все хорошо.

— Цинсюань?… в тишине огромной залы личных покоев повелителя ветра, каждый шаг Его Высочества эхом отражается от мраморных стен. массивная дверь, достающая до самого потолка, высотою, как настоящие небесные своды, с глухим шорохом отворяется только наполовину: далее трется о пол, царапает его, и, в конечном итоге, отказывается поддаваться. такую неточность планирования Уду, Владыка, да и все остальные, кто был причастен к воздвижению храма, давно уже обещали исправить, но, как на земле люди забывают о своих обещаниях, так и на небесах небожители не отличаются особо хорошей памятью на слова (особенно собственные. особенно данные). прохладный ветерок - верный спутник и лучший друг стихийного божества - сейчас без особой цели разгуливал по комнате от открытых настежь створок, играл с разбросанными листами и закрадывался под белые одежды. неуютно. не так, как он делает это обычно. где же младший Ши, столь ярко и торжественно приветствующий своих гостей в любое время дня и ночи?… — Ши Цинсюань? - чуть более громкому возгласу отвечает мерное покачивание бирюзовых штор из самой прозрачной ткани. Ши Цинсюань, сияющая искорка в ночном поднебесье, сегодня не появлялся на торжественном застолье. брат не спохватился - "он снова проспал"; Владыка не спохватился - "забыл"; Мин И, 'лучший друг', не спохватился - "так даже лучше". спохватился тот, о ком не волновался никто ровно так же: наследник выжженного престола. это не было похоже на обычную ситуацию, на которую могло закрыть глаза его доброе, отзывчивое сердце. нагло, без приглашения, но робко и неуверенно, белые сапожки лишь спустя четыре минуты оказались по ту сторону черты дверного проема. их беспокойный хозяин, мысленно прося прощения за столь бесцеремонный визит, отмерил шагами пару метров, а после сраженно замер: под огромным письменным столом, расположенным около самого окна, среди смятой бумаги и пустых глиняных сосудов, обняв колени и согнувшись в три погибели сидел тот, кого никто не искал. Ши Цинсюань, закрывая рот целой ладонью, трясся, как загнанное животное, слезы рекой катились из зажмуренных глаз, брови дрожали в желании нахмуриться от злости на самого себя, но звуков юноша не издавал вообще - рассчитывал, что так Се Лянь не заметит, уйдет. растворится и провалится под землю, как сделали это все остальные в его окружении… холодная ладонь приятным теплом опустилась на дрожащее плечо парня, заставив любителя поиграть в прятки в ужасе распахнуть заплаканные глаза. — Се-Ваше Высочество!… - скомканный лист какого-то чересчур важного документа, бесцельно валявшийся на полу, тут же оказался прижатым к лицу вместо платка, пачкая белоснежную кожу размокающими чернилами, - с-скажи всем, что я приду. я приду. я приду, я приду, сейчас! я обязательно приду. тебя прислал брат? я сейчас же… - Его Высочество ощутимо надавил ладонью на стремившуюся вскочить фигурку. — тише, чшшш… - мягкий полушепот, ласково окутавший все наболевшее и настрадавшее сознание младшего Ши, одним словом привел его в чувства. — Ваше… — … не нужно никуда спешить. все хорошо. все хорошо. и пусть рухнет вся Небесная Столица в этот же миг, если это не было тем, что важно было услышать Цинсюаню из уст второго лучшего друга. что позволило ему с чистой совестью разрыдаться на полу просторного зала, сведенного сейчас к мизерному пространству под столом. разрыдаться в полный голос, которого не было, бросать несвязные фразы совсем беззвучно. — я так устал. я так устал, Се Лянь. побудь со мной. нет, уходи, скорее уходи, прошу тебя! я не хочу… — я здесь, - и это понимание было всем, что только могло возжелать мечущееся сердце. повелитель ветра безвольно прислонился внезапно ослабевшим телом к белым одеждам посмешища трех миров, впервые зная, что человек, находящийся рядом с ним, остается здесь по собственной воле, ему не противно и не мерзко от чужих слез. что сам он, если надо, сделал бы то же самое. *** проходит около 30-ти минут, прежде чем ветер в самом его воплощении успокаивается, обнимая Сяньлэ. время идет неспешно, больше не торопится, не призывает к действиям. остается только… — Ваше Высочество, не желаешь выпить? — Вы уж меня простите.