Животная ненависть.

      Ты облизываешь сухие губы, покрытые коркой, и быстро сбегаешь в подвал, насквозь пропахший пылью. Здесь всегда было сложно убирать: пауки постоянно раскидывали свои паутины то тут, то там, а с улицы не раз прибегали мерзопакостные крысы, стремящиеся перегрызть провода стиральной и сушильной машин. После двух таких случаев здесь появлялся запах жареного мяса, который обязательно смешивался с сырым ароматом серости и затхлости. Так и надо этим поганцам. Сегодня же здесь появится ещё один запах, и он вряд ли уйдёт после простого проветривания.       Сглотнув, ты двигаешься вперёд, заворожённо, неверяще смотря на труп. В глазах наверняка плещется радость, а на дне словно сверкают мелкие звёздочки. Эта тварь наконец-то сдохла! Прошло не очень много времени, и ты полагала, что застанешь эту мразь ещё живой, едва теплющейся грязной душонкой в таком же отвратном тельце. Наверное, загляни ты минут на десять раньше и застала бы ещё в живых.       Было сложно притащить сюда это, но ты справилась, радуясь, что для ухода за газоном у тебя, помимо всяких лопат и грабель, была заготовлена даже тачка, на которой, как оказалось, очень удобно возить людей без сознания. Удивительно приятный факт.       Конечно, своей внезапной быстрой смертью эта скотина попортила некоторое веселье, но в голове сидела мысль о том, что, скорее всего, даже тихие мольбы и проклятья довели бы тебя и что ты бы всё равно окончила жизнь этого существа ударом по голове. А это так хотелось оставить на потом. В правой руке у тебя находится огромный кухонный топор, который служил тебе верой и правдой с момента заселения в этот дом и который явно тянется помочь с новой преградой на горизонте. В левой – среднего размера кухонный нож, совсем новенький и чудесно режущий любой объект, попадающий под лезвие. Сейчас в металлическом отражении заметен бешеный, лихорадочный блеск глаз.       Рядом со стульчиком, к которому привязано сдохшее отродье, стоят два небольших тазика, в которых при каждом шаге едва подрагивает тёмная жидкость. В плохом освещении подвала она кажется почти что чёрной. Именно её запах стоит здесь, запах крови. Он уже свербит в носу и наверняка постепенно пропитывает одежду, кожу, волосы, разум, заставляя терять рассудок. Как же неприятно осознавать, что запах этой бляди может закрепиться так глубоко, но делать уже нечего, маску поздно использовать. Вся эта грязь вычихается потом.       Ты аккуратно укладываешь топор и нож рядом со стулом и трепетно осматриваешь филигранно сделанную работу собственного производства: не самые аккуратные широкие раны вдоль запястий, в которых можно разглядеть даже торчащие повреждённые сухожилия.       «Ой, это что, уже кость?» – без задней мысли ты готовишься тыкнуть в какой-то розовато-красный кусок внутренних тканей, но, вовремя остановившись, заныриваешь рукой в карман и достаёшь оттуда латексные перчатки, натягивая их и поправляя на пальцах. Не особо удобно, но лучше оставить как можно меньше следов. Не то чтобы ты планируешь кинуть бренные останки не менее бренной мерзости посреди оживлённой улицы, конечно нет, но кто знает, насколько полицейским будет не плевать на поиск очередного пропавшего человечка. Ты цокаешь и закатываешь глаза. Да всем же лучше без такой падали будет, вы должны мне спасибо сказать. После наконец коснулась: правильно поняла, это была косточка. Такая тонкая... Ты раздвигаешь плоть, проводя вдоль сухожилия, а затем хмыкаешь, представляя, как разорвёшь или разрежешь её с огромным удовольствием. Мясо, действительно, слегка тёплое. Пока что.       Стараясь уже не терять ни минуты, берёшь и оттягиваешь тазы подальше от тельца, чтобы не мешали. В спешке из одного кровь немного выплёскивается на пол. Вот же блять. Вздыхая, ты понимаешь, что это всё равно не единственная грязь здесь будет, и оставляешь тазик в покое, последний раз кинув взгляд на бултыхающийся кисель. Как классно плещется.       Ты забавно топорщишь губки, думая над тем, как расположить тельце для последующих экзекуций. Эта мразь крепко связана по рукам и ногам. Из-за очевидных попыток спастись стул слегка сдвинут с изначального места, но у «жертвы» не особо вышел побег: всё же отрезанные на ногах пальцы явно доставляли дискомфорт при любом движении ступнями.       Крепкие толстые джутовые верёвки исправно выполнили свою работу, но сейчас они уже не нужны. Сначала ты пробуешь развязать, но бурлящее желание начать поскорее заставляет плюнуть на это дело, и в ладони снова оказывается нож. Пришлось, конечно, повозиться с длинными переплетёнными волокнами, но вскоре руки и грудь освобождены от пут, из-за чего тельце сложилось в складочку. Снова улыбка на лице. Похоже на какой-то мешок. Мешок с говном, очевидно. Но тут ты бросаешь нож на бетонный пол (чем вызываешь слегка раздражающее позвякивание) и с азартом смотришь на топор. – Проверим, везёт ли тебе хотя бы после смерти? – проговариваешь ты, хватаясь покрепче за рукоять, и, снова облизнув губы, замахиваешься. На правой икре разрывается широкая рана, а верёвки с треском лопаются от удачного удара. – Вторая попытка, крутите барабан!       Снова замах, но куда сильнее, и в этот раз ты слышишь ещё и треск кости – часть другой ноги, начиная с лодыжки, удерживалась с телом оставшимися лоскутами кожи и мышц. Ты становишься на колени и потряхиваешь левой ногой из стороны в сторону, смотря, как ступня забавно покачивается. Смешок неожиданно вырывается наружу, а за ним и нервное хихиканье. – С этого момента ты представляешь собой набор Лего. Посмотрим, какой сложности я создам конструктор, – с удовольствием и издёвкой произносишь ты, всё же отпуская икру и поднимаясь на ноги. Валявшиеся никчёмные пальчики постепенно сдвигаются в сторону, к левому тазику, носком домашних кроссовок.       Труп необходимо стащить. Тебе казалось, что наказывать его на стуле не так интересно, ведь, к примеру, отрубать голову, когда она подвешена, не так удобно. А пол под ногами – чудесная опора под что угодно. Решение принято, и ты, схватив за левую лодыжку и верхнюю часть правой икры (а иначе бы точно оторвала оставшееся), начинаешь аккуратно стаскивать, так, чтобы не повредить ничего внутри и оставить как можно больше всего для разгона своей фантазии. Стул ты отпинываешь ногой из-за лопаток, и туда шлёпается голова о бетон, после чего ты хватаешься за темя и аккуратно осматриваешь место удара, радуясь, что ничего не повреждено. Тебе ведь так хотелось устроить фейерверк.       В голове начинает крутиться одна мелодия про пуделя и духовку, и ты, снова беря в руки нож, осматриваешь фронт работы. С чего бы начать? Столько всего можно сделать. К примеру, вот так.       Треск ткани, и грудь оголена. Ты протыкаешь ножом где-то между правыми рёбрами и слышишь мясной, слегка хлюпающий звук. Ух ты, какой приятный. Оказывается, мясники те ещё счастливчики. Этот звук именно мясной, он такой необычный. Сложно его описать: ты разрезаешь что-то плотное, при этом слегка склизкое и в некоторых местах мягкое, волокнистое, наверное, словно пытаешься ножом разорвать пряжу, только из свежей травы... Нет, нет, нет, ни в коем случае не трава. Мясо. Просто мясо. Оно уникально в своей характеристике.       Пора сыграть в хирурга. Ты вытаскиваешь нож и думаешь, как бы добраться до сердца. Сразу вспоминаются ацтеки, которые шли напрямую, через грудную клетку, чтобы достать этот чудесный орган из тела. Им в принципе не нужно было искать окольных путей, чтобы сохранить всё в целости и сохранности, в отличие от современных врачей. Ты как-то читала, что куда удобнее было бы доставать сердце через живот. Вот и проверим, как будут ощущения. Ты до конца разрываешь ткань, слегка стягиваешь штаны, чтобы полностью видеть живот, и оголяешь пространство для последующих экзекуций. Аж дух захватывает от таких экспериментов. Сначала делаешь аккуратный разрез сбоку, начиная от торчащей тазовой кости, и, добравшись до рёбер, поворачиваешь нож на 90 градусов, планируя таким образом вырезать своеобразный прямоугольничек, только без одной стороны. Получилось в основном только прорезать кожу, но в некоторых местах мышцы и жир очень мешали, и пришлось пройтись по периметру с ножом ещё раз, чтобы открыть получившуюся заплаточку. Тебе открывается вид на мягкую жировую прокладку, бугристую, комковатую, с приятным желтоватым оттенком. Ты также рассматриваешь слой разрезанной кожи: это сочетание тёмно-красных, бордовых оттенков с белыми вкраплениями и нежно-горчичных цветов выглядит очень красиво. Может, потом попробовать такое создать в образе одежды? Только бы найти максимально похожих цветов. Ты всё же отодвигаешь эту жировую прослойку (она такая мягкая и нежная!) и созерцаешь один из органов пищеварительного тракта: кишечник занимает очень много места. Начинаешь аккуратно вытягивать эту розовато-серую гирлянду с желтоватыми перетяжками и связками, с интересом ощупывая в руках и пытаясь представить ассоциацию. Наверное, если наполнить длинный шарик водой, будет похоже по ощущениям, только он, к сожалению, сделан из резины, а не из плоти.       Стоило продолжить задуманное, и ты сдвигаешь кишки в сторону паха, теперь созерцая печень и желудок с поджелудочной железой. Так, ещё один побулькивающий пузырёк. Ты хлопаешь левой ладонью по печени, и она гулко отзывается. Такая плотная и наверняка тяжёлая, покрыта прозрачной оболочкой. Ты уже плохо помнишь школьную анатомию и сейчас сожалеешь, что вы не изучали её на трупах. – Наверное, стоило освежить что-то в памяти, я же сейчас и вспомнить ничего не смогу, – вздыхаешь ты и берёшь в правую ладонь нож, снова отодвигая органы и смотря на мышечную прокладку – диафрагму. Раньше она представлялась тебе по-другому, в мыслях больше походя на натянутый кусок нежной розовой ткани, что было очень странно, ведь ты знала, что эта мембрана состоит из мышц. В диафрагме можно увидеть несколько отверстий под два каких-то бордовых сосуда и пищевод. Ты без раздумий разрешаешь их, и в брюшную полость тела заливаются остатки крови. Это было неожиданно, и сначала ты замираешь, крепко держа в руках нож. Лёгкая ухмылка появляется на твоих губах. Очевидно, один из отрезанных сосудов ведёт к сердцу, надо только угадать, какой именно. В атласах это всё показывалось куда проще: синее – вены, красное – артерии. А в организме, конечно... Игра в угадай-ку. – Ну, теперь я узнаю, насколько везёт мне, – проговариваешь беззаботно ты и начинаешь по периметру рёбер прорезать диафрагму, затем накидывая этот красно-белый лоскуточек на истерзанные тобой органы ЖКТ.       Ты берёшься за один из сосудов и начинаешь двигаться по нему, затрагивая лёгкие. Как ни крути, их ты тоже касаешься. Они оказываются очень фактурные и нежные, точно такие же, как в детских воспоминаниях, когда ты могла любоваться ими только издалека. Ты мечтательно вздыхаешь и продолжаешь медленное движение под рёбрами, добравшись, наконец, до сокровенного. Совершенно точно чувствуешь какую-то другую ткань, и рука как раз остановилась в том месте, где ты и предполагала. Кажется, на сердце есть какой-то мешочек. Вырвать такое точно не получится. Ведущей рукой ты захватываешь нож и аккуратно двигаешься под рёбрами в ту же сторону, с некоторым усилием проминая пузырчатую ткань лёгких. Лезвие добралось до места назначения, и ты разрезаешь аккуратно вслепую то, что не видишь. Маленький надрез – три пальца пролезают внутрь этого мешка, чтобы нащупать в ещё какой-то жидкости искомое. Продолжаем движение. Ещё один небольшой надрез, и ты начинаешь пыхтеть: чтобы так глубоко залезть, надо засовывать руки чуть дальше, чем по локоть, для подобных манипуляций. Некоторое время возни, и ты успешно разрезаешь нащупанные сосуды и с остервенением разбираешься с ними по очереди. Тебя даже не особо заботила в этот момент сохранность самого сердца. Вскоре получилось вытащить этот удивительный орган. Очень плотный, самый интересный на ощупь. Ты некоторое время рассматриваешь его и неудачные надрезы на нём, через которые при нажатии ещё сочатся мелкие тёмные сгустки. Такая передышка позволила тебе прийти в себя, ведь после подобной манипуляции внутри яростно пылало желание взять топор и остервенело превратить остатки в фарш. Получилось унять эту бурю, мягко и крепко сжимая камеры сердечка и ощупывая плотные кольца криво отрезанных сосудов. Одним пальцем ты залезаешь внутрь, с удивлением для себя обнаружив какие-то нити. Что это такое?       Ты укладываешь сердце на ещё не разбитую грудную клетку и делаешь надрез, в этот раз действительно аккуратный. И правда, похоже на нитки. У человеческого сердца такое необычное строение. Ты выдёргиваешь одну нить и крутишь её перед глазами, этот мышечный жгутик. Едва сдерживаешься, чтобы не начать это жевать, и отбрасываешь в сторону.       Удивительно, но запах крови очень быстро приелся и уже не так сильно раздражал. Сейчас настало время для выполнения пунктика из листа желаний. Ты аккуратно убираешь от себя нож и берёшь в руки потрёпанное сердце. Раньше оно билось и качало кровь одной блядской сволочи. Сейчас лежит в твоих руках и ждёт своей судьбы. В одно из оставшихся крупных отверстий сосудов ты проникаешь двумя большими пальцами, обхватывая само сердце остальными, и пробуешь его разорвать. Мышцы очень упрямятся, и задуманное не свершается, хотя сами стенки сосуды уже повреждены. Внешне особо изменений не произошло, но пальцами ты почувствовала, что и там что-то разорвалось. Есть контакт. Правда, продолжать экзекуцию таким путём тебе больше не хочется, и ты укладываешь истерзанное сердечко на бетон и берёшь в руки топор. Замах – сердце превращается в неловкую кучу мяса, и некоторые куски мышц отлетают в стороны. Удар был не самый сильный, чтобы от топора по рукам отдача не пришла. Первая цель выполнена.       Дальше твои сумасшедшие пальчики бегут по бездыханной груди. Что же сделать сейчас? Такая свобода действий всё сильнее пьянит мозг. – А теперь кое-что чуть больше соответствует правде, – ухмыляешься ты, – ведь сейчас ты в самом деле бессердечная тварь.       Истерический смех вырывается из горла, и ты определяешься с дальнейшим планом. В руку так легко и мягко ложится нож. Ты подвигаешься поближе к печени, снова мягко огладив её. «Люди, которые любят печёнку в любом приготовленном виде, такие странные, – начинаешь ты резать орган на равные ломтики, словно готовишься сделать бутерброд, – она ведь совершенно невкусная. Хотя и я со странностями. Мне ведь так нравится лакрица».       Печень режется под ножом, как плотный паштет, и вскоре весь орган превращается в аккуратные мясные пласты; хоть медальоны готовь. Но фу-фу-фу, это всё ещё невкусно. Ты достаёшь один из этих пластов и осматриваешь, подмечая расположение каких-то полостей и вкраплений внутри. Интересно, такая печень считается нормальной? Затем ты снова начинаешь резать, создавая соломинки из печёнки. Это уже не так просто, и для данной экзекуции ты собираешь пласты в невысокие стопки и разрезаешь на груди. Превратила печень в картошку фри – ещё одно достижение!       Ты хмыкаешь и думаешь, на что пойти дальше: грудка, крылышки или голова. Наверное, в таком порядке идти и стоит. Ты снова меняешь своё орудие, и в руках у тебя топор. Всё очень просто: надо лишь раздробить грудную клетку. Как же много радости в тебе плещется сейчас. Хочу! Ты внезапно присаживаешься и, уложив рядом топорик, сжимаешь ладонь в кулак. – Как же, – цедишь через зубы ты вместе с гулким ударом по грудной клетке. – Я, – удар. – Тебя, – твои руки сцепленными в замок летят прямо в грудину. Удар. – Ненавижу! – срываешься ты на крик и почти что рычишь, смотря на бездыханное тело ненавистного человека. Ненавижу, ненавижу, ненавижу – лишь это крутится в твоей голове! Какая же это гадость, этот человек! И как же ты счастлива, что убила эту тварь! Ты кусаешь губу, издеваясь над ней зубами, закрыв глаза. Прокусила. Выдох, и его сопровождает боль в горле. Всё же надышалась этой мерзостью. Ты восстанавливаешь дыхание. Надо закончить дело до конца. Эта гниль этого заслуживает. Не поддайся эмоциям и дай скотине получить всё, что давно должно было с ней случиться. Сердце задаёт темп марша, и ты снова открываешь глаза, всё же беря в руки топор и садясь с левой стороны от тела. Снова кусаешь губу и чувствуешь привкус металла. Пора!       Первый замах, и грудная клетка вдребезги. Второй – кожа разрывается до конца, ошмётками отлетая в стороны. Третий удар приходится неподалёку, также кроя плоть и ломая кости. Четвёртый – в стороны летят мелкие куски лёгких, и ты продолжаешь бить. И бить. Глаза снова застилает пелена. Бить. Замахиваться. Разрушать. Наказывать. Совершать казнь. Нести возмездие. Резкий звон в ушах выдёргивает тебя из беспамятства, и ты смотришь на совершённое. Выдох, и на губах играет улыбка. Не перестаралась. Смогла вовремя остановиться. Ты с каким-то пленящим удовольствием осматриваешь обломки рёбер, торчащие из груди, неравномерно перемешанный фарш из костей, лёгких, жира и хрящей, ныряешь в это рукой и поглаживаешь, слушая этот восхитительный звук. Аж мурашки по коже. Но ключицам повезло остаться целыми, как ни странно, ведь это, кажется, очень хрупкие кости. Плечи частично закрывают обрывки одежды, и ты от неё избавляешься, небрежно разрезая лезвием топора. Мясо, такое грубое, повисает на остатках костей, но наверняка скоро сползёт вместе с кожей. Дальше по списку крылышки?       Ты берёшь в руки нож, но тут же замечаешь, что подрагиваешь… все колени измызганы в крови, да и толстовка ею обляпана. Надо будет нахуй сжечь всю эту одежду. Из-за того, что она вымокла, тебе теперь холодно. Челюсть начала подрагивать, и ты кусаешь рукав, чтобы хоть как-то унять и эту дрожь. Тебя всю потряхивает от эмоций, которые вызывает лежащая перед тобой тварина. Это отродье, даже будучи мёртвым, вызывает переполняющую ненависть… Аккуратный дрожащий вдох с медленным выдохом. Повторила снова. И ещё раз. От нервов ты кусаешь иссохшие губы, и вдруг во рту появляется железный привкус. Прокусила. — Как же меня тошнит от тебя, ты даже не представляешь… — цедишь через зубы ты, смотря на голову этой мерзости.       Планы немного изменились... Ты берешь топор в руки и — хрясь, хрясь! — острой стороной отрубаешь обе ладони по очереди. Новый поворот орудием на колотушку, и удары прямо по раскрытым ранам, что больше никогда не заживут. Две кости по обеим сторонам вдребезги разрываются, нечастые мышцы и сухожилия кусочек за кусочком отлетают в стороны. Ты наблюдаешь за этим подготовительным фейерверком с упоением, и с каждым новым ударом становится всё радостнее на душе. Вот добираешься до плеч, и топор… почему-то выпадает из твоих рук. Чувствуешь, как подёргивается нос, как снова дрожит челюсть, как рот наполняется слюной. Срываешься. Ты вгрызаешься в право плечо, треплешь в зубах холодный кусок мяса, рычишь с ним, сжимая кожу всё сильнее и постепенно прокусывая кожу, начиная чувствовать привкус уже чужой крови. Но тебе мало, нужно ещё! Новый укус — уже в основание шеи, и ты всё так же остервенело пожёвываешь её, вырываешь, вцепляешься и руками, держа крепко, желая оторвать с корнями этот лакомый кусочек… получилось. Во рту лишь отчётливее ощущается привкус сырого мяса, и ты выплёвываешь его внутрь разбитой грудной клетки, вытирая губы и снова сплёвывая остатки крови. Какая же ты всё-таки гадость на вкус.       Ты проводишь ладонью по шее, недовольно потирая её о осознавая, что всё же не смогла удержаться. Придётся вручную от всего избавляться. Ну, уже ничего не поделаешь. Ты осматриваешь укус в плече и, в который раз беря нож в руки, сосредотачиваешь взгляд на голове. А вот и десерт. Облизываешь губы, смешивая свою закоптившуюся кровь с чужой, и поддёргиваешь подбородок, проставляя к основанию горла лезвие, чуть выше гортани. Мягко проникаешь ножом внутрь, явно протыкая свалявшийся язык во рту, и слегка двигаешь им в новой ране из стороны в сторону. — Я от тебя живого места не оставлю, ты слышишь? — угрожающе шепчешь ты, наклоняясь к уху. Сначала аккуратно хватаешь его зубами, а затем к чертям откусываешь схваченный кусок, слегка пожевав и сплюнув этот комок в сторону.       Голова начинает гудеть, и ты решаешь, что надо заканчивать побыстрее. Видимо, мигрень накатила. В висках начинает стучать кровь сильнее. Отпустив нож, левой рукой ты тянешься к глазу и, раскрыв его пальцами, заглядываешь в этот глубокий омут. Меня тошнит даже от цвета твоей радужки, ты в курсе? Большим пальцем ты надавливаешь на глазное яблоко, и оно от этого очень легко лопается, выпуская наружу какой-то прозрачный гель, который смешался с кровью на перчатках. Белок глаза неловко складывается и медленно погружается под этот вылезший гель, слегка обнажая мышцы. — Интересно, получится ли у меня достать твой второй глаз? — мурлычешь ты, вытаскивая нож из подбородка внимательно разглядывая ещё закрытые веки.       Делаешь небольшие разрезы в уголках оставшегося глаза и отодвигаешь кожу в сторону, получая больший обзор на белое яблочко. Пытаешься аккуратно ножом поддеть его, но ничего особо не выходит. Лишь случайно протыкаешь его, и через маленькое отверстие снова вытекает прозрачный гель. Ты вздыхаешь, понимая, что затея не удалась, и отказываешься от своей идеи, думая, что сделать перед заключительным этапом…       Решила. Ты проникаешь рукой внутрь рта, раскрывая его с некоторым усердием и нащупывая там язык, и, отодвинув щёку с одной стороны, начинаешь разрезать её лезвием. Постепенно ты проходишься с обеих сторон, продолжая наслаждаться звуком чавкающего мяса. Откидываешь от себя нож. Нижняя челюсть теперь безвольно висит, и ты хмыкаешь, тряхнув головой и увидев, как вслед за этим подрагивает и нескреплённая косточка. Волосы… ты в них сильнее зарываешься ладонью и сжимаешь их, буквально начиная вытягивать и слушая, как они начинают потрескивать из-за того, что отрываются. Отпускаешь патлы, и на уже фиолетовой перчатке остались оторванные волоски. Вытираешь ладонь о штанину и встаёшь на колени, слегка осматриваясь в поисках топора. Даже не заметила, где выронила. Вот и он, с левой стороны.       Сжимаешь в руках топор с ненавистью. Настал момент для заключительного акта. Пора сыграть последнюю мелодию для этой скотины. Ты вдыхаешь и, замахнувшись, наносишь удар колотушкой прямо по лбу. Новый замах, новый удар. Оглушительный треск черепа и брызг мозга во все стороны. Хрясь, чвяк, шмыг — все звуки начали смешиваться в одно, создавая новую композицию, играющую на костях мерзости и ласкающую твои нежные уши. Ты не помнишь, как много было взмахов топором, злобных хрипов и шептаний о ненависти, но когда сознание снова возвращается к тебе, на месте головы остаётся лишь непонятная смесь всего. Даже никакого силуэта черепа не осталось, лишь торчащие позвонки шеи. Горло слегка охрипло и серьёзно пересохло, и дышать стало больно. Ты закашливаешься, и тебя чуть не выворачивает от этого сильного приступа кашля, что даже слёзы проступили на глазах. Ты их закрываешь. Снова успокаивающее дыхание, хотя от перевозбуждения тебя чертовски сильно трясло, даже колотило, как в лихорадке…       Ты встаёшь с закрытыми глазами и поворачиваешься к выходу, скользя на внутренностях, только затем поднимая веки. А иначе бы тебе окончательно снесло голову. Быстро идёшь к спасительной лестнице и выключаешь свет, в полумраке скрывая всё, что было тобой сделано…       Кроссовки сами собой снялись на лестнице, и по пустынным тёмным коридорам своего дома ты идёшь босиком, чувствуя бегущий по ступням холод. Ощущение, что что-то впилось в спину. Словно кто-то вперил свой взгляд… ты не замечаешь, как постепенно ускоряешься и до двери ванной буквально бежишь, начиная задыхаться и хрипеть. Открываешь её и быстро захлопываешь за собой, словно там какой-то монстр, который ни за что не проникнет внутрь… Свет ты включаешь не сразу, сидя некоторое время в тишине и слушая своё шумное дыхание, пока оно не пришло в порядок. Щелчок переключателя, и вся небольшая комнатка освещена, что заставляет тебя поморщиться после мрака коридоров. Ты медленно подходишь к зеркалу и хмыкаешь с иронией, осматривая то количество чужеродного на себе, что осталось после экзекуции.       Ты начинаешь постепенно стягивать с себя одежду, прилипшую, словно вторая кожа, и при этом внимательно смотришь в свои зрачки. Наблюдаешь за собой, словно видишь себя в первый раз. Толстовка, футболка, штаны и нижнее бельё оказываются на полу, и ты проводишь по слипшимся от всей этой грязи волосам, разъединяя их на мелкие прядки. Надо омыться.       Ты залезаешь в душевую кабину и сразу поворачиваешь краник, не настраивая температуру воды, что начала поливать тебя из тропического душа. Запоздало закрываешь за собой дверь, после опираясь на неё лбом. Прохладная, холодящая пылающую кожу. Ты судорожно выдыхаешь и, опёршись о другую стенку, сползаешь вниз, садясь и чувствуя, как на голову и затылок иголками падают сотни и тысячи пока обжигающих капель воды…       Голове сама собой медленно поднимается вверх. Ты судорожно выдыхаешь, и на твоих губах начинает подрагивать улыбка. Кровь ещё стучит в висках, а руки подрагивают. Чёрт возьми, как же это было приятно! Тёплая вода лилась на лицо, постепенно приводя рассудок в порядок и выводя последнюю чёткую мысль на поверхность. — Я бы с радостью убила тебя ещё раз, ненавистное мне отродье прямиком из ада. Так тебе, блядская дрянь, и надо… только ты пробуждаешь во мне ту животную ненависть, ты единственный, и я буду презирать тебя до конца своих дней…       Подрагивающий лихорадочный шёпот ещё долго доносился из запотевшей кабинки, вызывая непонятную дрожь во всём теле, заставлявшую трепетать и бояться. Бояться и ненавидеть…