Песнь Ахилла

Когда Уён сжимает Сана в своих руках, плохого больше не существует. Есть теплый запах кондиционера, которым тот пользуется, запах шампуня и лосьона после бритья. У него горячий бок, спрятанный под одеялом, потому что Сан только недавно переболел и квартира согрета так, что нечем дышать. Уён никогда не выпускает из объятий сразу, и Сан терпеливо ждет. Терпеливо держит за талию, спину, плечи — куда дотянется, и не сжимает через футболку, как делает сам Уён, а просто кладет руки поверх. Ладони расслаблены. Сан всегда чуть-чуть отворачивается, чтобы лица не соприкоснулись, когда лезет Уён, и не отворачивается, когда приходит сам, заставляя мучиться предощущением прикосновения. Они давно дружат. Ходят вместе в кино — руки сплетаются на ручке кресла; в кафе — Сан смотрит на Уёна с молчаливым спокойствием; в спортзал — и, оказываясь в одной душевой, не опускают взгляд вниз. — Ты затих, — говорит Сан из здесь-и-сейчас, и крошка у его рта перетягивает внимание. Уён выныривает из мыслей, пожимает плечами и прячется под общий плед. Поворачивается. Стирает с губ Сана то, чего там быть не должно, и облизывает палец. Жмурится. Кофейный столик с ноутбуком трясется, задетый ногой. — Просто засмотрелся на солнце. Сан смеется. — Сейчас буквально два часа ночи. Пару минут назад было семь. Зажмуриться легче, чем разлепить веки обратно. Рука Сана греет спину и ягодицу, Уён ерзает, пытаясь прижаться теснее, и Сан сплетает их пальцы. — Совсем не смотришь? Уён укладывает голову ему на плечо. Тепло поднимается от точек соприкосновения и перемешивается в животе. Какой-то супергерой надирает задницу какому-то суперзлодею. Размякший, Уён пытается сконцентрироваться на событиях, но чувствует только горячие руки, одеяло, мягкость домашней футболки и выданных на ночь пижамных штанов. Пальцы дергаются в плетении, и он сжимает их крепче. — Устал. Такой день дурацкий. Сан подтягивает его к себе. Бицепсы напрягаются и расслабляются. Скулы и подбородок становятся более резкими. Лицо Сана состоит из углов и плоскостей. Уён прячет лоб в его шее. — Засыпай, — говорит Сан, потому что он самый лучший человек на свете, — я потом отнесу тебя на кровать. — Солнышко проснулось, — напевает Уён, расталкивая его на диване в гостиной. Сан самый неутренний человек, которого только можно представить. Уёну нравится его мучить, потому что в девять Сан выглядит похожим на человека, а не спустившееся божество. — Ммм… Сграбастанный поперек талии Уён даже не пытается вырваться. Он оплетает ногами ноги и отбирает половину пледа себе, заворачивая их обоих в буррито. Согревается. Прячет в плечо лоб. Даже во сне Сан держит его уверенно и спокойно, так, что упасть не получится, хотя на диване тесно. Для двоих еще более тесно — и можно вжать тело в тело. Уён вдыхает запах утреннего жаркого Сана и жмурится. Засыпает, потому что нет смысла бодрствовать, пока солнце не встало. — Привет, — улыбается Сан, и Уён подслеповато моргает. Нагретые пятна света обжигают сквозь плед. Горячее ползет вверх по икре. Твердый после сна член вжимается в чужое бедро, но если не ерзать, можно и потерпеть. К бедру Уёна прижимается аналогичное бедствие. Он улыбается. Припухшее лицо Сана хранит розоватые вмятины от подушки, в уголке губ след слюны. Сан отводит прядку волос с его лба и заправляет за ухо, но она возвращается на свое место. Нежный смех во взгляде. Уён фыркает: — Чувствую себя подсолнухом. — Солнце с другой стороны. Уён сжимает его в объятиях, заставляя охнуть и оставить прикосновение на плечах. Таз проезжается по бедру вверх, и он сжимает губы, чтобы не издать лишний звук. Сан — не успевает и шумно выдыхает на ухо. — Такое жаркое, что кажется, будто с этой. Сан держит Уёна в руках, но не пытается придвинуться или отпрянуть. Прямой, ровный и нежный, будто пьет чай в поместье и наслаждается солнечными лучами, проходящими сквозь листву. — Послезавтра обещают дождь. Уён дрожит. Сан носом трется о его висок. Сдержаться так тяжело, но Уён заставляет себя снова вернуть расстояние. Иногда кажется, что ожидание мучает их обоих, но когда вы дружите столько, сколько они, легко принять одно за другое и все разрушить. Сан не пьет кофе, но ходил на какие-то курсы, чтобы научиться готовить его для Уёна. Он взбивает сливки с карамельным сиропом и вливает в двойной шот эспрессо — нежные руки двигаются аккуратно и знающе. Сверху маршмеллоу, посыпать щепотью горького какао — Уён перехватывает пальцы и тянет в рот. Обводит языком указательный, нащупывая маленький заусенец, вытаскивает, втягивая большой. Сан смотрит на него сверху и гладит по щеке костяшками другой руки. Какао кажется сладким на вкус. Уён сжимает на пальце зубы. Сан терпеливо ждет. Его взгляд мягкий. Сан терпеливо ждет. — Я не собираюсь тебя отпускать. Уён качает головой из стороны в сторону. Сменяет зубы на губы, чтобы случайно не ранить, всасывает палец глубже. Сан смеется. — Даже в обмен на раф? — Никогда. — Достану для тебя трубочку. Он самый лучший человек на свете — и только поэтому Уён разжимает челюсть. Или потому что он хочет сидеть с Саном напротив, и соприкасаться коленями под столом, и гладить стопой стопу, поднимаясь пальцами до лодыжки; смотреть, как Сан смеется от его глупых попыток двинуться выше; смотреть, как Сан зевает, хотя уже буквально час дня, — смотреть на Сана, и думать о Сане, и трогать Сана — его всегда недостаточно, насколько бы близки они ни были, и всегда ровно столько, сколько Уёну необходимо, даже если они ругаются, или Уён обижен на глупости, или ему так грустно, что он не хочет никого видеть. Сан споласкивает руки под краном, и след от зубов венчает его большой палец. — Разве они не были просто друзьями? — спрашивает Сан, когда они досматривают «Песнь Ахиллеса». Уён прижимает руку к груди. — Теоретически были, но… — Но? — Иногда все сложнее, чем кажется на первый взгляд. Сан пожимает плечами и притягивает его к себе, вынуждая опустить голову на плечо. — Не знаю, мне кажется, нет ничего проще, чем это. Может, Сан ни разу не сомневался в себе и своих решениях. У него был трудный период, но даже тогда он держал плечи прямыми. Уён никогда не знает, что у него на душе, просто иногда Сан кажется более рассеянным, чем обычно, или пропадает из переписок, оставляя десятки непрочитанных сообщений — и отвечает на них потом. Обычно ночью, когда Уён уже засыпает, но не может заснуть окончательно без привычного «Сладких снов». Сан отправляет «Сладких снов» шесть дней в неделю, потому что по субботам Уён остается с ночевкой. — Я снова голодный. Давай приготовим что-нибудь вместе? — А что ты хочешь? — Тебя. Уён хихикает, как будто глупая шутка — и правда шутка. — Может, пасту какую-нибудь? Болоньезе? Сан вздыхает и сдвигает волосы с его лба. — Давай болоньезе. Тебе пора подстричь челку. Уён жмурится. Пальцы Сана задерживаются на виске. — Я хочу ее отпустить и укладывать потом по бокам. Сан зачесывает волосы набок и долго смотрит. Улыбается. — Тебе пойдет. Сглатывая комок в горле, Уён прячет лоб в плечо. Непредсказуемое смущение заставляет шею гореть. Сан перебирает пряди, давая ему отдышаться. Знает ли он, что делает с Уёном нежность, и ласка, и отсутствие разрешения теплоты в животе, когда Сан так близко. Он близко всегда, но порой его пальцы преодолевают сопротивление кожи и гладят Уёна внутри. Невпопад, спустя долгое время Уён говорит: — Да, пойдет. То, что есть между ними, — не о любви. Не любовь заставляла Уёна таскаться по несколько раз на дню в квартиру Сана, чтобы напомнить выпить таблетки, а потом покормить, не любовь рассыпала сообщения в чате: «Как ты?» «Ты как?» «Тебе стало лучше?» Не любовь заставляет его смеяться над тем, как Сан играет с лотком фарша и чесноком, представляя сценку из старого анекдота про бар и улитку. Это что-то другое, и оно плавит Уёна, и плавит глаза и губы, заставляя их суживаться и приподнимать в улыбке края каждый раз, когда он видит Сана. — Дай попробовать, дай-дай-дай! — Горячо! — Ну пожаааа — Сан дует на деревянную ложку и только потом протягивает ему соус. Остро и пахнет вином. Уён облизывается и закусывает губу. Сан терпеливо смотрит. — Добавь еще соли? Можно ли опьянеть от пасты, если алкоголь выпаривается до конца и остается лишь аромат? Почему тогда Уён чувствует себя пьяным? Отрезвляет память о доме, пустой постели, пустом холодильнике, пустых комнатах, где нет Сана. Нужно будет подготовить одежду на завтра и всю неделю, отпарить рукава пиджака и изгибы брюк. Выходит солоно. Уён накручивает спагетти на вилку. — Я буду скучать. — Ты же можешь остаться. — Нет, я буду скучать! Уён оставляет еду и усаживается у ног, кладет голову на колени Сану. Под бедром горячее пятнышко теплого пола. Сан всегда говорит, что ему не обязательно уходить, но не уходить нельзя, иначе Уён наделает глупостей, скажет лишнее, прикоснется не так, и тогда Сан все поймет, — и это будет большая ошибка, потому что даже Уён не все понимает. Если он не научится отпускать, он останется навсегда — до чего иронично, что Сан лучший из всех людей, но уходит всегда Уён. Укутывается в доспех из чужого худи, потому что на улице рассыпался дождь, на прощание целует в щеку. — Будь осторожнее, – просит Сан. — Буду. Молчат. В полуобъятии, стоя у двери, смотрят друг другу в глаза. Сан переплетает пальцы. Они говорят не так часто, и всегда остается место словам, и еще будет время для разговоров — Уён напишет вечером, и завтра, и потом еще столько дней, а Сан ответит на каждое сообщение и даже на дурацкие гифки. Сан терпеливо держит за руку. Уён не хочет его отпускать. — Пока, — говорит он, отрываясь, и Сан в то же время: — Останься. Ошеломленный, Уён клюет на прощание в щеку и выходит, захлопывая за собой дверь. Стоит по ту сторону. По ту сторону — шорох одежды, удар и шипение. Им было пятнадцать, когда появилась вся эта тема с субботами. Встретились раз, другой — и вдруг завертелось. В огромной спальне Сана перед плазмой напротив кровати, на узком диване Уёна; боевики, эротика, драма; кажется, мне нравятся парни, я не уверен, ты перестанешь дружить со мной из-за этого? — это не я? — нет! — спасибо, что доверился мне; мои родители собираются разводиться… — о Сан-и, мне очень жаль; это было не только кино, как не только любовь и не только дружба. Между ними никогда не было просто, что бы ни думал Сан. Семь лет по пятьдесят две субботы в году — даже когда кто-то из них был в отъезде, они созванивались в дискорде и проводили ночь вместе. Семь лет по пятьдесят две субботы — это почти целый год (без одного дня). Уён барабанит в дверь, и Сан испуганно открывает. Уён падает в его руки. — Ты! — кричит он, — никогда мне не говорил, что между нами что-то могло бы быть, и теперь говоришь мне остаться? Ты хоть когда-нибудь вообще думал — Сан прижимает его к себе, окутывая теплом объятий, и Уён пристыженно замолкает. Позволяет закрыть дверь в подъезд, двигаясь с Саном в каком-то танце, позволяет раздеть, утащить себя на диван и спрятать под плед, хотя в квартире и без того жарко. — Я думал, что все и так понятно. Мы всегда были вместе — это попросту закономерно. — Чувства не работают как законы, ты же юрист, ты же должен знать! — Но я знаю тебя и думал, ты тоже знаешь! Уён дует губы. — Ты просто дурак. Сан смеется и смахивает с его лба прядку волос. — Тогда ты тоже дурак. Да, он тоже дурак. Плед прячет в своих объятиях их тела, шершавую теплоту футболок и домашних штанов, выданных Саном на ночь. Квартира согрета так, что нечем дышать. Какой-то суперзлодей побежден каким-то супергероем. Сплетены руки и ноги, и член твердеет от жара, объятий и ерзаний. Уён поворачивается к ноутбуку спиной, вжимаясь в таз тазом, и он успевает закусить от силы прикосновения губу, а Сан выдыхает с шумом. — Я хочу посмотреть на солнце. — Уён, сейчас ночь. — Солнце не спит ночами, ты разве не знал? Может, Уёну просто нравится мучить обоих. Доводить до обрыва, а потом медленно отходить назад, не решаясь спрыгнуть — и не давая. Может, у него тоже поднимается температура, разливается по груди и шее, плечам, в животе, оставляя голову совсем пустой, будто все слова уже сказаны и осталось только дыхание. Он прячет лоб Сану в плечо. — Это не слишком? Сан держит его под спину, чтобы Уён не скатился с края и не упал. — Все хорошо. Уён двигает бедрами. — А это не слишком? Это слишком. Шум крови в ушах заглушает супергеройские вскрики. Лицо Сана мученически прекрасное, острые углы смягчает тонкая нить улыбки. Уёну хочется его укусить. — Все хорошо. Сан просовывает руку ему под футболку, и жар ладони стекает от поясницы вниз. Член дергается. Сан тянется первым — и вдруг вжимает в себя, переворачивая Уёна вниз, прихватывает его горло зубами и отпускает. Оставляет осторожный поцелуй на губах. Уён поднимает вверх бедра, и позволяет стянуть футболку, и в каком-то суматошном порыве сам стягивает футболку с Сана. Тот некрасиво краснеет. Кровь заливает плечи и грудь, оставляя белый материк живота. Уён разбрасывает прикосновения там и здесь и жмурится от жары. Пальцы Сана касаются его бедра, мизинец проскальзывает под резинку штанов. — Ничего? Уён все еще жмурится и кивает. — Да. Да, пожалуйста. Откуда только взялась эта вежливость? Сан обхватывает его рукой. На пробу двигает, заставляя беспомощно открыть рот. Грудь поднимается, он подкидывает вверх бедра. Сан терпеливо пережидает. — Сан! — Сан, пожалуйста! — Господи, Сан! Не то чтобы было прямо остро, но это вдруг оставляет Уёна без слуха и зрения в белом свете оргазма дрожать и хватать воздух пересохшим ртом. Оно расходится от живота по плечам и ногам и бьет в голову — всего на секунду, а потом Уён снова возвращается в руки Сана, чтобы шокированно рассмеяться нежной ухмылке напротив. Сан слизывает сперму с его подбородка и дает попробовать влажным, полным движениями языка поцелуем. Уён шлепает его ладонью и притягивает к себе за шею, пока Сан не падает на живот, заляпываясь в сперме тоже. Сан встает с дивана и помогает подняться, отводит в ванную, усаживает на холодный акриловый край, открывает кран с горячей водой. Пробует. — А ты? — спрашивает Уён, обхватывая его ногу ногами и цепляясь за туловище. Сан смущенно смеется. — Ты был очень горячим, и я прямо так. Его уши красные, и по груди снова разливается волна стеснения. — Наверное, если бы ты… я бы тоже. Уён прячет лоб. — Отвезешь меня потом забрать вещи? Мне на работу утром, а я все оставил. Сан улыбается, и в этой улыбке можно прочесть, что Сан сделает все, что только Уён захочет. — И кофе сваришь мне утром? Завтра тяжелый день. И еще у тебя есть утюг? И давай заедем в магазин по дороге за круассанами. Сан заправляет прядку ему за ухо и закрывает рот поцелуем. Уён улыбается — это «да».