sex&drugs.

Глаза смогут увидеть лишь то, что разум готов осознать.

Если бы то, что услаждает распутников, рассеивало страхи ума относительно небесных явлений, смерти, страданий, а также научало бы пределу желаний, то распутники не заслуживали бы никакого порицания, потому что к ним отовсюду стекались бы наслаждения и ниоткуда — боль и страдание, в которых заключается зло.

Когда расфуфыренные девочки, у которых секс был от силы два раза в жизни, спрашивают от чего меня больше всего кроет в сексе, я отвечаю, не ломаясь: предоплата. Ну ладно, я трахаюсь не только за деньги. Экстрим, яркие картинки, жуткая пульсация в голове от адреналина, по ощущениям способная разорвать голову вдребезги. И так вся жизнь. Все вдребезги и по пизде, зато с размахом и красиво, прямо-таки в моем стиле. Моральная шлюха, беспринципная ересь. Я трахаюсь со всем, что движется, мои вкусы размылись, их практически нет. Полная, мерцающая пустота, аккуратно нарисованный нолик. Я готова принять в себя все. Все мои принципы пожрало мое социальное положение, у меня больше нет плохого и хорошего, есть только кайф и безразличие. Жуткая смесь, от которой порой кроет сильнее, чем от мефедрона. Когда тебя берут сзади и спереди одновременно, абсолютно безразличны вопросы морали и приличия. Есть только ты и рвущее тебя на две части удовольствие. Все это можно возвести в квадрат, если заранее обвалять свой нос в белом порошке. Рабочая схема, советую. Секс и наркотики вместе создают такой ядреный коктейль, что побочки от него делают из тебя монстра. А когда отпускает, исчезнуть хочется сильнее, чем когда-либо. Наркотики забирают душу, а секс по крупицам высасывает из тебя личность. Каждый раз, кончая, понимаешь, что ты теперь другой, половины тебя уже нет. "Хочу" застилает все остальные сферы жизни. Обычно свое утро я начинаю так, чтобы очнуться уже к следующему. Легкая пробежка по округе, покалывание в районе сердца, рефлексия и приятный сюрприз в виде закладки. Нюхать по утрам не в моде, но мне все равно. Желание ничего не чувствовать побеждает с позорным счетом 1:0. Как и всегда. Я человек-одиночка, который по своей воле выбрал для себя такой путь. Моральный инвалид. Я занимаюсь самоуничтожением осознанно. Человек, мертвый душой. Слово "любовь" уже в прошлом. Любой интерес, вызванный человеком, быстро пропадает, если вдруг появляется кто-то другой, способный дать те эмоции, в которых я нуждаюсь. Безразличие ко всему. К близким, родным, знакомым. Полный эгоизм. Всегда верность себе и своим принципам. Любовь есть корень всех зол. Что может быть глупее, чем страдать от любви? Наверное, верить в бога. Но ведь и любовь представляет из себя некий культ, поклонение. Так почему все дорожат этим, если любовь есть чистая деградация? Что значит любить? Жертвовать, заботиться, рисковать, дарить? Все это бред. Смысл жизни любого человека — потребление. Вот и потребление чужих средств является основой любой любви. Потому что искренне — это когда плачет сердце. Я не боюсь смерти, не боюсь остаться одной — все это хуйня навязанная. Смерть не имеет к нам никакого отношения, так как, пока мы существуем, смерть еще отсутствует; когда же она приходит, мы уже не существуем. Если смысл жизни — вопрос метафизический, на который по умолчанию не существует ответа, это значит, что и самого смысла жизни на самом деле нет. Человека от смерти останавливает лишь собственная жалость. Хотя, сдаться еще бессмысленней, чем жить. Депрессия, бушевавшая в моем сердце, победила ярость. Я бесхребетное чудо, идеальный распад, невероятная вкуснятина. Я сверх эмоция, я квантовая физика. Я ебучее землетрясение, я поломанная парадигма. Я бесчувственная тварь, разодранная кожа, холодные пальцы. Сверх-я, уничтожившее Ид! У меня нет мозга, но я должна думать. У меня нет сердца, но я должна чувствовать. У меня нет совести, но мне должно быть жаль. У меня нет желания жить, но я должна карабкаться наверх. У меня нет рта, но я должна кричать. У меня нет самой себя, но я должна верить. Вера. Хахаха. Смахну скупую слезу с уголка глаза. Когда просыпаешься после трех грамм жесткого мефа, хочется выпить все, что угодно, чтобы вырубиться еще на двенадцать часов. Апдейт. Мозг не выдерживает нагрузки. Жизнь превратилась в череду красочных оргий. Лютая центрифуга, карусель красок. Every day is the same but fucking worse. Мне кажется, что кристаллы скомкиваются в шарики, скатываются по моим ноздрям металлическим пластиковым привкусом, летят в самый низ, обнимают мое сердце и наносят урон. Красное сердечко над головой гаснет, жизней становится меньше. Регенерация недоступна, ведь жизнь — ебучий хардкор. Ведь вся моя жизнь — час, может, два. Два часа кайфа, полнейшего зверства. Два часа, когда я либо кончаю, либо вижу вертолеты. Другого не дано. Когда суть всего понята и пережевана — остается разрушать. Но не будем о грустном. Да, я зависима от нескольких вещей сразу, но у меня хотя бы есть свобода. Правда своя, никому не понятная, слегка бредовая, зато такая очаровательная, что разрыдаться хочется каждый раз, когда о ней думаю. Я обречена быть свободной. И отказаться от нее не могу, ибо любой отказ все равно будет свободным выбором этой несвободы. Нет такой судьбы, которую не превозмогло бы презрение. Сегодня проснулась с невыносимым желанием подцепить кого-нибудь горячего, чтобы потрахаться от души. Сегодня мне нужен кто-то дикий, с бережными пересечением сексуальности и красоты. И чтобы никакой блядской любви. Ведь смысл в том, чтобы заставать, а не находить. Секс — это круто, но представьте, что у вас есть желание жить. Для меня улица — карта с кладами. Абсолютный wild experience. Искать закладки — нечто большее, чем обычный ритуал. Это часть жизни. Для меня улица — это сплошной триггер. По дороге в клуб снимаю пак. Непередаваемые ощущения, каждый раз как в первый. Ладошки потеют, сразу чувствуешь себя живой. Устала быть куском мяса. Иногда хочется простого ребячества. Въебываю дорогу практически на коленке. Кирпичи в стенах. Потрескавшиеся, исписанные граффити. Настоящее искусство. Сегодня надела свои любимые ботинки. Чувствую, как под подошвой размалываются недокуренные бычки. Шерстяная шаль грязного неба уколами ложится на плечи. Стильные пятна грязи на пятках после пяти минут прогулки по городскому месиву. Квадратик презерватива неуверенно колется в кармане штанов. Сегодня выгляжу как зависимость и болезненные рыдания. Сегодня я чувствую себя очень…. хмммм, как бы это сказать…. плохо. Полнейшая апатия. А — отрицательная частица, слово «palos» означает страсть, т.е искоренение страстных чувств, аффектов. Апатия — это бесстрастие, а не подавленность, уроды. Руки леденеют в карманах кожаной куртки. Челка лезет в глаза. Раскачиваясь, захожу в клуб. Мое любимое место. Здесь настолько разносторонний контингент, что остается только судорожно выбирать: зыркающие взгляды люксовой интеллигенции, голодные девственницы, скользкие типы с маленькими членами и невероятно горячие дамочки за тридцать. Все по существу и со смыслом, голые человеческие пороки, мерзость и отчаяние. Обожаю. Бармены почти запомнили мое имя, приветствуя отскакивающим от зубов "Liza". Классика. У моих глаз отвратительно-грустный цвет. Яркое болото. Высокие камыши. Зрачки размером с космос. Лак в глазах съело. На стакане отпечаток моих губ. Сигнально-красное совершенство. Вокруг меня много-много симпатичных людей. Их зловещие улыбки как у девочек, которые в игре симс убирают лестницу из бассейна. Дикая природа удивительна. Сотня струнных оркестров, пошлые домохозяйки и унылые водители такси обсуждают с наглыми проститутками превратности собственной сексуальной жизни. Уши вянут. Все, что разумно, должно быть доказуемо разумом. А теперь попробуй докажи, что ты есть. Мыслю, следовательно существую, да? Сборище сраных баранов. Ну конечно, нам ведь после Христа не нужна никакая любознательность… Я обожаю закидываться разной дрянью с одинокими богачами, но… это надоедает, правда? Это не очень-то духовное занятие. Мне не хватает трансцендентальной силы. То ли дело, когда толпа психов идет в отрыв. Потеет на танцполе под мелодическое безумие. Быть антисоциальной в одиночку — то еще дерьмо. Когда ты морально убит и испытываешь экзистенциальный кризис, люди к тебе тянутся. Хотят тебя. Чувствуют твою печаль. Плоскости сменяются одна за другой, все выходит из установленного габарита. Все дышит за пределами цвета и звука, глубоким и немым дыханием. Я бальзамирую себя хладнокровием, чтобы ненароком не выдать тревогу: искренность не в почете. Смотрю на облизывающуюся блондиночку перед собой. Она обнажила свою грудь настолько, что мне кажется, что я вот-вот увижу ее соски. Дешевая безвкусица. Перебор с изюмом. Отвратительные заигрывания. Лезет ко мне. Сегодня блонд не вставляет. В этом раю ее невинных голубых глаз мне совершенно нечем упороться. Ее показательные порхания ресниц и совершенно тупой взгляд. Я точно знаю, что ее нужно хорошенько выебать, а не гладить по головке. Задушить ее, избить, проорать все свои слова. И мягко, наивно уйти. Немного волнительно застегивая ширинку. Ненавижу, когда заряженные на первый секс девочки лезут целоваться, пуская слюни. Кусаются так, будто хотят съесть. "Это было изумительно!" — заученная фраза для шлюх, которую я обычно произношу, чтобы выглядеть хотя бы немного заинтересованной. Быстро сбегаю подальше, сегодня нет настроения учить кого-то пользоваться своим языком. You count to three while they’re all dying. Три. Как я и говорила, секс убивает личность. Каждый раз, кончая, чувствую сиюминутный кайф, а затем ничего. Пустоту. Разочарование. Безумный импульс, подначивающий повторить все снова. На этот раз еще жесте, беспощаднее и с разрывом на волокна. Было время, когда я думала, что дошла до пределов страдания. Но нет, можно идти еще дальше. За рубежами страны отчаяния лежит заброшенное кладбище — самоубийство. Обыкновенное самоубийство — это слишком скучно. Я пошла дальше, я совершила философское самоубийство. Я убедила себя, софистически убедила, что жизнь имеет смысл, смысл отрицательный. Заметить, что жизнь абсурдна — это не конец, а начало. И весь этот абсурд надо изжить. Жить здесь-и-сейчас, без надежды, без свободы, без правды. Мой бунт, моя свобода, моя страсть. Сексуальное напряжение между мной и тем, что я больше ни с кем никогда не заговорю. Хочется рассыпаться пылью по всему городу. Я в адовом объебосе, все вокруг кое-как выстраивается в картинку. Жутко глючит, передается с помехами. Текут не только предметы, но и люди вокруг. В такие моменты кажется, что попса, играющая в таких местах, прознает тебя насквозь. Все трясется. У меня уже заканчиваются механизмы преодоления стресса. Возможно, скоро начну верить в бога. Ладно, я шучу. Просто въебу еще одну дорожку. Жуткая безучастность закрывает ладонями мне глаза. Аромат хвои и чего-то сладкого — бережно, мягко, терпко. У меня закончился крем, и руки теперь грубые-грубые. Но это не заметить, если не поцеловать. "Kill them with kindness" WRONG. Drop the opera house chandelier on them. Чувствую сильную тяжесть на правом плече. Сначала путаю лево и право. Вижу полумесяцы ногтей, потом огромную руку и серьезное лицо. Знаю-знаю, такие лица у неудачников. Хмурые как кусок г… — Идите за мной. Такие люди не знают, как читать великое, но знают, что значит «ты должен мне денег, сука!». Устрашающий амбал-неудачник, впечатляющая монобровь и надпись "security" на груди. Все серьезно. Может, из меня что-то выпало? — Куда? Тупо смотрю на его широкое лицо. Когда он хмурится, понимаю, что хочу жить. Не могу уловить никаких звуков, сосредоточена на его высохших губах. Этот маленький человек-лузер. Мягкий, без острых углов, с тусклыми глазами, дольше двух секунд не выдерживающими мой взгляд. Это все какое-то недоразумение. Недоразумение-неудачник. — Мисс Манобан, управляющая хочет Вас видеть. Ха-ха. Мне пиздец.

***

Управляющая. Сколько же пафоса в этом слове. Уже хочу увидеть эту обиженную жизнью стерву. Что-то в мозгу отбивает чечетку. Если умирать, то красиво. Все сейчас — это записи на полях, озарения при мастурбации, волнительно исписанный лист, больной хохот. Меня практически силком затащили на второй этаж. Крутая лестница, наверное, с нее будет весело падать. Узенький коридор, темный лес дубовых дверей. Золотые таблички с надписями расплываются, желтое желе, медленные вибрации. Фокусируюсь на черных буквах. Заново учусь читать. Танцующая "Д" подстраивается к острому "женни». Дженни Ким. Бинго. Тонкая грация, щепотка безумства. Сейчас войду и посмотрю ей прямо в глаза. Громила-неудачник заталкивает меня внутрь. Запах отсутствия. Абсолютной пустоты. Часто моргая глазами, привыкая к полумраку, чувствую — вниз, вниз. Слушаю свое пунктирное дыхание, пытаясь не задохнуться. Позвоночником регулирую вертикальное положение. Горизонтали по жизни привлекают больше. Не вижу, чувствую правильно собранное тело перед собой. Космос и скорость света. И вот она кульминация, два янтаря-глаза смотрят на меня из самой глубины. Я захлебываюсь. Ее цвета — выпуклые, роскошные, кожа — соблазнительная. Такие цвета сразу хочется попробовать, раскусить, чтобы прозреть, чтобы биться лбом о пол. 4-метилметкатинон. Астрономия. Красный и прямой угол. Ебучая судорога. Всевидящее око. Мажет, мажет, мажет. Не могу думать. Линии загибаются. Все вокруг — энергия сверхквантового перехода в момент времени сейчас. Она закидывает одну ногу на другую и поправляет юбку. А я думала, нужно сдохнуть, чтобы попасть в рай. От таких девушек обычно хотят детей. Такие девушки носят vivienne westwood и дорогие красные стринги, пахнут как шанель номер 5 и едят на завтрак исключительно слабаков. Курят тонкие, ибо нахуй ваши грубые и вонючие: убивать себя нужно красиво. Величие, устрашающее, идеальное уничтожение меня в ее твердой осанке. Хочется зацеловать ее челюсть до синяков. — Сядь. Сама смерть, разрушительница миров. Она говорит, а у меня уже все заблюрено, и сердечки летают. Ловлю жесткие глюки, чувствую, как ее голос вливается в мои уши. Кажется, я влюбилась. Она просто результат революции, продукт случайности. Полнейшая адиафора. Интеллектуальная страсть. Мои бредовые соматические тики в уголках глаз. Сотри все границы, научись не оставлять следов и будь чем угодно. Мне нравится ее голос. Сочный, звонкий как карнавал, как пьяная оргия. Оргазм, наслаивающийся на другой, разрыв и падение в никуда. Сладкая дорожка, щекочущая нос и глотку. Плюхаюсь на черное кожаное кресло. Тяжелейший люкс, даже тяжелее интеллигенции на первом этаже. Чувствую, как проваливаюсь ногами вниз, будто наступила в кучу грязи. Я в диком трипе, почти забыла свое имя, но эта воинственная женщина теперь для меня все. — Перейду сразу к делу, — матерь божья, да она идеальна, — ты ведь помнишь, кто такой Хосок? Бля. Ситуация дерьмо. Перед тем как ответить делаю серьезное лицо и напряженно думаю. В реальности издаю тупое «эээ» и выдаю уверенно, как будто мне все равно: — Да. — Ты была должна ему деньги. Он был должен эти деньги мне. Сейчас этот говнюк улетел в другую страну, поэтому теперь тебе нужно выплатить долг непосредственно мне. Слышу только: бьется около — не во мне, а где-то около — сердце. Быстро-быстро, а затем медленно. Непередаваемые ощущения, будто прямо сейчас откинешься и увидишь сатану. Приятное покалывание ранок губ. Улыбаюсь широко-широко, чтобы все больно и с чувством. В голове только одно слово: хочу ее. Это два. Похуй. Малиновый листопад «хочу» напрямую влияет на свинцовую ложность «держи себя в руках». У всего есть цвет, вкус и категория. Она выглядит как сигарета после секса. Чуткая, горькая, необходимая. — Это все очень мило. Но у меня нет денег. Я же наркоманка. Язвлю и глупо играю бровями. Где-то глубоко в душе я понимаю, что эта мисс Ким меня может раздавить своим острым каблуком, даже не напрягаясь. Не сказать, что я сильно против. Когда ты в слюни обдолбан, все кажется невероятно заманчивым. Дженни выглядит как феномен. У таких людей великие цели, никакого своеволия, только моральные законы, изгнание рабства из души, феноменальное чувство собственного достоинства. Таких людей я коллекционирую с усердием, с трепетом пополняя полочку чудо-экземплярами. Медленно пробираюсь к сути, чтобы захлебнуться. Ее пальцы крепко сплетены и лежат на столе. Они белые, злые. Смотрю и пью ее как текилу: залпом, довольно облизываясь. Не хватает соли и лайма. Желательно, чтобы соль была не пищевая. — Ты умеешь танцевать? Залипаю на ее губы: сочнейшее мясо, желанная мякоть нектарина. Шлю ей невербальные знаки, слежу за своим сердцем, чтобы не остановилось. Глажу языком по внутренней стороне щек и говорю с плавными паузами, слегка щелкая: — Типа того. Она смиряет меня своим взглядом, я в лужу. Мои колготки в областях коленей слегка порваны: когда пытаешься достать закладку, забываешь обо всем. Сижу посреди этой криповой комнаты, словно стакан, который в жажде опустошили. Она явно понимает, что меня кроет. — Что насчет танцев на шесте? — Хотите, чтобы я станцевала для Вас, мисс Ким? Красотка явно удивлена. Не только же ей знать мое имя. Люблю удивлять красивых девушек. Это вдвойне приятно. Пусть знает, что я внимательна. Внимательна к смерти. Эйфория, гармония и благозвучие. Пожалуй, Кант все же ошибся. Сейчас мне кажется, что я прозрела настолько, что «вещи в себе» кристально ясны. Я вижу их без мирской подоплеки, без дефектов познания. Я критикую критику чистого разума. Невероятно забавно. Оказывается, Иммануилу не хватало обычного белого порошка, вот бедняжка. И если по Канту существуют априорные знания, то вот вам одно: Дженни Ким — абстракция актуальной бесконечности, чистый секс и ужасная провокация. — Нет, Лалиса. Я предлагаю тебе заработать деньги. Несколько ночных смен в моем клубе. Думаю, этого будет достаточно, чтобы покрыть долг. Она ко мне на "ты", а я к ней с раскрытой душой. Я пробовала абсолютно все, мне уже нечем уебываться, поэтому я выбираю ее. Хочу, чтобы она задушила меня своими ногами, изгибами своих бедер, своим сладким, медовым, геометрическим разнообразием. Такому магнетизму нельзя научиться, такое можно только пережить, впитать, примерить на себя и показать миру. И чтобы все было под правильным освещением, посыпано сахаром, вкусно, желанно. Не могу расценивать ее поступок: хорошее и дурное определяются с точки зрения того, что способствует и что препятствует осуществлению смысла. Не сдерживаю усмешку. Say no to feelings. — Ладно, я согласна. Может, потрахаемся? Кажется, она хочет меня ударить. Если ударить, то непременно с aftercare. Если дать мне пощечину, то потом обязательно взять за волосы. Взять. Прямо на столе. — Пошла вон. И только попробуй прийти обдолбаной. У тебя есть сутки, чтобы проспаться. Эх, а я так старалась.

***

there are no reasons and if there are i won’t have spent my life waiting looking for god in the clouds of the dawn listening out for otherworldly contact 30 billion light years on

Когда действие наркосоли проходит, начинается сущий пиздец. После радужной вспышки, подъема следует неминуемый регресс, падание, дно. Меф — это чисто тусовочный компонент. Вкусная картинка, передоз чувств и эмоций, стекло в глазах. Когда отпускает, вскрыться хочется моментально. Ну ничего, у меня наркотический марафон. Бедная моя слизистая. Находиться в состоянии апатии просто невыносимо. Я чувствую как мой мозг вытекает. Мяу выпускает свои когти и не отпускает. Если вы понимаете, о чем я. Мне кажется, что я мертва, но нет ничего абсолютно мертвого: у каждого смысла будет свой праздник возрождения. Не смерти я хочу и не жизни, а того другого, что блестит на дне тревоги, словно алмаз в пещере, в которую нельзя спуститься. От существования меня спасет нирвана. У меня все испаряется. Вся моя жизнь, мои воспоминания, мое воображение и то, что оно содержит, моя личность — все испаряется. Я постоянно чувствую, что была другой, чувствовала по-другому, думала иначе. Переход от "какой хороший день" к "я хочу умереть" обычно занимает у меня примерно 1,6 секунды. Жизнь. Потери, боль, истерики, смерть, спойлеры к сериалу или пропажа любимого пудинга из холодильника — разницы нет. Машина мастурбирует, и мы должны покориться этому или умереть. Я ничему не принадлежу, ничего не желаю, ничем не являюсь — абстрактное средоточие безличных ощущений, упавшее чувствующее зеркало, обращенное к разнообразию мира. Сколько, сколько раз меня, как сейчас, тяготило чувство того, что я чувствую — чувство тревоги от самого бытия, беспокойство от пребывания здесь, тоска по чему-то другому, что осталось непознанным, закат всех переживаний, чувство того, как я желтею, увядая в серой грусти, в моем внешнем осознании себя. Собрав себя по крупицам с раковины утром, я еле-еле вспомнила о условиях вчерашней сделки. Все-таки обдолбанные разговоры с горячими красотками влияют на меня очень странно. Чувствую сексуальное неудовлетворение, оно — подсолнух, готовый стрелять своими семечками. Пропускаю завтрак. Классика. Попробовала немного растянуться. Чувствую себя тупым блогером, начинающим свой день с зарядки. Сейчас бы съесть пару тостов с авокадо и заняться йогой. Осознанная жизнь — скука. Bare feet on linoleum. And deeper, deeper… У меня нет никаких сил выйти на улицу, чтобы купить еды. Но если нужно получить очередной пак с мефом, который находится в самой пизде Сеула, то я готова. Есть только две вещи, из-за которых я могу покинуть свой дом: наркотики и секс. Sex&drugs. Мои друзья, мои верные товарищи. Когда-нибудь набью их себе над задницей, чтобы знали все. А вообще я мечтаю жить. Пока что получается хуево. Остается разве что трахаться и стареть. Я полный нуль, полный нуль. Как грязь под ногами. Весь день прошел в странном трансе. Не могу перестать думать о Дженни. Самый сок этой девушки в том, что вне зависимости от проникновения в нее и знания ее, она все равно существует как целое, как нечто аномальное, непрогнозируемое, обособленное во всей своей определенности. Мне нужно бросать курить, я становлюсь таким романтиком. Я чувствую по отношению к ней легкую озабоченность. Что-то больше «Une Saison en Enfer» и меньше чистого листа. Ожидание — жуткая пытка. Хочется всего прямо сейчас, немедля, в подарочной обертке. Бесит, что не могу этого получить. Когда солнце целует линию горизонта, по телу проходит убийственная энергия. Моя тоска обычно кровоточит вечерами. Придется потерпеть. Никогда не думала, что буду бежать куда-то, чтобы покрутиться на шесте. Для меня эта возможность — веселье, аттракцион. Фортуна и возможность посмотреть на красивых, разлагающихся людей. У меня получилось выпросить у бармена пару шотов текилы. Пришлось пригрозить ему тем, что я отгрызу ему ухо. Быть трезвой шлюхой — сплошной стресс. Если хочется уебаться в говно, нужно всегда брать текилу. Ее обжигающая горечь помогает переродиться. Резкость звуков — после, во тьме — пронзала мембраны гортанным эхом, мне показалось, больше не существует конца и начала, спутников и планет. Накрыло почти сразу. В пьяном бреду, двигаясь по инстинктам, по пунктиру, выуживая у реальности ощущения, я стала центром. Гримерка стриптизерш — это отдельная вселенная. В этом месте чувствуешь себя особенно. Вокруг цыпочки гламурного мышления. Все такое грязное, настоящий драйв. Здесь у людей проходят целые жизни. Я в таком ядерном отрыве, что вижу геометрию. Двуглавая горгулья, каллиграфия. Для меня приготовили миленький костюм стриптизерши. Черная ткань, хмельная кожа. Развратные кружева. Ботоксные сучки кусают локти, когда видят меня. Сегодня я отниму у них хлеб. Я разодетая, идеальная, испорченная. Бомба замедленного действия, коснешься — рванет. Я как произведение ар-деко, распростертая на полу, сияю как пушечная бронза, холодная и неуверенная. Если я еще раз процитирую Лану, значит я окончательно сошла с ума. Ужасаться ли, если меня очаровывает сама вероятность сойти с ума? Когда твердое ледяное железо оказывается в моих руках, я впадаю в забытье. Обвиваю его бедрами, обнимаю в замечательном трансе. Все переливается. Я под видом добродетеля. Вкусная, святая. На первый взгляд и не скажешь, что я лишь его симулякр. Много-много глаз как порталы, как соитие, как распятие. Чувствую на себе грязь. Хотя какая разница, если моральный закон имеет силу для всех и не считается с их склонностями, верно? Я между материей и духом, совершенная инстанция. Мне нечего терять, кроме своих цепей. Больно дотрагиваться до шеста: он сделан из оголенных нервов. Мои пальцы трогают вдохновение, чистую похоть, разврат. Люди вокруг похожи на избитых, разукрашенных извращенцев — их портрет нельзя сказать. Они есть одна бешеная агрессия, нечеловеческий гнев. Не нужно подстраиваться под них — нужно хорошенько их ебать — ебать смысл, каноны, запреты, мнения. Что они мне сделают? Я в другой системе ценностей. Это искусство. Это красота уродства. Здравый смысл — лишь призма. Эхо вопля. Мой третий глаз открылся, разорвав мне всю плоть и излив всю кровь. Думать легко и эротично, действовать жестко и порнографично. Моя честь стоит вашей крови, ублюдки! Деперсонализированные зомби. Переступить фашиствующее безмыслие. Метафизический ужас. Переступить = экстаз. Мой бунт, моя свобода, моя страсть, сучки! Улыбаюсь так остро, так показательно, что на меня невозможно не вестись. Они хотят меня, мое тело, мое подтянутое, выструганное мясо. Смотрю вокруг. Это и есть я. Дегустатор безумия. Я отвратительное похмелье. И если по Декарту мыслить значит существовать, а по Камю бунтовать значит существовать, то я за пределами этого существования, совершенно иное, вознесенное. Целая толпа дамочек среднего класса, сливки женского пола Сеула. Среди них мужчины совсем блеклые, видны лишь их глаза. Мерзкие, воспаленные и недотраханные. Кручусь, и прямые линии превращаются в зигзаг. Все плывет. Есть только я и энергия похоти. Дышу. Совсем рядом, среди вонючего кала вижу Дженни. Мисс Ким, мисс Распятие, мисс Самаясексуальнаядевочканасвете. Она — это долгий, проницательный взгляд, устремленный в стену или на какую-то строчку. Стоит только подумать о нем. Как же она красиво смотрит. Этот утопический взгляд. Страшный и умный дух, дух самоуничтожения и небытия. Она вся хмурая, недовольная, напыщенная. Вся разодетая, в костюме величественной бизнес-стервы. С голыми коленями. С голыми, мать его, коленями. Мучает. Но и не мучиться нельзя — как нельзя усилием воли перестать жить. Я знаю, она скучает по мне, довольно трудно забыть ангела. Сегодня ее черты выражают блюз. Ах, Дженни. Безупречность в масштабе одной вечности. Пусть заберет мое сердце, пусть ест, пусть подавится! Только отдай мне себя, отдай до остатка, позволь захлебнуться и забыть свое имя, разреши потерять себя, уничтожь меня, уничтожь мою способность мыслить! Для Дженни мой взгляд — моветон. Нельзя так нагло брать людей глазами. Делаю только то, что считаю сладким. Сладко как наркоману с его усеченным понятием любви. Медленно кручусь на шесте, подражая приманке. Вот-вот клюнет и вцепится в меня клыками, нужно лишь немного подождать. Нутром чую, что мисс Ким хочет меня убить. Такое вот своеобразное gut feeling. Понимание — это мой модус. Мерзкое стадо, сборище бесхребетных людишек или, выражаясь более высоким слогом, «человеческие личности». И вот она среди них. Иллюзия. Надвременной, аисторический субъект — иллюзия. Сквозь прозрачную аллегоричность вымысла мне исповедуется ее голос. Объективизация развивающегося во времени духа. Я слышу, слышу! — Иди за мной, Лалиса, — и нет знака, который был бы достоин завершить эту фразу. Вместо точки должны стоять железные прутья, вилы и спелые гранаты. Когда отлипаю от ее блестящих губ, понимаю, что ее теплая рука держит мое запястье. Никто никогда не прикасался ко мне без желания убить. Госпожа Да. Госпожа Провокация. Госпожа Безотказная. Госпожа Ким. Она тянет меня за собой. Безвольно, без возражений. Чувствую, как начинаю отдаваться ей. Нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как, оставшись свободным, сыскать поскорее того, перед кем преклониться. Но ведь продажно, раболепно и недостойно человеческой свободы — покоряться. Поднимаюсь по лестнице на своих абсолютно блядских каблуках. Я точно решила: на обратном пути я обязательно упаду с нее. Вижу перед собой дженнины икры и лодыжки, сливающиеся с ее шпильками-гарпунами. Не знаю чего я хочу больше: расцеловать ее ноги или быть проткнутой насквозь. Ее спина строгая. Уверена, что она из тех людей, кто соблюдает знаки препинания в переписке, когда злится. Сексуальный перевернутый треугольник. Соблазнительные восьмерки бедрами. Она соткана из двузначных слов, которые каждое из действующих лиц понимает односторонне. В этом постоянном недоразумении и заключается трагедия. Однако, есть и некто, слышащий каждое слово во всей его двойственности. И этот некто — я. Заходя в свой кабинет, Дженни пропускает меня вперед и придерживает мне дверь. А я ведь могу отдаться только за одну лишь вежливость. Вежливые люди доставляют мне больший пиетет. — Садись. У меня дежавю. Непреднамеренный, нечаянный характер моей деятельности. Резкое нарушение смысловых ожиданий, пресловутые перебивы смысла. Чувствую странную вибрацию в мышцах рук. Я вся потрепанная, распаренная, замаринованный деликатес. Мои острые носки каблуков гармонично смотрятся на фоне темного пола. Под бликами лампы слабо понимаю его цвет. Я — это психоделика, сломанные детские игрушки. Взять чужую жвачку изо рта в рот, не корчась. Я — это тошнота Сартра. Хаотично расклеенные наклейки. Безвкусная, потому что без чувств, без различия, все без-ра-зли-чно. Безвкусная, потому что всеядная и без принципов. Смотрю на Дженни. Прямо здесь и сейчас, тет-а-тет, визави. Ибо хочу. Хочу толчка, энергии, взрыва. Хочу, чтобы в сердце закололо, чтобы произошел сенсорный передоз. Дженни есть огонь. Огонь правит миром. Ибо все грядущий огонь будет судить и осудит. Наступит мировой пожар, в котором все сгорит, но затем опять возродится. И так до бесконечности. Темный был прав. Скатываюсь по поверхности сырой стекловатой. И все потому что you’re hard to reach, you’re cold to touch. Она хранит сигареты в портсигаре. Смотреть на чужую попытку убить себя. Смотреть, и только попробуй моргнуть! Здесь есть все: смерть, боль, усталость, красота, выдержка и дисциплина. Здесь разложение и вечный покой. Бледный грязный свет кляксами лежит, пригвожденный к полу. Мне нравятся вопросы без ответов. Мне нравится неопределенность и безразличие. Нет, я не люблю. Да, я люблю. Я не кончала уже несколько дней — это мой абсолютный рекорд. Тяжело представить, как мне удалось выжить. Мне хочется испытывать оргазм на постоянной основе, чтобы все тело стало судорогой, чтобы окончательно упасть вниз. В действительности путь вверх и путь вниз один и тот же. Я перед ней как девочка-девственница. Шлюха-девочка-девственница в нижнем белье. С жутким благоуханием дорогого алкоголя. С воспаленными, напряженными мышцами. С диким взглядом и еле бьющимся сердцем. Смотрю на нее пленительно, подчеркиваю взгляд стрелами-ресницами. Когда ты заигрываешь с безумием — это одно, но когда безумие начинает заигрывать с тобой — это знак прекратить игру. Хуй вам. Ее губы сжимают сигарету. Сексуально. Она закуривает каждый раз, чтобы не сболтнуть лишнего. Расщепление на волокна. Пепел нарастает с каждой затяжкой. Я больше не могу терпеть. Подхожу к ее развратному столу и расставляю руки широко-широко. Хочу быть для нее товаром, бесчувственной куклой. Дженни неодобрительно поднимает свою бровь. Я вижу, что она знатно заебалась от моих выкидонов. Ничего не могу поделать: у меня все плывет, я в абсолютное, несправедливое говно. Вижу, как ее рука аккуратно сбрасывает пепел и тушит сигарету. Распад. Достоверно установленная неопределимость абсурда позволяет мне делать все, что я хочу. Подмигиваю и нагибаюсь прямо к ее лицу. Чувствую запах табака, все жжется. Наверное, глубоко внутри меня есть настоятельная потребность в том, чтобы вывести ее из себя. — Что бы ты ни собиралась сделать, лучше остановись. Перед ликом красных неоновых вспышек и ее глаз — я есть дьявол. Хмыкаю и целую. Губами в губы… нет, куда-то еще глубже. Нагло, без разрешения. Мажет. Переплетаюсь с чужим языком, высасываю всю душу. Чтобы растолковать Дженни, нужно посвятить этому всю свою жизнь. Разложить по полочкам, по алфавиту, выделить самые интересные страницы закладочками. И чтобы все красочно, радужно, с толком. Сейчас разложу ее на этом столе и начну изучать. Ее ладони на моих плечах не лежат, а давят. Сгибы ее рук… ее прекрасные локти. Аккуратные треугольники, великолепные холмы. Ими можно порезать вены, ими можно убить себя. В них спрятана ее женственность, утонченность. Мощь костей и нежность кожи. Непоправимое убийство. Хочу утонуть в ее бедрах. Прикусываю ее нижнюю губу и хрипло хихикаю. Чувствую, как она млеет, теряет свой заряд. Нехорошо. Медленно перемещаюсь ближе, все чувства в квадрате, наискосок, вверх, вверх, закручиваются и разрастаются, шире, выше, больше, приятнее. Когда мои пальцы касаются ее шеи, волшебство прекращается. Неприкосновенность. — Отойди от меня. Потрясающая женщина. Своеобразный trophy partner. Я могу только улыбаться. Я как глупая скобочка, которую ставят после каждого сообщения. Она загадка симметрии, гармонии, равномерности, поющих удивительно слаженно в этом месте, где все началось, начинается, всегда будет начинаться. В безмолвном ожидании слышится мерная поступь вечности. Что-то в мозгу щелкает. Вперед, в другое тогда, в другое сейчас. Время действовать. Время платить по счетам. Время mea culpa, когда виноват каждый. Попытка номер два. Тяну ее за шею на себя. Ее прекрасное тело врезается в меня, чувствую мягкую кожу под своими пальцами. Она повсюду. На мне, во мне. Целую ее. Оцениваю свое отчаяние на 10/10. Потрясающий поцелуй, агрессивная схватка челюстей, клацкающие звуки. Edgy. Хочу прикоснуться ко всему, что подлежит прикосновению. Лезу руками под ее юбку. В самом моем существе зарождается судорога. Она абсолютно невинно наклоняет свою голову влево и открывает свой рот шире. You’re hard to reach, you’re cold to touch. Мои пальцы, не я, мои пальцы расстегивают ее рубашку. Ах, кружева. Как похотливо, как грязно, как красиво. В ней есть все три силы — чудо, тайна и авторитет. Ее грудь идеальна, создана для того, чтобы снюхивать с нее белые дорожки и облизывать. Ее розовые соски гармонично выделяются в палитре ее смуглой кожи. Они так затвердели, что это выглядит больно. Аккуратно оттягиваю один из них, получая в ответ легкое шипение. Очаровательно. В ее формах полно окружностей, заманчивой твердости и покоя. Впиваюсь в ее верхнюю губу, аккуратно впечатывая ее в стол. Непоколебимая вертикальность, уверенный поединок с дуальностью. Самовольничаю и сбрасываю к чертовой матери все предметы со стола: стаканчик с ручками, стопки бумаг, степлер, даже дженнин телефон. — Сука. — И как мне устоять, когда ты шепчешь мне такие нежности? Ее грязный, грязный рот. Грязный дважды. Жесткие, пружинистые звуки. Грубость, все навалено кучей, небрежно, разбросано. Возбуждает одна только вибрация, лишь отскок ее голоса от стен. Она гасит все мысли и пламенеющие чувства, рушит цепи нервной системы, питавшие сознание. Totally on fire, unlivable unbreathable. Глубокие вдохи на три счета получаются без выдыхов, рваные, глупые и предистеричные. Не могу собраться, когда вижу ее зад так близко. Передо мной целый сад фруктов. Два сочных полушария, черный треугольник кружевной ткани скрывает за собой нирвану. Оттягиваю тонкую линию ее нижнего белья. Идеальное влагалище, нежная розовая кожа, естественный блеск. Вяжущая язык сладость. Именно такое зрелище моральные уроды называют «киской». Не могу удержаться: наклоняюсь и прихожусь кончиком языка по ее складкам. Мягкий клитор, восхитительная вязкость во рту. Легкое подергивание ее бедер, и мне окончательно сносит крышу: она толкается и трется о мое лицо. Сладкий звук глотания и причмокивания. Чистое наслаждение. Хочу трахнуть ее с толком, без ебучей возни. Взять с показушным желанием, выдолбить всю душу. Чувствую, как трагическая мягкость бедер сжимает мое лицо. Наконец-то. Не могу удержать довольное мычание. Я тону в своих собственных глазах. Я — этический рационализм, мокрая мечта Сократа. И вокруг все мокро. Скользко. Насквозь революционно. Прохожусь языком вверх, по нарастающей и чувствую, как дженнина рука цепляется за мои волосы. Вот так, ты должна ублажать мое эго, а не указывать на мои недостатки. Она выгибается как кобра, чтобы потянуть за пряди сильнее. Глупая, она не знает, что меня это только заводит. Сжимаю ее колени и медленно поглаживаю заднюю их часть. Между телами в порыве страсти течет одиночество. О вещах текучих знания не бывает. Уже понимаю, что моя челюсть будет безумно болеть. Дженни стонет по-взрослому, без наигранных визгов, от которых потом гудит голова. Она стонет искренне, срываясь на хрип. Стонет без пафоса, без тупого намерения расположить к себе. Абсолютно раскрыто, бери и кусай, только не подавись. Мой рот напористо массирует мягкие складки. Я чувствую приближение ее первого оргазма. Я готовилась к этому моменту всю свою жизнь. Nothing could stop the two of us. Let's just get lost, that's what we want. — Да, вот так, — когда девушки, которые по жизни получают все, что захотят, хотят кончить, их манера говорить становится слишком хаотичной. Они забывают, что до смерти брезгливы, открывают новую сторону себя. Великолепное рождение сексуальной зависимости. Дженнины пальцы на ногах подгибаются, низ живота особенно чувствителен: только тронь, и она кончит. Всасываю в себя ее половые губы и слышу вскрик. Она готова. Запятая превратилась в восклицательный знак. Пришло время поставить стерву на место, но потом обязательно упасть у ее ног. Нельзя ломать таких девочек, они заслуживают этого меньше всего. Слышу абсолютно порнушные биты с первого этажа. Дженни — преступление, зато я — место, где оно совершается. Ее спина выгибается, я вижу над собой аккуратный пупок. Нимб, черная дыра. Когда ее клитор дергается от оргазма, я чувствую. Я допускаю, что все видимое мною ложно и предполагаю никогда не существовавшим все, что являет память. Я полностью лишена чувств. Но только что я, блять, почувствовала. I said I didn't feel nothing, baby, but I lied. Мое сердце замедляется, и я чувствую. Я чувствую неровную поверхность дженниной кожи под своими пальцами. Я чувствую ритм ее легких, чувствую удовольствие. Я переродилась. Не даю сучке перевести дух: вхожу в нее под идеальным углом, чтобы было неповадно. Ее ногти-когти на моей спине. Кровавое безумие, нетерпеливое месиво. Она рисует воздух, которым я дышу. Я трахаю ее будучи практически чистой: подружка текила почти выветрилась. На меня отрезвляюще действует родинка под ее бровью. Ее невероятная грудь, мягкие полушария. Соблазнительные подпрыгивания вверх-вниз с каждым толчком. Аккуратно целую ее в середину этого женственного безумия. Рисую знак бесконечности вокруг ее сосков. Тыкаю ледяным носом в ее кожу. Блаженство. Кусаюсь по-блядски, неожиданно скребусь зубами и зализываю, чтобы «управляющая» сошла с ума. Хочется засосами украсить тело хаотично, чтобы все так и горело, переливаясь оттенками бордового. Толкаюсь глубже, чтобы пальцы полностью скрылись в нежном, девичьем естестве. Мисс Отойдиотменя впивается в мое плечо своими зубами. Люблю искусство на собственном теле. Хватаю ее за лодыжки и тяну вверх. Не бросаю попыток убить себя ее ногами. Я молчу. Если скажу хоть слово, Дженни взорвется. Ах, как бы я хотела это увидеть. Мы общаемся глазами, нашими кошачьими взглядами. Подмигиваю и мокро-мокро целую ее бедра. Ух ты, кажется, я нашла чье-то чувствительное место. У Ким очаровательный румянец на щеках. Она хватает меня за челюсть и тянет к себе, чтобы засунуть свой язык мне в рот. Мисс Холоднаястерва любит целоваться в моменты, когда вот-вот кончит. О-ч-а-р-о-в-а-т-е-л-ь-н-о. Знаете эту хуйню, когда вроде рад, но очень переживаешь, что аж на холод пробирает от испытываемых противоположных эмоций? Когда она ведет своей рукой-трагедией по моему прессу, я испытываю именно это. В ее взгляде жертвоприношение, желание и позорное поражение со счетом 2:0. Два оргазма против нуля. Недопустимо. С моего лица не спадает улыбка. Улыбка-оскал, улыбка-укус. В горле пустыня, на губах голая мякоть, а в сердце пульс. Бешеный, слегка сбивчивый. Мисс Яздесьглавная разворачивает меня и ставит раком. А мы ведь даже не сходили на свидание. Чувствую ее прикосновения на своей спине. Она кусает меня под правой лопаткой — в самое чувствительное место. Мне хочется сказать какую-нибудь невыносимую глупость, но мое лицо впечатывают в стол. Ах, это желание держать все под своим контролем. Уморительно. Мой недотрах побеждает желание ехидничать. Я с гордостью принимаю свою судьбу, отдаюсь этой красотке. Хочу, чтобы она забрала мою душу. Ее пальцы… замечательные машины, стальные мышцы, упругая выносливость. Именно этого мне и не хватало. Четкости, рациональности и определенности. Она входит в меня, вверх-вниз, жуткий темп, невозможно даже вдохнуть. Жаль, что она не видит мое лицо. Это была бы самая похотливая картина в ее жизни. Мы трахаемся как бешеная потребность, стремящаяся воплотить себя в жизнь. Плывет все. Я как будто под кайфом. Я кончаю раз за разом, в разных позах, с разной силой, с разными матными словами. Мисс Ким… мисс Ким берет меня именно так, как я и хотела. До потери памяти, до отключки. После марафона оргазмов мое тело перестало функционировать, моя способность ясно мыслить пропала. Картинка в мозг не передавалась, органы чувств затупились. Все, что я помню — это безжалостный приступ апатии и желание исчезнуть. Последнее, что запечатлел мой разум — падение с высокой лестницы. Человек влюбляется так же, как падает с лестницы. Это несчастный случай.

May my eyes always stay level to the horizon may they never gaze as high as heaven to ask why The whys in this lifetime i’ve found are inconsequential compared to the magic of the nowness which is the solution to most questions