Слезы Психеи

"Сладкое яблочко ярко алеет на ветке высокой;забыли сорвать его люди. Нет, не забыли сорвать, а достать его не сумели." Сафо

Офелія, смертельна ілюзія Розсипала лілії там, де молюся я Засну i проснусь, i знов закохаюсь Знов отруюсь я. Дарую душу знов помилюсь я, Офелія

Тяжелый вздох, и сильно сморщившись, темноволосый парень отпускает обессиленное тело пьяного товарища. — Знаешь, Макс, — человек, наклоняясь ближе к лицу, выговаривает каждое слово четко, сухо, отчего у собеседника в груди все сжимается в ком, — от тебя запах стоит, знаешь, такой специфический, — губы выгибаются в кривую усмешку, и он, проводя своими тонкими пальцами по его волосам почти с "нежностью". Потянул, пока снизу не послышался глухой стон. Красивый. Раньше, казалось, он просто был, такой какой есть, единственный, из-за кого что-то в голове щелкнуло, а в сердце заныло. Я просто жил с этим и не позволял себе рассматривать. Думать, оценивать. -Твою мать. Отпусти. Ах-гр -Ванная там. Когда Макс вышел через минут двадцать из душа. - Я закину тебя завтра домой, чтобы ты взял шмотки. Поэтому одень мое. Он продолжает пялиться. Что, блять, что? По лицу сканирует, а потом на грудь… — Ты ухо проколол?! — Обманка. Отец не разрешает. Вот и залипает на моем торсе, все ниже и ниже соскальзывая взглядом, что мне становится неуютно. Мне, черт, неловко, от того что на меня пялятся! Он отворачивается резко, отходя к шкафчикам, что-то невнятно мычит, вроде как соглашаясь со мной, странно придерживая полотенце на бедрах. Тощий, что ли? Когда он ел? Тонкая мускулатура спины, ямочки на пояснице аккуратные, задница мелкая, пацанская, но упругая. Длинные, стройные ноги. Чувствую, что в комнате становится душно… — Никит, ты в порядке? Его голос возвращает в реальный мир , а потом просто роняет меня в гроб. Тот уже стоит лицом ко мне, вытирая другим полотенцем волосы. Про первое он решил забыть… Телефонный звонок - просто спасение мое, и я отдергиваюсь от "погибели", отходя поговорить, а еще подставить красное, разгоряченное лицо под воду. Грохот. Возвращаясь в комнату вижу только лихорадочно блестящие глаза Макса, который стоит опасно близко и пялится на меня. — Ты можешь убить меня после. Только…,— шепчет бешено, почти неразборчиво, губы лижет, а потом подается вперед и впивается ими в мой рот. Я просто умираю в этот момент, во мне все сжимается! Пшеничноволосый напирает, давит своим телом, обнимает за шею, посасывает мою нижнюю губу и скулит щенком, дрожа. -Блять, хватит,—хотел бы рычать, но по факту выстанываю, подыхая в моменте. Позор. Макс укладывается поверх пледа и замирает, следя за моим взглядом. У него хрупкие плечи, смуглая кожа, серые глаза… Никита левой ногой раздвинул ноги и придавил член , тот хотел что-либо сказать и открыл рот. Но его опередили, и умелый язык проскользнул в рот. Сильные руки прошлись вдоль, ложась на зябкие плечи, опускаясь ниже. Пройдясь языком задевая сосок, водя по кругу, слыша сдавленный писк наверху. Разум пылал, трещал по швам. Опьяненный страстью, впился губами в маленькие, пухлые кружочки, кусая, оставляя засосы и следы от зубов. Макс нашептывает, что-то себе под нос, пытаясь себя успокоить; бросая в пустоту короткие вздохи. Мысли уходят на второй план. Ладонь ложится на эрегированный член, растирая смазку, вводя сверху вниз по стволу. Это новое, непонятное, запретное чувство, желание. Заставляющего раздвинуть ноги еще шире, ближе. Толкаться бедрами и шептать: — Не останавливайся… Два смазанных пальца касаются входа в тело. Растягивая мальчишку возбуждаюсь сильнее, проталкиваю глубже, с яростью и жаждой, что одолевает меня. Он стонет, кричит, зовет меня по имени. — Ты похож сейчас на девчонку… Тебе нравится, когда трахают пальцами. Макс хрипит, когда я припускаю брюки и трусь налитым кровью членом о его задницу. У тебя есть еще секунда на то, чтобы остановить меня. Ибо продал душу Асмодею. Я не сдерживаюсь, не утруждаюсь, вынимаю пальцы, слышу жалобный вскрик, беру его бедра под коленкой, последний раз заглядывая в глаза. Туман - показывает всю мою греховность. Я прислоняю член к его сжимающейся дырке и качаю бедрами входя плотью почти до основания. Слышу хрип. Он жмурит от боли глаза, но молчит. Это заводит меня еще сильнее. Толкаюсь глубже, вызывая жалобный стон, почти похожий на удовольствия. Макс целует меня, обнимая за плечи, тянется ко мне, как подсолнух к солнцу. Я трогаю его между ног, беру его налитый кровью член, вожу рукой и слышу яркие, крышесносные стоны сквозь сжатые поцелуи. Не могу остановится, набирая темп, двигаю бедрами, сильнее разводя ноги в стороны. Меняю угол и бьюсь прямо в простату. Служитель коварной Афродиты запрокидывает голову, извивается и просит меня продолжать. И я подчиняюсь, плыву от эйфории, что кружит голову, вбиваясь в юное тело. — Ни…Ни... - Кричит он, тело содрогается, мой член пульсирует, я вожу рукой сильнее, глубже вбиваясь. - Ах.... Я лю…блю тебя! - Кричит повторно, и я сжимаю слезящиеся глаза, кончаю в собственный луч света. Он дрожит всем телом, громко стонет и изливается мне в руку с последним выпадом бедер. Я пытаюсь отдышаться от громкости его слов, от неожиданности и оргазма, что окатил меня с головой. Смотрю в затуманенные глаза - прижимаюсь и целую в сжатые губы, что расслабляются и принимают с легкой улыбкой. Макс зарывается пальцами в каштановые волосы, оставляя короткий поцелуй на шее. Цепкие мурашки проходят по коже, от осознания, что сейчас произошло. Они пожалеют об этом, потом, наверное. Но не сейчас, когда дороги назад все перекрыты.