Собеседование

— Тебе стоит перестать спать на рабочем месте, Майк. Майк приподнял голову. Человек напротив, с огромной табличкой «Стив Раглан», не давал забыть своё имя, и было это как-то странно и даже вычурно. Сон не выходил из головы, и Майк разобрал слова лишь спустя пару минут. Он выглядел, как придурок, с приоткрытой челюстью и пустым взглядом, и Стив, должно быть, это заметил. На его лице читалось, как говорила Эбби, «тот взгляд, которым смотрят все». — Извините. — Я понимаю, как ты относишься к этой работе. Должно быть, я рассказал о ней неправильно. — Нет, я…всё понял. — Это очень ответственное дело. Тебе может показаться, что никто не захочет заглянуть в пиццерию. Но это не так. — Честно? — дрожь застряла в плечах, и на мгновение Майк почувствовал, что говорил со своим отцом. Стянуло горло. Холод опустился к ладоням, и выше рукава вдруг зажгла чесотка. Майк никогда не боялся своего отца. К чему тогда эта мысль? — Я не думаю, что кто-то придёт. — Это отличный повод поспать там, верно? Не стоило улыбаться, но получилось это само. — Скажи мне, Майк, есть причина, по которой для сна ты выбрал именно это место? — Нет. — Я так не думаю. — Честно? — горло издало мокрый, бурлящий звук, когда Майк сглотнул. Если скажет «честно» ещё раз, это будет третий, финальный выстрел, настоящее доказательство, что он идиот. — Не говори «честно», Майк. Я и без этого тебе верю. Чёрт. — Д-да. Я понял. Просто… Да, есть одна причина. — Ты можешь рассказать мне. Ещё бы. Делиться историей про своего брата с малознакомым мужиком, у кого на лице написано «я посмеюсь над всем, что ты скажешь». Ни то чтобы Стив был плохим. Ни то чтобы он Выглядел плохим. Однако он казался скептичным. Тот самый родственник, который выбрасывает рисунки. Друг родителей, который твердит, что сын должен быть лучше, и его стоило бы почаще бить. — В пиццерии тихо, — отшутился Майк, — и я могу читать. Когда…не сплю. — О, читать? Что же ты читаешь, Майк? Кое-что о том, как спасти своего брата. Тебе это понравится, потому что будет, что рассказать всем своим друзьям. Так и скажи, Стив: «я нанял больного на голову, который общается с аниматрониками и думает, что они спасут давно мёртвого братца». — К-кое что о снах. — Тебя интересуют сны? Это любопытная тема. — Вы так думаете? — Я слышал, если пробраться в дальнюю часть мозга, можно найти интересные вещи. — Я тоже слышал. — Это и есть то, что ты пытаешься сделать? — Может быть. — По-осторожнее с этим, Майк. Лампа позади Стива мигнула, и это выглядело так клишированно, что даже не испугало. На мгновение кабинет погрузился в жёлтую темноту. Вплотную придвинутый стол, две полки документов, награды и белый телефон вдруг потеряли вес. Майку показалось, что можно вдохнуть. Табличка с именем больше не резала пространство, голос Стива больше не жужжал под кожей, и тишина стала такой приятной, что плавила уши. — Да-да, — он пробормотал, — все так говорят. Что можно сойти с ума или что-то вроде того. — Сойти с ума? Кто сказал такую глупость? — А вы разве так не думаете? — Ни в коем случае, — Стив вытащил вилку из розетки, и темнота продолжилась в истинном своём проявлении. Кресло скрипнуло. Майк, наконец, расслабился, откинувшись на спинку в слепой надежде, что его не видно, — Как потерять рассудок от сновидений? — Не знаю. У меня это спрашивают в первый раз. — Ну, это несерьёзно, Майк. «Несерьёзно». Спасать своего брата «несерьёзно». Нет, на самом деле, потерять рассудок можно, и Майк даже поймал себя на том, что Обижен. Он каждую ночь видел давно погибшего малыша, его взгляд, отдаляющуюся машину. Он Видел. Он Слышал. Упавшую банку колы, шорох щебня под колёсами, пение птиц. — Мы можем…вернуться к теме? — Да, конечно. На чём мы остановились? — В-вы сказали «прекрати спать на работе». И, я думаю, я вас понял. Я буду проводить эти…эксперименты со снами у себя дома. Если я могу так сказать. — Прекрати спать на работе, Майк. — Я понял. — Прекрати, — лампочка загудела в руках Стива, и отблеск света метался в ней, пока не зажёгся с новой силой. Комната снова оказалась поглощена этим жёлтым. Снова стало тесно, и Майк снова выпрямился, чувствуя, как тело поглощает мелкая дрожь, — думать, что ты не спишь. Майк открыл глаза. Солнце уже застыло в середине неба. Шторы, казалось, набухли от света, и вскоре лопнут. Жёлтое длинное существо растянулось от окна до двери, и Майк с усилием понял, что это всего лишь свет. Стив, чтоб его, Раглан. Потребовалось время, чтобы вспомнить. Майк лениво поднялся, поставил ноги на коврик и с усилием оттолкнулся, будто собирался прыгать. Этого толчка хватило, чтобы добраться до кухни, открыть холодильник, вытащить молоко и понять, что Раглан умер несколько месяцев назад. Вернее, «Уильям Афтон». Да, так звучал даже до подозрительного…роднее. Эбби ещё спала. Может быть, в надежде на то, что Майк устроится на нормальную — или «хотя бы на какую-то» — работу. Или спала просто так. Мало ли, что ей снилось. Что угодно, кроме Раглана, по крайней мере. Что угодно, кроме тех нелепых мультяшных зверушек, который скачут по залу в имитации карнавала Марио. Майк хихикнул, наклонив упаковку. «Если пить слишком много молока, как думаешь, ты станешь коровой?» Если слишком часто разговаривать со Стивом, ты станешь… — Тебе опять снились кошмары? — Эбби вовремя, как и всегда. — Да. Вроде того. — Но ты, вроде, больше не читаешь ту книгу. — Что вы все заладили… — «Все»? — Ванесса, — он улыбнулся, протянув Эбби кружку. Молодец, Майк, лжёшь ребёнку. Но, по крайней мере, делаешь это хорошо, — Ты и Ванесса. — Ванесса… — или не очень, — …в коме. — Да, но…она говорила о том же, когда мы познакомились. В общем…просто пей. И ешь. Делай что-нибудь. Тётя Эбби оказалась не такой и «типичной мачехой из Диснея». Она раскошелилась на еду. Это мило. После смерти целой толпы придурков, в её голове что-то сдвинулось. Или после того, как «большой страшный медведь чуть её не грохнул». С того момента они ни разу не поднимали тему того, что Майк психически нестабильный. Может быть, они даже поладили. Как могли поладить те, кто очнулся на полу после нападения животных с подвижной мимикой. Аниматроники. Поют. Убивают. Танцуют. Майк не сдержал смешок. Нелепо. — Что смешного? — А? — Ты сказал, что мне нужно есть. А теперь хихикаешь. — Я не хихикал. — Хихикал. — Это нервное. Эбби любопытно наклонила голову. — Клянусь. Просто…от нервов. — Ты, наверное, о чём-то плохом подумал. — Например? — Тётя. Какая проницательная. Стол скрипнул, и Майкл вздохнул, указав на место напротив. Какой раз нужно говорить, что тётя не похитит Эбби и не станет её обижать? Вроде как, стала она вполне приятной женщиной. Не настолько, чтобы с ней болтать по телефону. Скорее…настолько, чтобы принимать от неё деньги. — Она не такая плохая. Правда. — Она выглядит, как Крамм! — Как кто?.. — Как Зимбо! — Ладно, — должно быть, Эбби говорила о каком-то мультфильме. Майк даже не расстроился, что её не понял, — Просто говори о ней не так плохо, хорошо? — Зачем? «Ты не знаешь, как люди получают деньги» — Пожалуйста. Эбби от злости начинала краснеть. И всё же, этого было достаточно для глухого «ладно». Но лучше бы она сказала что-то другое, потому что Майк научил её всем словам-паразитам, которые знал. Пауза затянулась, и её требовалось заполнить. Майк не узнал свой голос: — У тебя сегодня…тоже сложный день, да? — Нет. День как день. — Это хорошо. — Очень. Снова тишина. — Я спросил, потому что…иду на собеседование. — Опять… — Мне нужно быть самостоятельным. — Ты снова будешь бить людей. — Нет, — его голос согнулся с такой мягкостью, что Эбби вдруг показалось, что Майк плачет, — нет. Иногда дети жестоки. Особенно, когда не понимают, о чём говорят. Лекарства, которые Майк принимал, имели отношение не только ко сну, но малышам об этом знать не следовало. Иногда, когда твой брат умирает, мысли становятся слишком быстрыми. Иногда хочется бить людей не потому, что они это заслужили. А потому, что они могли заслужить. Потому, что не спасти ребёнка однажды означало невыполнимый долг спасения Всех детей. — Прости. Я просто…не хочу, чтобы ты уходил надолго. — Это ненадолго. — На целую ночь, наверное. — Разве ночь — это долго? — Очень. — Но ты же спишь. — Я не сплю. Это Ты спишь. Майк вздрогнул. Иногда дети жестоки. Снова. Особенно, когда не понимают, о чём говорят. Горло сжалось, и холод опустился по животу. Казалось, Майк вдохнул облако, и в этом не было ничего общего с мультфильмами. Его разрывало изнутри, это было огромное, чёрт возьми, тяжёлое, холодное нечто, забивающее лёгкие и желудок. Он не спит. Он не спит. Он не спит. — Эбби. — Да? — Не говори о снах, пожалуйста. — Почему? — Пожалуйста, — Майк протянул с такой жалостью, что его захотелось оставить в покое. — Хорошо. Извини. Иногда собеседования — это больше, чем занудные допросы в восемь утра. Во-первых, потому, что Майку повезло назначить время после одиннадцати. Во-вторых, потому, что это стало отличной причиной свинтить. Неловкие разговоры прерываются фразой «мне пора», а потом забываются. Свобода. На пути к новому месту он был свободен от всего. Страха, усталости, радости, везенья. По пути не получается думать о бедности, ибо уже идёшь зарабатывать. О проблемах, ибо идёшь их решать. Конечно, иногда мелькает мысль, что это бесполезно, всё бесполезно, Майк, но это не единственное в мире собеседование. Не получится здесь — получится в другом месте. — Как вас зовут? — Майк, — он давится вдохом, прежде чем ответить, отчего звучит так, будто врёт, — Шмидт. — Где работали раньше? — Охрана. — Почему ушли? — Меня…уволили. — За что? — Там…разные причины. — Ну, не будем о плохом, — мужчина напротив перевернул папку так, будто не собирался открывать её. Непрофессионально, но в сто раз лучше, чем видеть, что там внутри, — Ваши лучшие качества? — Красноречивость. И…э… — Креативность. — Да. Она. — Что насчёт отрицательных качеств? — Не знаю. Я слишком старательный. — «Слишком», м? — Это…одна из причин. Увольнения. Нет. Нет. Зачем он это сказал? Стоило добавить к отрицательным качествам «слишком честный»? Голова опустилась, тяжесть победила, и страх вдруг выплеснулся неподвижностью. Тело застыло, вдох обжёг язык и, вдруг, спину. Майк облажался. Снова. Снова. Снова. — Вы снова хотите говорить о плохом? — Н-нет. — Потому что эта тема вас задевает? — А? — Эта тема… — мужчина повторил, наклонившись, — вас задевает? — Немного. — Что-то личное, да? — Да. — Что-то…болезненное? — Да. — Что-то о смерти? — Да. — Что-то о твоём брате, Майк? Майк открыл глаза за обеденным столом. Локти задрожали, тело затрясло сильнее, когда вышла Эбби. Молоко опустилось по белой кружке. Незаметно. Стол побелел следом, и Майк поймал себя на том, что не видел разницы между столом и кожей, испачканными в молоке. Белое. Белое. Всё такое белое. — Ты чего? — Я…задумался. Например, о том, не проснётся ли он сейчас снова. Майк прикоснулся к локтю, кожа поддалась, как резина, и боль ужалила руку. Не спит. Или этот способ работает лишь в мультфильмах. — Ты странный. — Да?.. — Зачем ты себя ущипнул? — Просто рука чешется. Эбби кивнула, но выражение её лица было…впрочем, таким же, как и всегда. На этот раз он не сказал о собеседовании. Может быть, в надежде, что это обманет реальность. Теперь путь до нового места не был свободным от страха, радости и везения. Это было хреново. Это было Плохо. Майк давил на дорогу ботинками. Подошва сгибалась, на стопу давили камни. И всё же, когда мимо проезжали машины, когда его штанины окатило из лужи, когда стало холодно и тревожно, мир стал казаться реальным. И голубое небо, и белые окна здания. Устроиться на работу не так сложно. Нужно быть честным, приятным и милым. Никто не станет копаться в характере охранника. И он точно знал, что сказать. — Итак, «Майк Шмидт», верно? Кабинет среднего размера. Приятное место со сдвинутыми столами. Мужчина напротив сидел в развалку, вертел папку, но не рассматривал бумаги. Неужели уже знаком с репутацией? Зачем же тогда позвал? — Да. — Здесь написано, что вас увольняли не меньше трёх раз. — Да. — Причина? — Я был слишком…ответственным. — Слишком? — Мне показалось, что кто-то пытается увести маленького мальчика — Зачем? — Чтобы… — Майк сглотнул слишком громко, — причинить ему вред. — Вы имеете в виду «убить»? Что-то личное, да? Майк сжал кулаки. Что-то о смерти, Майк? На этот раз сон не закончится. На этот раз разговор не прервётся страхом. Плечи задрожали, похолодели пальцы, ладони обхватили запястья, ёрзая, будто отдельное живое существо. Кисти покалывало точно также, как жжёт язык кола. И холод, казалось, ветром принёс пение птиц. — Оставь меня в покое. — Что? — Оставь… — он прикрыл глаза, пытаясь справиться с дрожью, — меня в покое. — Вам не нравится эта тема? — Тема смерти моего брата? — О вашем брате здесь не сказано. Спокойнее, Майк. Иногда злость не может решить проблемы. Иногда проблемы — это больше, чем нарастающая печаль. Беспомощность, приправленная усталостью. Нет ничего лучше, чем дать себе волю. — Извините, — вырвалось само собой. Он не знал, откуда появилось это чувство. Осознание своей ничтожности. Смирение перед влиянием. Майк не «думал», он знал, что в разы выше, чем должен быть. Что его настоящий рост не позволил бы так развалиться в кресле. Что его руки не такие большие, а тело до странности непропорционально. — Я могу посмотреть вашу медицинскую книжку? — Зачем? — Мне нужно знать ваши диагнозы. — К-какие к чёрту… — У вас есть проблемы с… — мужчина указал на свой висок. «Головой». Скажи прямо. «Проблемы с головой». — Нет. Это было бы менее жалко, если бы мужчина не усмехнулся. Что-то…болезненное? Майк выдохнул через рот. Ничего не происходило, но это становилось невыносимым. Вдохи потеплели, горло забило горечью, тягучим и мягким, словно вата, прикосновением изнутри. Он взялся за шею, ощупал торопливо, но не нашёл ничего, кроме кожи. — Стив, — это звучало даже отчаянно. Соберись, Майк. Нет ничего страшного в том, что это сон. Рано или поздно это закончится, и образ, существо, которое болтает и издевается, распадётся. Раглан ненастоящий. Раглан умер. Самым нелепым из способов. Покажи ему его место. Обыграй его. Скажи «оставь меня в покое». Оставь меня в покое. Оставь меня в покое. — Кто такой Стив? — Уильям. — Простите? — Афтон. — Кто… Майк ударил его. Так сильно, что голова мужчины наклонилась назад. Также отскакивают болванчики на аттракционах. С таким же звуков гнутся куклы, если бить по ним молотком. Это было лучше, чем «оставь меня в покое». Это было лучше, чем любые слова: Уильям Афтон здесь — такой же «живой», как остальные «живые». Плоть и кровь. Это маленький шанс отомстить за маленького брата. Майк занёс кулак снова, и в глазах помутнело от приближающегося освобождения. Давай, Майк. На кисти нарастало тепло. Сначала оно не имело цвета, а потом стало красным. Костяшки потемнели, а ногти прибелели от хватки. Давай, Майк. «Оставь меня в покое». — Оставь… — он прохрипел, нависнув над мужчиной, обнаружив себя у пола, сидящим поверх чужого живота, — меня в покое. Майк не проснулся. Время шло, и он снова упал в кресло. На этот раз спинка оказалась жёсткой, подколотники давили на руки, будто напрямую касаясь костей. Свет здесь был синим, с отблеском белого, или яркостью отдавали документы и плакаты розыска. Майк лениво наклонил голову. Плакаты…розыска? Ладони всё ещё были красными. Кровь подсохла на костяшках, но холод боли оставался глубоко в пальцах. Согнулся указательный, согнулся средний, но мизинец, казалось, был лишён кости — внутри застряла железная деталь. Неважно. В конце концов, неважно. Майк спит. Часы на стене тикали. Не как в кабинете Стива Раглана. И даже полицейский не был на него похож. Ни одежда, ни выражение лица, ни голос. Ничего. Майк выдавил улыбку и перевёл взгляд на потолок. Он спит. Раглан мёртв. Два раза. — Зачем вы это сделали? — Он убил моего брата. — Вы видели это лично? — Н-нет. Я просто знаю, что он убил его. — Вы уже обращались в полицию? — Мой брат, — начал Майк, прервавшись на хрип, — умер…много лет назад. — Это не ответ. — Н-нет. Не обращался. — Самосуд, значит? — Да. Если…можно так сказать. — Значит, вы утверждаете, что Энтони Доу убил вашего брата, и поэтому вы решили его избить? Уголки губ дёрнулись, и Майк выпрямился, приподнявшись на локтях. Энтони… Кто? Потребовалось время, чтобы он осмотрелся. Осмотрелся ещё раз. И снова, пытаясь выловить в комнате странности. Что угодно, что намекнуло бы, что это часть сна. Это — первый раз, когда в голову пришла мысль, что всё можно проверить. Это…успокаивает. Просто взять и… Ущипнуть себя, как утром, не сработало. Майк и не надеялся. Так будят себя только в кино. Но должно существовать что-то, что выпустит его из сновидения. Надежда? Нет. Не на что надеяться. Страх? Нет. Бояться ему уже нечего. Выполнение какой-то задачи? Он уже убил Стива. Он уже убил Раглана. Он уже убил Уильяма. Уильяма Афтона. Не по-настоящему, но с таким наслаждением. — Я не знаю, к-кто такой Энтони Доу. — Хватит. — Честно. Я не знаю. — Ваше собеседование. — С Рагланом. — С Энтони Доу. — С… Майк наклонился, надеясь поймать свою голову, но застыл, так и не дотянувшись. Это ещё одно имя Афтона? Сколько он носил имён? — Л-ладно. Энтони Доу. Всё равно это один человек. — Энтони Доу никогда не представлялся, как Раглан. — Да плевать. Он мог представляться, как Уильям Афтон. — «Уильям Афтон»… — полицейский произнёс задумчиво. Минутной паузы было достаточно, — который умер? — Д-да. Которого я сегодня убил. Полицейский обернулся, обменявшись с другим работником парой фраз. Поначалу они пялились на Майка, потом нахмурились до странности синхронно. Взгляды их были такими, как… как всегда. Или как в тех снах, где ты знаешь, что спишь. «Открыть глаза в лесу» звучит как простая задача. Однако до того, как это получилось, пришлось перепробовать сотню осознанных снов. Майк разговаривал с Эбби, со старыми знакомыми из школы, с родителями и братом, но не добирался до момента похищения. Поймать себя на том, что спишь, очень сложно, но ещё сложнее держать в себе это осознание. Духи, призраки, демоны, кем бы они ни были, сгибаются, ломаются, широко открывают глаза и рты, если сказать, что они ненастоящие люди. Но Майк сказал. — Я сплю. — Майк Шмидт. — Да? — Вы правда думаете, что спите? И Майк не проснулся опять. Он не проснулся, даже когда полицейские разговаривали с Эбби, и даже когда искали, с кем её оставить. Не проснулся, когда выяснилось, что тётя Эбби мертва, и Майк не спрашивал разрешения, чтобы пользоваться её картой. Стоило проснуться хотя бы на моменте, где его оставили в больничной палате, но спинка постели была мягкой, и это только подначивало спать. Глаза не закрывались. Этот бесконечный сон, этот бесконечный день, продолжался два заката и два восхода. Кулаки всё ещё чесались, всё ещё виднелась кровь, но в комнате, по крайней мере, не было Раглана. Бесконечное собеседование окончилось здесь. Женщина, которая заглянула в палату, Рагланом тоже не была, и это отразилось усмешкой. Майк устало улыбнулся. Поспать. Чуть-чуть. Если он уже не спит. — Как ваше самочувствие? — Не очень. — Сможете ответить на пару вопросов? До этого вы были не в себе. — Извините. Я не знаю, что со мной было. — Такое случается часто? — Что значит «такое»? — Галлюцинации. — Это не было галлюцинациями. — …Уильям Афтон мёртв. — Потому что я убил его. Женщина вздохнула. Бейджик покачнулся, но Майк не успел прочесть, и имя исчезло под засветом. Зато теперь стало ясно, что она психиатр или психотерапевт. Что-то с надписью «псих». Ну, конечно. «Как можно сойти с ума от сновидений?» — Д-да. Я вспомнил. Он уже мёртв. — Вы понимаете, что человек, которого вы избили… — Да, — Майк поморщился, сдерживая тошноту, — да. — Вы знаете, почему это произошло? — Нет. — Недостаток сна. Майк широко улыбнулся. Его покачнуло от желания ударить себя головой об стену. — Н-нет. — Мы уже изучили активность вашего мозга. Вы не спали две недели. — Я спал сегодня утром. Женщина вздохнула. В ней было столько разочарования, что стало даже больно. Веки приопустились, на мгновение лишив Майка света. Он спал сегодня. Ночью, утром, во все другие дни. Он только и делает, что спит. Поэтому он здесь. Потому что перепутал. Потому что ему нужна помощь. Майк дёрнулся, приподнявшись на кушетке. Нет. Он понял. Он понял, чего она хочет. Пожалуйста, нет. Нет, нет. — Прошу вас, не надо. — Что такое? — Я не буду… — он задрожал, пытаясь найти таблетки. Женщина хочет, чтобы он спал. Он не будет спать. Никогда. Ни единого раза. Если бы здесь была Эбби, попросил бы следить. Обливать водой, когда глаза закрываются, — Не буду есть снотворное. — Почему, Майк? — Я не могу сказать. — Я обязана знать. Это поможет в лечении. — Я… — Что вас беспокоит? Должно быть, пути назад уже не было. Майка считали сумасшедшим, и они правы, если невиновный пострадал снова. Чёртов Раглан. Чёртов Уильям Афтон. Стив или любое другое имя. Уильям Афтон — это безымянное мерзкое существо. — Стив Раглан. — Это ваш кошмар? — Что? — Стив Раглан — это герой вашего кошмара? — Д-да. Я думаю, он делал с Ванессой то же самое, что делает сейчас со мной. — Ванесса — это… — Его дочь. — И что он заставил её сделать? …Молчать? Ванессе повезло. Единственная её задача — заткнуться. Не говорить, не видеть и не слышать. Это просто, потому что понятно. Чего Раглан добивался от Майка? А существовал ли этот Раглан вообще? — Я не знаю. Я даже не знаю, на самом деле он меня мучает или нет. — Объясните. — М-может, он настоящий, и чего-то от меня хочет. Или я просто сошёл с ума. Это большая разница. — В чём эта разница состоит? — В целях. Могу ли я сделать то, что он хочет, чтобы он от меня отстал. — А чего он может хотеть, Майк? — Я н-не знаю. — Ты бы сделал всё, что он скажет? Похоже, она считала Майка совсем слетевшим с катушек. Что она ожидала услышать? «Да, я сделаю всё, что он скажет. Я убью ещё одного человека прямо сейчас». Майк засмеялся, приложил ладонь ко лбу. Что это за секта имени Уильяма Афтона? — Нет. Я не хочу никому вреда. — Даже если после этого он вас отпустит? — Даже если отпустит. — Даже если после этого он не тронет Эбби? Тело дёрнулось вперёд, но стук сердца оказался слишком тяжёлым. Майк наклонился, врезался в стену спиной и поджал ноги, отползая и отползая, отползая и отползая, пока не почувствовал, что в безопасности. Голос срывался: — Оставь меня в покое, — одеяло гнулось под запястьями, и наволочка ползла за ногами. На побелевших руках показался пот, — Оставь меня в покое! — Майк, всё хорошо. Услышьте, пожалуйста. — Оставь меня в покое! — Я настоящая. Вы не спите. — О-оставь меня в покое! Сколько раз он просыпался и сколько раз он спал? Это утро длилось неделями. «Ты бы сделал всё, что он скажет?». На самом деле, да, если это не заставит страдать других. Что угодно, кроме убийства. Что угодно. Это склоняло чувствовать себя присвоенным. К чувству вины за то, что не отдал себя другим. У Майка было своё место. Ноющая, незаполненная часть паззла, в которую ему стоило залезть, чтобы получить успокоение. Убитые дети тоже это чувствовали? Живое желание принадлежать. — Майк, вы меня слышите? — Да. — Это закончится, если вы немного поспите. — Я сойду с ума, если посплю. — Это не так. — Стив, — плечи опустились, и из груди вырвался очередной холодный выдох, — оставь меня в покое. — Я оставлю для вас лекарства. — Уильям. Оставь меня в покое. — Здесь снотворное и… — Афтон. — …Антидепрессанты. Вы уже принимали их раньше? — Раглан. — Это закончится, если вы сделаете то, что он скажет, Майк. Солнце уже застыло в середине неба. Шторы, казалось, набухли от света, и вскоре лопнут. Жёлтое длинное существо растянулось от окна до двери, и Майк с усилием понял, что это всего лишь свет. Стив, чтоб его, Раглан. Потребовалось время, чтобы вспомнить. Майк лениво поднялся, поставил ноги на коврик и с усилием оттолкнулся, будто собирался прыгать. Этого толчка хватило, чтобы добраться до кухни, открыть холодильник, вытащить молоко и понять, что Раглан умер несколько месяцев назад. Вернее, «Уильям Афтон». Да, так звучал даже до подозрительного…роднее. Эбби ещё спала. Может быть, в надежде на то, что Майк устроится на нормальную — или «хотя бы на какую-то» — работу. Или спала просто так. Мало ли, что ей снилось. Что угодно, кроме Раглана, по крайней мере. Что угодно, кроме тех нелепых мультяшных зверушек, который скачут по залу в имитации карнавала Марио. Майк хихикнул, наклонив упаковку. «Если пить слишком много молока, как думаешь, ты станешь коровой?» Если слишком часто разговаривать со Стивом, ты станешь… Он взял упаковку снотворного, высыпал в кружку от первой до последней и выпил большим глотком. — Тебе стоит перестать спать на рабочем месте. Голова приподнялась, но тяжести не выдержала шея. Плечи потянули за собой грудь, и тело перевалилось. Он не мог дышать, не мог двигаться и видеть. Паззл встал на своё место, и это разошлось облегчением. Майк спит, Майк никому ничего не должен. Майк спит. — Я понимаю, как ты относишься ко своей работе. Должно быть, я рассказал о ней неправильно. Майк приоткрыл рот, но губы показались холодными. Раздутые и неподвижные. Он уже не мог говорить. — Слишком много снотворного, да?