Закат.

Армия – не место для любви. Точка. Аксиома. Кровь, боль, смерть, оружие. Не место для привязанностей. Потери. Трупы. Могилы. Холодный ветер ударяет в спину, пробираясь под плащ, под кожу. Острым клинком память впивается под ребра, протягивая своё металлическое жало прямиком к горячему пульсирующему сердцу. И кислород покидает лёгкие. И не надышишься. И клинок проворачивается, превращая ещё молодую плоть в фарш. А потом клинок воспоминаний вырывают из ещё не остывшего тела, оставляя зияющую дыру кровоточить. Разведкорпус – не место для любви. Смерть дышит прямо в затылок, обдувая волосы, холодя нервы. Жертвы, предатели, герои. Нельзя любить. Нельзя ждать. Нельзя надеятся. Но почему так... сильно хочется? – Прости, – голос сорвавшийся, хриплый. Пропитанный болью. Но не теряющий надежды. Взгляд в темноту. Взгляд за стены. Возможно, они не дождуться победы, когда разрушат Марию, Розу и Сину, так как ни что не будет угрожать их свободе, их надежде. Их любви. Но у сильнейших воинов человечества хватит сил, чтобы разрушить стены между ними. Рука к руке. Залитые кровью пальцы её целует. Сжимает крепко. Смотрит на её профиль. А она на закат. Сглатывает от давящего до боли напряжения в горле. Скатывается по щеке слеза. Голову опустила как безвольная кукла. Словно выдернули несколько позвонков и нет больше сил. И желания нет. Но надежда есть. И любовь ещё жива. – Прости, я... я отдал бы свою жизнь за него. Она смотрит на него и сил держаться больше нет. Она не слабая. Но сил больше нет. Бесконтрольно подкатывают к горлу слёзы. Раздаются всхлипы. Она падает ему на грудь и не плакать не может. Ей надо. Он прижимает её голову. Руками тянет всю к себе. Близко. Тепло. Нужно. Гладит по волосам, целует в макушку. У самого слеза катется и душа болит. Ветер их обдувает, треплет волосы и нервы. Кожа покрылась мурашками, но не от холодного воздуха. Совсем нет. Успокоилась. Дышит ровно, лишь иногда всхлипывает. Глаза красные. Вокруг опять пахнет смертью. Вокруг всегда пахнет только смертью. Своими кровоточащими руками она пытается застелить глаза, своим зловонным голосом затуманить разум. Всё делает, всё шепчет. Лишь бы не видно и не слышно было такой нужной, необходимой надежды. Лишь бы руки их отбросили острые клинки и опустились теперь навсегда. – Я понимаю, Леви... – кладет голову ему на плечо, вздохнув, смотрит на алеющее солнце. – Его последний закат. Он прекрасный. И я знаю, что он умер не зря. Он не мог умереть зря, Леви. Ведь не мог? – Не мог. – И мы зря не умрём. И всё не зря. И будем жить спокойно где-то... возле моря. Всё к лучшему. А солнце всё уходило и уходило, скрываясь за макушками истоптанных равнин. Только этим вечером оно не заберёт надежду. И не заберёт любовь. Ведь этот самый солнечный свет, отражаясь от зеркальной поверхности луны, продолжает греть их спины.