Юнги в тот момент даже не думал, хорошо это или плохо, он просто вызвал такси и поехал на район к своего донсену.       Выглядел в тот день Чимин откровенно плохо. Он целые сутки валялся в кровати с температурой и едва мог сам себе налить стакан воды. Юнги пробыл с ним до ночи, купил лекарств, заказал еду и пододвинул кофейный столик к кровати, чтобы всё было рядом, как только младший проснётся. Даже любезно поставил телефон на зарядку. И попрощавшись с уже спящим парнем просто ушёл. Без записок или других знаков.       Всё вернулось на круги своя. Чимин учился, исправно и быстро делал домашку, в одни дни занимался подработкой, в другие пропадал на студии Юнги. Он вошёл в привычный ритм жизни, но планер и дневник далеко не откладывал. В дни, когда Чимина просили поработать не в свою смену на двойную ставку, тот соглашался и в перерывах между работой отправлял Юнги короткие сообщения или смешные фотографии. У него появился настоящий друг, который ничего не знал.       Чимин иногда думал зачем Юнги тогда пришёл к нему, принёс лекарства и еду, зачем побеспокоился о его комфорте, ведь убери Чимина из жизни старшего ничего толком не изменится. В тот день этот жест казался таким правильным, таким нужным, но чем больше времени проходило, тем больше Чимин путался. Зачем он Юнги? Ни один его прошлый друг не стал бы делать что-то подобное для него.       Юнги занят практически всегда. Он работает над музыкой и над диплом, он скоро выпускается. А когда выпустится он забудет о Чимине. Младший в этом уверен, ведь хён только и делает, что получает его сообщения, фотографии и тихие разговоры о всяких глупостях в студии. Убрать это из дня, то ровным счетом ничего не изменится. Возможно, Юнги будет ещё больше работать, а не отвлекаться на него, может заведёт ещё больше друзей.       Чимин получал от Юнги сообщения, где тот в очередной раз смеётся над собой или своими друзьями, которые странно себя ведут; жалуется на старого препода, что курирует его диплом; а потом на программу, что вылетела неожиданно, не сохранив последнюю версию трека, которую он так долго сводил. Чимин приободряет его. Он старается, но ему кажется, что он делает недостаточно, чтобы быть хорошим позитивным другом для Юнги.       А потом Чимин лежит на полу, держа комикс, что стащил из студии Юнги и его осеняет. Оно возвращается. Оно давит тяжелым грузом на шее, медленно ходит за ним и наблюдает из-за угла. Он не научился справляться с паническими атаками, он каждый раз умирает, но каждый раз возрождается слишком разбитый. Их не было очень давно, с того момента, как он начал медикаментозное лечение, он и не жаловался, когда закончился курс и начался Юнги.       Но вот опять.       Чимин берёт одну из пустых коробок от его лекарств, кидает её в сумку и мельтешит по комнате. Это нужно сделать и чем раньше, тем лучше. Тем проще Юнги будет отпустить его, тем проще будет забыть, что он может был счастлив с кем-то. Он пишет коротко в своём дневнике, что взволнован, что делает очередную глупость, а потом умывается и ложиться спать. Спит, правда, беспокойно, просыпается постоянно и едва ли не плачет от бессилия, когда не может сомкнуть глаз, как только рассвет заглядывает в окно.       Этот май Чимин запомнит. Он собирается на учебу, чувствуя себя совершенно не отдохнувшим. Перед выходом ещё раз проверяет сумку и снова взглядом натыкается на упаковку таблеток. Она пуста, а он решителен. Выкладывать не спешит.       Пары тянутся ужасно медленно в тот день, он скучающе переворачивает страницы своих конспектов, аккуратно их оформляя, а после звонка срывается и уходит из университета. У Юнги мало пар, он возможно уже на студии. Чимин знает, что в этот раз он придёт слишком рано, но сделать с собой ничего не может.       Он вводит пароль, заходит в кабинет и видит Юнги, что сидит в наушниках и слишком сосредоточен на своей работе. Чимин садится на софу, что расположена в углу студии, занимая значительную её часть и прижимает свою сумку к груди.       Юнги замечает его спустя минут двадцать. Смешно ругается, улыбается слегка уголками губ и подходит, чтобы обнять. Они всегда так здоровались и Чимин не скрывал, что это ему нравится.       Чимин всегда такой. Он приносит тепло и свет, когда приходит. Он улыбается, а тучи разлетаются и солнце выходит. Юнги бы забрал этого мальчишку навсегда, остался бы с ним навеки, да только мальчишка это не хочет. Боится, но не отталкивает. А Юнги ждёт.       Юнги, кажется, что ждать ему придётся долго, но он ни о чем сейчас не жалеет. И в будущем, сам себе обещает, не пожалеет, когда Чимин всё-таки сможет довериться ему. Юнги старше, поэтому он не давит, он просто терпеливо ждёт. — Юнги, — начинает Чимин, — Нет, — головой мотает, встаёт рядом с софой, сильнее терзая лямку рюкзака на плече. — Хён, ты однажды говорил, что можешь выслушать... — Да, Чимин-а, тебя что-то волнует? — Юнги руки опускает вдоль тела, так и не получая заветные объятия. — Тогда, как мне быть? — Чимин глаза свои большие поднимает, смотрит щенком прямо на Юнги и вот она, душа его, что так греет. Мягкая, детская, наивная даже, но уже не такая хрупкая, какой была когда-то, когда Юнги ещё не знал его. — О чем ты? — Представь, всю жизнь изображать доброго и милого, скрывая свою злость, а потом просто потеряться в этих эмоциях, — начинает издалека Чимин.       Юнги хмурится слегка, не очень понимает о чем речь, но слушает внимательно. — Тебе нужно выплеснуть куда-то свою агрессию? — Нет, — на губах Чимина даже улыбка легкая, вымученная появляется, это усмешка - не радость. — Уже нет. — Тогда, о чем ты? — Юнги брови всё больше к переносице сводит, мозг напрягает, вникает. — Ты когда-нибудь терялся в эмоциях, так, чтобы перестать чувствовать абсолютно всё?       Чимин взгляд отводит, рюкзак к себе плотнее прижимает. Едва ли печательно не вздыхает. Юнги возможно и не знает состояния, в котором младший прибывал больше, чем полгода. Возможно, он и не поймёт его. С каждой секундой хотелось отменить этот разговор. Он трудный, Чимин к нему не готов, не будет готов, кажется никогда. — Разве так бывает? — спрашивает Юнги, и глаза младшего ищет. — Абсолютно ничего не чувствовать? — Да. — Ни злость, ни грусть, ни радость? — зачем-то уточняет Юнги, прекрасно зная ответ младшего. — Всё одинаково, — кивает Чимин, а потом обнимает себя руками, рюкзак ещё сильнее прижимает к телу. — И иногда холодно.       Юнги смотреть не может, хочет обнять Чимина, защитить, но отчего — не знает. Хочет прижать к себе, чтобы его радость тепло не теряла. — Тебя кто-то обидел? На учёбе не всё в порядке? — Юнги спрашивает первое, что в голову пришло. — Не то чтобы, — Чимин мнётся, чуть хватку ослабляет, удобнее свою сумку перекидывает. — Ты не уйдёшь, если я расскажу? — Разве я могу? — Другие уходили, — и это болью отдаётся как в голосе младшего, так и в голове Юнги.       Старший подозревал, что раньше у Чимина было не всё гладко. Он практически не рассказывает о своих друзьях или одногруппниках. Не соглашается на встречи с его, Юнги, друзьями, а тот давить боится, насильно не знакомит. Чимин вроде бы открыт, наивен и доброжелателен, но в тоже время молчалив и замкнут в самом себе. — А разве я другие? — мягко улыбается Юнги и Чимину хочется верить этой улыбке, но реальность, она всегда другая. — Тебе это самому решать, но пообещай, что не осудишь, — и это действительно, то чего он хочет больше всего. В определенных кругах старых друзей, которые знали, что он принимал лекарства, его прозвали наркоманом. Чимин не знает, что сейчас происходит с этими людьми, да и знать не хочет. — Ты мне нравишься, будешь нравиться и дальше, чтобы я сейчас не услышал, — заверяет его Юнги, делая небольшой шаг к парню, но тот лишь руку одну, свободную от рюкзака выставляет вперёд — останавливает. — Подожди, — даже голос Чимина как никогда серьёзен. — Не говори так, вдруг... — Не вдруг. — Ладно, — Чимин выдыхает и сдаётся сам себе, он аккуратно растёгивает молнию на рюкзаке и достаёт из его недр коробку. — Я хотел сделать это ещё тогда, когда мы только начали общаться, — он протягивает картон Юнги, тот непонятливо хмурится, вчитываясь в буквы на упаковке. — Когда впервые пришёл сюда. — Это таблетки? Ты чем-то болеешь? — Если это можно назвать болезнью, — Чимин пожимает плечами, сбрасывает рюкзак на софу и переворачивает коробку в руках у старшего, указывая на надпись «только по рецепту» — Это то, что может меня спасать время от времени.       Юнги открывает упаковку когда-то бывших таблеток. Внутри длинный рецепт и пустой бластер из-под круглых таблеток. — Депрессия, — коротко говорит Чимин и позволяет себе посмотреть на Юнги, увидеть его реакцию. — У меня клиническая депрессия, говорят, что всё лечится, но через время она снова возвращается.       Они молчат. Молчание это давит, нож к спине подставляет. Чимин уже успевает прокрутить в голове, как он будет сдерживать слёзы, как мило улыбаться, нарошно долго забирая рюкзак с софы, чтобы навсегда запомнить комнату, в которой он провёл так много времени со своим настоящим другом. — Ты же не пытался? — «убить себя» остаётся не озвученным. Юнги не знает, что ему следует сказать в таком случает. Взгляд его с инструкции по применению падает на открытые предплечья Чимина. Старший облегчено воздух выпускает, что не ускальзывает от младшего, чья кожа на руках чиста и без единого изъяна. — Однажды, — признаётся Чимин, и это признание даётся гораздо легче, чем то, что было минутой назад, но для Юнги оно переворачивает что-то внутри, ломает возможно. — Ничего серьезного, просто выпил много обезболивающего, даже в больницу не попал. — Мне жаль, — Юнги в глаза не глядит, бумажку собирает, руки его мелко дрожат, попасть в коробку свертком не получается. — Я понимаю, — Чимин кивает, губы кусая, он знал, что ничего хорошего из этой затеи в конечном счете бы не вышло, но попытаться стоило. — Поэтому я не стремлюсь к дружбе и отношениям, это тяжело, когда... — Мне жаль, что я раньше не узнал об этом, — Юнги его перебивает, разрешает себе, и кидает коробку с листком куда-то рядом с рюкзаком. — Что? — Я знаю, что не спасу тебя как это может сделать врач и препараты, — Юнги головой мотает, взгляд делает серьезный, — Но я могу быть рядом и заботиться о тебе. — Заботиться? — Чимин едва слезы не роняет, он ничего не понимает. — Когда она наступает, ты вероятно плохо ешь и спишь, — Юнги взглядом упирается в глаза Чимина, ловит того на едва заметных кивках. — А твоя нелюбимая пыль так и копиться на полках, да? — Юнги, — младший чуть в бок отворачивается, смотря на коробку выкинутую. Чимин ничего не понимает. — Я могу готовить тебе, убираться, если нужно, — и голос Юнги полон энтузиазма, он руки в стороны разводит, жестикулирует, подтверждает свои слова кивками, — А заведешь питомца — буду присматривать, — Чимин рот открывает, сказать что-то хочет, но слушает внимательно, не замечая как глаза блестеть начинают. — Вечерами обнимать буду тебя, чтобы спокойнее засыпал, а утром будить и, если это, — Юнги указывает на отброшенную коробку, — Помогает, то я буду следить, чтобы курс прошёл как надо, и ты снова смог вернуться к обычной жизни. — Это тяжелее, чем ты думаешь, — лишь говоря, Чимин осознаёт на какой грани находится и носом шмыгает, но слезам наружу выйти не позволяет. — Пускай так, — Юнги не отрицает, кивает, — Пускай мои ожидания высокие, а планка возможностей низкая, но я хорошо обучаюсь и подстраиваюсь под обстоятельства. — Тебе надоест это, — и голос всё больше дрожит, всё больше срывается. — У тебя сейчас ремиссия? — Да, — произносится на грани слышимости. — Тогда пока что у нас нет проблем, а когда наступят, то мы справимся с ними, — Юнги говорит спокойно, низко и руки на плечи Чимина кладёт. — Ты мне веришь? — Хочу верить, — шепчет младший, чувствуя першение в горле и резь в носу. — Тогда поверь, я буду рядом. — Юнги наконец-то обнимает Чимина, а парень ближе жмётся и выдыхает рвано, едва сдерживая слёзы. — Ну чего ты? Неужели думал, что из-за этого я перестану любить тебя? — Да, — выходит рвано и так честно, что Чимин сам теряется, слезы скатываются по щекам, остаются разводами на чужой футболке, а он чувствует как его держат крепко и сильно.       Кажется и правда больше не отпустят, так хочется в это верить, так хочется быть нормальным. Так хочется быть любимым и любить в ответ.