Во мгле

С одной стороны, туман это хорошо — можно спрятаться, но с другой стороны — в нем может спрятаться еще кто-нибудь. (C) * * * Стервятники кружили над выжженной землёй. В небе, средь плывущих чёрных туч, различался белый силуэт солнца. Всюду валялись ржавые арматуры, куски металла, обрезки колючей проволоки. Довершали эту картину изуродованные и обугленные трупы, разбросанные повсюду, обсыпанные гильзами и грунтом. Кровь, грязь, ржавчина - всё смешалось воедино, издавая ядовитый смрад разложения. Здесь время словно полностью замерло. Даже падальщики кружащие в небе как-то вяло и нехотя махали своими крыльями, будто вовсе не летели в небе, а плыли по воде. Но в один момент всеобщему забвению настал конец. Негласное табу на шум нарушил сухой кашель. Стягивая с лица противогаз, и отряхиваясь от грунтовой пыли, в одном из окопов поднимался на ноги молодой солдат. Он хмуро поглядел на свой пикельхельм, в котором осталась значительная вмятина. Подняв его с земли, солдат сверил его досадным взглядом, а затем отбросил в сторону. Рядом лежал его убитый сослуживец. Бездыханное тело распластавшись лежало поперёк окопа прижимая к себе винтовку. Его лицо выражало страх, мёртвые, кристальные глаза смотрели прямо перед собой. Тонкая струйка крови застыла у уголка его рта. Очнувшийся солдат, которого звали Вернер, окинул печальным взглядом тело приятеля и перекрестился. Этот малый часто рассказывал Вернеру свои фантазии о послевоенном устройстве. Рассказывал, как вылечит бабушку от чахотки, как непременно женится на какой-нибудь особе аристократических кровей. Вернера всегда забавил этот мечтатель, практически всё время находящийся где-то у себя на уме. После этого он поднял свою винтовку и огляделся по сторонам. Ни единого признака жизни он не заметил. Лишь туман и чёрный дым, а также бесчисленный пепел витающий в воздухе. Отовсюду слышалось потрескивание жадного пламени. Голова Вернера раскалывалась надвое, конечности онемели после продолжительного нахождения в состоянии бездействия и отказывались повиноваться. Сжимая в руках винтовку он двинулся по окопу, созерцая лишь бесчисленные гильзы и останки солдат. Всё кругом утопало в крови, он заметил даже серые трубки кишков, покрытые брызгами запекшейся крови и свисающие будто корни деревьев с края баррикады. Постоянно ему встречались оторванные конечности, сюрреалистично лежавшие в самых неожиданных местах. Мысленно Вернер благодарил Господа, что тот не допустил такого с ним и его товарищем, который умер с честью, с оружием в руках. Наконец, пройдя сквозь мясорубку, он дошёл до блиндажа. Его деревянная дверь была заблокирована двумя трупами. Один из них был обезглавлен и повис на винтовке, которая достаточно глубоко вошла штыком в дверь. По ту её сторону слышалось безостановочное щебетание телеграфа. Несмотря на всё вокруг, Вернер никак не мог вспомнить что произошло. Он помнил лишь как судорожно надевал на себя газовую маску, а дальше - темнота. Не без труда убрав трупы от двери, Вернер вошёл в блиндаж. Темнота окутывала всё помещение и, кроме странных блик на полу, Вернер не мог рассмотреть ровным счётом ничего. Он обратился к одному из тел у входа и позаимствовал у мертвеца динамофонарь. Несколько раз дёрнув за кольцо, он заставил моторчик фонаря работать, и после этого вошёл внутрь в сопровождении тусклого света. Едва Вернер сделал шаг, как в пятне света он узрел ужасающую картину. Офицер лежал на полу, распластавшись в позе звезды. Вокруг него расползлось тëмно-красное кровавое пятно и несколько брызг на стене поодаль. Кожа напоминала отполированный мрамор, который Вернеру приходилось видеть в поместье его отца в Хайзингене. Живот покойного был вспорот так, будто тот кто сотворил это с ним намеренно выставлял напоказ внутренности покойника. Желудок лежал рядом, выброшенный, словно кожура от банана, но по прежнему находящийся на привязи пищевода. И наконец "вишней" на этом адском торте являлось лицо офицера. Вернее сказать то, что когда-то им было. Нынешнее месиво на месте его лица как-то гротескно напоминало цветущий бутон, а остатки черепа и зубов утопали в розовой каше. На этот званый ужин слетелся целый рой мух, жадно жужжащий над разлагающимся телом. Ноги стали ватными, перед глазами у Вернера стало темнеть, рефлекторно он согнулся пополам. Он был не в силах сдерживать позыв, поэтому его вырвало. Вернер прокашлялся, а затем перекрестился и, стараясь не смотреть на труп, направился к столу от которого продолжали исходить звуки сообщения передаваемого на азбуке Морзе. Сходу взяв карандаш и прослушав сигналы с радиотелеграфа, Вернер записал получившееся слово на листок, лежащий поблизости. Получилось слово "Вайсернебель", которое снова и снова повторялось в приёмнике. Вероятно, под этим словом крылся некий код или сигнал, возможно, о проведении операции. Вернеру, как солдату низших чинов, было неизвестно что означает "Вайсернебель". Он начал рыться в ворохе бумаг, небрежно раскидывая их вокруг. Всё что на них было написано не имело для него никакого значения. Наконец, он нашёл Протестантскую Библию, за которой явился сюда. Он не помнил откуда ему знать, что на столе офицера под толщей макулатуры покоится эта ветхая копия Священной книги, но Вернер был крайне набожным человеком, поэтому чувствовал острую необходимость в слове Божьем в эту нелёгкую минуту. Он приложился к переплёту, касаясь его высохшими губами и хрипло попросил у Господа помощи, как когда-то учил отец. Вернер убрал книгу в походную сумку, забрал сухпаек офицера, лежавший на стуле и поспешил прочь, избегая контактов с телом. Пока оно находилось во тьме, о нём напоминал лишь гнойный смрад и мухи, то и дело навязчиво мельтешащие у лица несчастного солдата. Вернер вздохнул с облегчением когда пересёк порог злосчастного блиндажа и обернулся чтобы закрыть дверь. И тогда по его спине пробежал холодок, а ноги моментально сковали. В пятне света потухающего фонаря он увидел, что мёртвое тело пару минут назад лежавшее на полу, теперь сгорбившись стояло у стратегической карты под черно-бело-красным знаменем на стене, и дрожащей костлявой рукой указывало прямо на него. Мятая тёмная шинель расправлялась на нём, словно на манекене. Желудок свисал на пищеводе, из некоторых ран сочился гной и вязкая кровь, уже прошедшая процесс свёртывания. Раздробленная голова бесполезно болталась на хилой шее в области груди. Мертвец стоял неподвижно, как-то неестественно для человекоподобного существа, словно на шарнирах. Глаза Вернера округлились и заблестели как у ребёнка : он чувствовал, что вот-вот зарыдает. Ещё он чувствовал что волоски встают дыбом везде, где они присутствовали. Сердце колотилось в истерике. Судорожно сглотнув он закрыл рот рукой и с силой, какая только оставалась в нём в эту минуту, захлопнул дверь, как можно скорее. Бледнея с каждой секундой он пятился назад и сбивчиво молился себе под нос. Пронзенный ужасом, он взирал на дверь, ожидая агрессии с той стороны. Пуще прежнего Вернер сжимал в руках манлихер. Спустя некоторое количество времени ужас стал постепенно растворяться, так как по ту сторону двери была гробовая тишина. Вернер выдохнул, проверил наличие патрона в патроннике винтовки, и развернулся, желая поскорее покинуть это место. Но, едва он отвернулся, в дверь послышался отчаянный удар, от которого та пошатнулась и лишь по воле Вседержителя удержалась на петлях. После этого Вернер бросился бежать. Бежать куда угодно, лишь бы подальше от проклятого блиндажа и бесовщины которая в нём творится. Земляные стены не кончались, каждую секунду возникая из вязкой белой мглы, уводя Вернера всё дальше и дальше. Но силам его был предел : он рухнул на землю от изнеможения и протяжно простонал. С земли поднялась пыль, которая вмиг окутала его и без того грязную форму. Он прокашлялся и, прислонившись спиной к стенке окопа, дрожащими руками открыл Библию. В мёртвой тишине окопов зашелестели листы, один за другим нервно перелистываемые Вернером. Лихорадочным шёпотом он начал проговаривать себе под нос слова Священного Писания. Каждый раз теряя самообладание во время боя, Вернер открывал Писание и быстро прочитывал его. Как ни странно, это даровало ему спокойствие и умиротворение. Настолько велика была его вера в Божью волю. Уже темнело. Неподвижный белый туман стал ещё более густым и непроницаемым. Словно ночная тьма туман пожирал всё вокруг и видеть что-либо дальше своего носа было невозможно. Всё пропадало, будто в страшной сказке. Захлопнув Библию, Вернер перекрестился и поднялся на ноги. Всё тело болело и требовало пищи для восстановления энергии. Примерно в ту же секунду воздух разорвал громкий, ужасающий вой. Гулкий и протяжный, напоминающий ветер завывающий в трубах. Вернер был готов поклясться, что ни одно известное человеку существо не способно издать этот вопль. Он слышался далеко, где-то со стороны позиций французов, но так яростно и устрашающе, что на мгновение Вернеру показалось будто хозяин этого вопля знает где он находится и выходит на охоту. Каждый сантиметр тела Вернера напрягся, но тут же надорвался от нехватки сил. Лёгкая тошнота и головокружение почти пригвоздили его к полу. Вернер оперся рукой о бревенчатую стенку. Глубоко вздохнув и сосчитав до десяти он привёл себя в порядок. Оно, возможно, мыслит, возможно уже видит его немощную тушу сквозь белый саван самой смерти, называемый для простоты туманом. Вернер снова проверил патронник винтовки на наличие боеприпаса и набравшись решимости шагнул навстречу белесой мгле. Вернер был удивлён, что до сих пор не встретил ни единого живого человека, будь он союзником или противником. Неужели он столько пролежал там? Неужели линия фронта уже ушла далеко за пределы этого некогда важного укрепления, наполненного теперь человеческими потрохами? Разум Вернера не мог смириться со всем происходящим вокруг. Десятки растерзанных тел, оживший труп командира, инфернальный вой. Ему до слез хотелось верить, что это всего лишь сон, или галлюцинации, вызванные контузией. Но все его ощущения были слишком явными и неподдельными. Нет, он определённо был в добром здравии и бодрствовал. Внезапно Вернер подвернул ногу и упал лицом в грунт, не разглядев препятствие на земле, сокрытое в тумане. Кроме падения своей туши, он отчётливо слышал перепуганный писк окопных крыс. Вернер выругался и достаточно быстро поднялся на ноги, а затем обернулся, чтобы рассмотреть что помешало ему пройти. Оказалось, споткнулся он об очередной труп, сильнее остальных поражённый разложением. По всему бледному телу виднелись тёмные пятна, глаза и язык отсутствовали, вероятно став обедом для крыс и падальщиков. Серый неровный шлейф трупного яда тянулся к телу. В испещренном брюхе и грудной клетке солдата, словно в муравейнике шумно копошились огромные серые крысы, жадно поедающие блестящие в свете луны внутренние органы. Вернер разглядел как одна из них, особенно огромная и отвратительная, вцепилась зубами в какую-то алую трубку и с силой тянула её на себя, игнорируя вязкую кровь, обволакивающую её лапы. Возможно, его ещё раз вырвало бы, но желудок был совершенно пуст. Вернер перевёл взгляд на стенку. На ней кровью криво было написано : «Мы обречены». Он прибавил шаг. Лишь луна и звезды освещали ему путь. В глубине души он верил что выберется отсюда. Он надеялся найти хоть кого-нибудь. Он был готов сдаться врагу, лишь бы покинуть этот земной филиал преисподней. И вот, наконец, окоп кончился. Он вышел в поле. Сквозь туман, вдали, проглядывался лес с острыми, как частокол, макушками деревьев. В некоторых местах вокруг продолжал полыхать огонь минувшей битвы. Вернер чувствовал чей-то пристальный взгляд. Он не понимал откуда, но это чувство было слишком отчётливым. Возможно, это было лишь самовнушение, вызванное навязчивыми мыслями о воющем существе. Или ему просто хотелось так думать. Он медленно пошёл в случайном направлении. Где север, восток, запад или юг он понять не мог. Вернер уже не обращал внимания на едкий запах пороха, тлена и разложения. Не обращал внимания и на изуродованные тела, иногда выплывающие из тумана. Идя по этому полю он чувствовал себя безгранично свободным, но в то же время совершенно замкнутым. Вернер чувствовал себя жуком на ладони, которого кто-то изучает. Исходом этого изучения станет заветное освобождение или же, в противном случае, участь быть раздавленным под сапогом. Силы были на исходе, поэтому Вернер остановился и оперся о стальную пластину, которая, вероятно, когда-то служила частью аэроплана. Он прикрыл глаза. Вернеру всё ещё хотелось бы, чтобы всё это оказалось нереально. Что вот сейчас он откроет глаза и окажется у себя дома, в тёплой постели, в полной безопасности. Дома в Берлине, с женой и детьми. Сколько у них было планов до войны, как они были счастливы. Он вспоминал тёплые и дорогие его сердцу моменты, такие как рождение дочери, и невольно начинал улыбаться. Но когда он открыл глаза ничего не изменилось. Пропитанная порохом, кровью и ржавчиной реальность вовсе не собиралась становиться сном. Чувство отчаяния охватило его. Голод сверлил язвы в желудке. Вши в волосах не давали покоя. Больные лёгкие разрывал кашель. Его бессознательно потянуло к земле. Ему захотелось сдаться и бросить всё. Лечь на безжизненную землю и умереть. Тело содрогалось от изнеможения и истощения. Но внезапно Вернер увидел белый отблеск впереди. Прямо впереди, в тумане. Он слегка мерцал, игриво подманивая к себе. Вернер выпустил из рук винтовку и поднялся, слегка пошатываясь. Энергия наполнила его тщедушное измотанное тело, жажда жизни заполнила разум. Он достал из кармана помятую фотографию его семьи, сделанную незадолго до начала бесконечного кошмара. Дрожащей исхудавшей рукой он поднёс фотографию к лицу, и всё что он смог сделать, это приложить к ней свои сухие, лопнувшие губы. Он решительно двинулся в сторону света, не упуская его ни на секунду. Этот свет олицетворял последнюю надежду на спасение, поэтому даже варикозная язва на лодыжке давшая о себе знать не поколебала его решительности. В метре от цели он вдруг остановился. Он замер, напряженно вглядываясь в туманную тьму за секунду до полного разочарования. В темноте, безмятежно позвякивая от дуновений ветра, покоилась колючая проволока, которая почти поймала его в свои смертоносные сети. Вернер прищурился и заглянул за проволоку, где расположился фонарь от которого исходил свет. Там находился вражеский окоп. Местная картина мало чем отличалась от той, которую он наблюдал в "родном" окопе. Растерзанные тела в пёстрых шароварах и голубых кителях были хаотично разбросаны по площади окопа, обезображенные ужасом и страшными увечьями. Тот самый керосиновый фонарь покоился в руках обезглавленного солдата, крепко сжимавшего в трупном окоченении источник света. Вернеру приводилось, будто длинная гипертрофированная тень худощавого нечто скользнула в тёмном углу окопа. Не разглядев ничего более, Вернер сплюнул с досадой и побрёл назад к пластине, поскольку под ней можно было хоть сколько-нибудь укрыться. Последняя надежда на то, что кто-нибудь здесь ещё остался жив исчерпала себя. Становилось все холоднее, температура падала всё ниже нуля. Зубы Вернера невольно начали отстукивать чечётку. Согнувшись насколько это было необходимо, он забрался под пластину. Хилое чувство безопасности возникло в душе. Немеющими от холода пальцами он достал из сухпайка банку тушёнки и принялся за полночный ужин. Еда была столь желанна им последние два часа, что сейчас он был готов съесть тушёнку вместе с алюминием. Было желание и разжечь костёр, несмотря на то что командир без устали твердил о том, что любой огонь является прекрасной мишенью для французских снайперов. Впрочем, бояться разведения костра ему всё ещё стоило, правда уже не из-за снайперов. Когда Вернер наконец насытился, он снова был готов к обороне. У него ещё оставался ломоть хлеба, крупа и немного сахара. В целом, он рассчитывал что протянет хотя бы сутки. Быть может, на него выйдет отряд егерей. Оставалось только молиться и уповать на милость Всевышнего, умоляя его о прощении грехов. Вернер пристально всматривался в каждый сантиметр промозглого тумана, держа винтовку наготове. Он вслушивался в каждый ночной шорох, в каждое завывание ветра средь множества стальных обломков. Один за другим тухли последние языки пламени вокруг, а чернеющий лес казалось только сильнее обступал выжженное поле боя со всех сторон. Сквозь мутную пелену виднелось оранжевое небо, по прежнему украшенное россыпью звёзд. Сам туман достиг высшей плотности и теперь становился слабее, превращаясь в неровные хлопья и рассеиваясь по округе. Влажный воздух обволакивал лёгкие Вернера. Только сейчас он вдруг подметил, что с неба, словно снег, мерно падает пепел. По видимому, он уже слишком привык к странным и едва поддающимся объяснению явлениям. Он не на секунду не смыкал глаз, ведя неравный поединок с усталостью и сном. Быть может, хищная долговязая тварь, чей рёв он слышал тогда, уже давно его выследила и таится во мгле, выжидая лишь подходящего момента. Хороший охотник всегда молчит и ждёт, поскольку добыче наверняка станет любопытно и она высунет нос.